Полный круг

Пластиковый стул жутко неудобный, но ты будто не замечаешь этого. Сидишь, опустив голову и закрыв