Яркий огонёк чужого сердца

      Страх первых минут после пробуждения отпустил, лишь когда за Димой закрылась дверь родной квартиры. Остался лишь стыд перед Игорем и разочарование в самом себе. Он предал Его. Повёлся на поводу у своей похоти. Ну и пусть он так похож на Него. Ну и пусть в те минуты он чувствовал себя счастливым, как прежде.       Ну и пусть.       Зато теперь он — полный идиот. Осознание этого пришло, стоило ему только открыть глаза. Хотелось уехать из этого города. Сменить имя, внешность, может даже пол. Спрятаться так, чтобы его сам Господь Бог не нашёл. Очень жаль, что не существует такого места на Земле.       — Но есть место и поближе.       Проговорил Дима тихо и взял в руки телефон, набирая номер матери.

***

      — Ну наконец-то приехал. Как же ты изменился. Причёску сменил? — Дима машинально провёл рукой по давно не стриженым волосам.       — Ну да. Что-то вроде того. А вот у вас всё так же.       Дима прошёл на кухню вслед за мамой, отмечая, что всё лежит на тех же местах, как и полгода назад, пока его не было. Встретив Его, он практически не приезжал сюда, боясь, что Он поедет с ним. Диме было отчего-то стыдно перед родителями за эту порочную связь.       «Они не поймут. Не простят»       Он постоянно прокручивал это в голове, когда разговаривал с матерю. А в это время Он всегда лежал рядом, прижимая его к себе или просто держа за руку, даря любовь и поддержку.       — Ты же сама просила приехать поскорее, вот я и собрался. Не хотелось сидеть одному в квартире всю неделю, — Дима сделал глоток чая, который оказался рядом, стоило ему только присесть. Он поморщился, смотря, чтобы мама не увидела. Всё же кофе он любит больше.       — Ну и правильно. В семье оно всегда лучше, Димочка. А ты пей-пей. Вот печеньице. Кушай. Исхудал-то как. Совсем не следишь за собой. Смотри, а то перееду к тебе жить! — мама сидела напротив, подставив под голову руку, и наблюдала за сыном. Она качала головой, отмечая, как он изменился.       — Мы оба знаем, что ты никогда не оставишь папу одного. Кстати, где он?       — А я его с собой прихвачу. Вот только он в магазин ушел и пропал. Наверное, шутит про прошлогодний хлеб, — Дима прыснул от смеха. Он всегда поражался, насколько его мама современная. Учительница всё-таки. Иногда запомнит что-то сказанное учениками, да применит не к месту. Сколько таких историй было.       — А ты чего это совсем не ешь? Всё домашненькое, вкусненькое, — женщина показательно взяла из вазочки печенье и откусила его, покачивая головой и прикрывая глаза от удовольствия. — Ммм… Ты ешь-ешь!       В прихожей послышался звон ключей и звук открывающейся двери. Тихий шорох одежды и громогласное:       — Наташ, там не было свежего. Только прошлогодний! — мама закатила глаза, тяжело вздохнув.       — Я же говорила.       Именно в этой абсурдной ситуации Дима почувствовал, что всё как прежде. Он почувствовал себя живым.

***

      Дима сидел на кровати, бездумно нажимая на сенсорный экран телефона. Он проснулся раньше всех и не хотел будить домашних. В верхнем правом углу экрана светилось «6:23». И чего ему не спится?       Он просмотрел фотографии с Ним, отмечая про себя, насколько соскучился и как ему Его не хватает. Животная тоска защемила в сердце и, выделив все фотографии, он удалил их. Тут же пожалел о содеянном, но потом вспомнил, что на ноутбуке есть копии.       На глаза попался ярлык контактов. Диме отчего-то захотелось позвонить Игорю, но страх обуревал его. Он сам не знал, чего боится. Новых отношений, ответственности за свой глупый поступок или же объяснений перед Игорем. Алый оттенок стыда залил его щёки румянцем. Он тряхнул головой, освобождая её от навязчивых воспоминаний о недавней ночи и бесполезных мыслей.       Не помогло.       Дима поднялся с кровати и, быстро натянув домашнюю футболку, вышел из комнаты. Повернув направо, он зашёл на кухню, освещённую слепящим рассветным солнцем. Поставил турку с кофе на плиту и отошёл к окну, разглядывая крыши многоэтажек, верхушки покачивающихся от ветра деревьев и пару людей, снующих по двору. Сквозь вакуумную тишину в голове до уха доносились далёкое мирное тиканье часов из гостиной да похрапывание отца из родительской спальни.       Диме до боли в сердце захотелось остановить время. Чтобы этот чудесный миг никогда не кончался, превратившись в вечность. Не хотелось ворачиваться к мирским заботам, каким-то планам. Хотелось оставить все свои воспоминания в той, другой, прошлой жизни. Хотелось, чтобы боль отступила, осталась за этой гранью, которая поделила его жизнь надвое.       Внутренний голос издевательски нашёптывал, что это невозможно. Ничто не вечно. Особенно такая хрупкая вещь, как спокойствие.       Сзади раздалось шипение, и Дима отвлёкся. Налив себе кофе, он вернулся к окну, но уже не почувствовал того магического момента. Стало обидно. Он присел на кухонный диванчик.       Из коридора донеслось тихое шарканье тапочек по полу.       — Доброе утро. А ты чего не спишь?       — Да не спится что-то, — Дима пожал плечами, виновато смотря на родительницу.       — Опять свою гадость пьёшь. Скоро совсем сердце посадишь. Игорёк вон каким спортсменом был, жалко, тебя не приучил к…       — Мам! — Дима сам испугался громкого удара кружкой о стол. Отставив её, он сложил руки на груди, откинулся на спинку диванчика и отвернулся к окну.       — Прости.       Женщина продолжила заваривать себе чай, тоже отвернувшись от сына. Дима почувствовал себя истеричкой. Он много раз просил маму не поднимать эту темы и не вспоминать больше о Нём. Но она постоянно нарушала его табу, царапая по зудящей ране. Вроде, от этого на минуту легче, значит, он помнит, он не забыл. Но Дима понимал, что от этого рана никогда не затянется, и старался придерживаться правила: «Само заживёт, лучше не трогать».       — Сколько ты ещё собираешься прятаться за своей стеной? — мама отложила чайную ложечку, которой только что размешивала сахар в чашке и повернулась к Диме, стараясь заглянуть ему в глаза. Но он постоянно отводил взгляд. Не найдя поддержки, женщина продолжила: — Думаешь, оно забудется? Со временем станет легче? Да, согласна, время лечит. Но оно помогает, только если ты не стараешься забыть обо всём, а пытаешься примириться с прошлым. Не бежать от него, как от чумного, а остаться рядом, не спеша двигаясь с ним в будущее.       Дима повернулся к маме, наконец, посмотрев на неё. Женщина облегчённо вздохнула, словно уже давно хотела выговориться. Она подошла к сыну и, присев рядом, обняла его. Дима прижался к ней. Слёзы навернулись на глаза. Но он быстро сморгнул их, боясь, что мама увидит. Женщина нежно поцеловала его в висок и прижала ещё сильнее, будто боялась, что он убежит.       — Мальчик мой. Мой маленький сыночек. Ты не представляешь, как я тебя люблю. Всю жизнь, с того самого момента, как впервые тебя увидела, я желала тебе только счастья. Нет ни одной матери на свете, которая хотела бы причинить зло своему чаду. Я даже не представляю каково это — пережить смерть лучшего друга. Мне не приходилось испытывать ничего подобного, но я всё же попрошу тебя выслушать меня и прислушаться. Не забывай своего друга. Пусть он всегда живёт в твоём сердце, но не отдавай его ему полностью. Тогда он не будет мешать тебе жить дальше. Наступит время, и ты сможешь отпустить его. Ты даже не заметишь этого. Просто проснёшься однажды утром и поймёшь, что тебе намного легче. Уже не будет той тяжести на сердце, что мучила тебя. Я уже отжила своё и что-то да смыслю в этом. Уж поверь мне.       Мама рассмеялась, а Дима услышал, как её голос дрогнул. Он немного отстранился и заметил слёзы в её глазах. Она виновато улыбнулась, утерев их рукавом халата.       — Что-то я стала слишком сентиментальной в последнее время. Давай завтракать.       Женщина отстранилась от сына и, хлопнув ладонями по коленям, поднялась с диванчика, подошла к кухонным шкафчикам, по очереди открывала их и что-то доставала. Дима ушёл к себе в комнату, чтобы не мешать ей.       Он не увидел, как после его ухода мама осела на стул и, закрыв лицо руками, тихо заплакала.

***

      — Начинается посадка на скорый электропоезд с сообщением N-N на первом пути, — громкий голос разнёсся по всему вокзалу, отдаваясь эхом вдали.       — Мам, ну хватит. Мне пора, — Дима старался вырваться из цепких объятий родительницы.       — Наташ, не разыгрывай тут прощание славянки. Он же сейчас опоздает, если вообще дойдёт до вагона, — отец стоял чуть поодаль и держал тяжёлые сумки, в основном с провизией. Он укоризненно посмотрел на жену, но не подошёл.       — Ты главное кушай хорошо. И не засиживайся допоздна с учебниками. Про компьютер ты знаешь. Как доедешь, позвони… — и куча других нравоучений. Мама быстро тараторила, успевая произносить по несколько слов в секунду, переплёвывая Эминема.       — Наташа! Парень всё равно ничего не запомнит. Он уже на первом слове завис, — чуть прикрикнул на маму отец. Он бросил сумки и подошел к жене, приобнял её, оттаскивая от полуживого Димы.       — Завис, завис! Понахватался словечек… — мама обиженно посмотрела на мужа, а потом снова повернулась к сыну, крестя его. — На хорошую дорожку.       — Наташа! — гаркнул отец. Дима сначала подпрыгнул от неожиданности, а потом рассмеялся.       — Ну вот, ожил наконец, — тихо прошептала родительница. — А что Наташа-то?! Я за мальчика переживаю! — отец тяжело вздохнул, прикрывая глаза.       — Иди, Дим. Ещё опоздаешь, не дай Бог, — отец протянул сыну сумки, и тот немного присел под их тяжестью. — Как на войну его собрала, чес слово.       — Всё сыночек, пока. Как доедешь, обязательно позвони.       Мама поцеловала Диму в щёку и, приобняв его, легко подтолкнула к электричке. Парень еле затащил сумки и только потом сам залез в тамбур. Помахав родителям на прощание, он прошел в вагон.

***

      Диму разбудил звонок в дверь. Парень резко подскочил. Голова закружилась, а в глазах потемнело. Он опёрся на стену, пережидая приступ. Раздался повторный звонок, а за ним стук в дверь. Дима огляделся. Он впервые уснул в прихожей.       Стоило ему вчера вечером зайти в квартиру, как он присел на обувную полку и заснул. Сумки всё так же стояли на полу, рядом с шапкой, которая, видимо, упала.       Дверь была открыта, и парень просто нажал на ручку.       За дверью стоял Игорь. Диме на секунду стало страшно от его звериного оскала. А потом стыдно. И совсем не от того, что он сбежал тогда. Игорь наклонил голову, заглядывая ему за спину. Дима обернулся и увидел сумки.       — Уезжаешь?       «Вот как боль, жалость, страх и злость смогли одновременно смешаться на этом красивом лице?» — подумалось Диме. Счастье сжало его сердце в маленький комок. Грудь сдавило и стало нечем дышать, но он всё же выдавил из себя несколько слов:       — Нет. Я остаюсь. И, похоже, навсегда.       И его тёплые губы коснулись холодных и обветренных губ, согревая их своим жаром.

***

      — Почему ты такой дурачок?       Игорь нежно провёл своей шершавой рукой по щеке парня. Кроткий поцелуй в висок. Рука в руке. И два разгорячённых сексом тела в кровати. Что ещё нужно для счастья?       Дима лишь виновато улыбнулся. Ему не хотелось сейчас говорить. Вообще не хотелось что-либо делать. Хотелось просто вот так вот лежать в кровати рядом с ним и наслаждаться тишиной. Но его планам, как обычно, не дано было сбыться.       Раздалась мелодия телефона. Дима потянулся за своим, но экран был чёрным.       — Это мой. Алло.       Игорь быстро взял трубку. Парень даже не успел заметить, кто звонил. Мужской голос донёсся из трубки. Игорь нахмурился. Быстро натянув тонкое одеяло на себя, он вышел из комнаты, оставив Диму одного.       Детское любопытство толкало Диму подойти к двери и подслушать, но он боролся с этим чувством, придумывая причину, по которой он мог бы выйти на кухню, например. Или в туалет. Но все варианты в голове выглядели глупыми и неестественными.       Тихий голос Игоря доносился неразборчивым гулом, который вскоре затих. Дима осторожно поднялся с кровати и, надев трусы, вышел за дверь.       Игорь сидел, ссутулившись, на спинке дивана. Он напряжённо о чём-то думал, смотря в одну точку. Дима подошёл к нему и приобнял, поцеловал в макушку. Игорь погладил парня по руке, которая лежала на его груди.       — Что-то случилось? — Дима заглянул Игорю в глаза. Он лишь улыбнулся.       — Ничего, солнце. Иди спать, если хочешь, а меня на работу вызывают.       Через минуту входная дверь хлопнула, разносясь эхом по полупустой квартире.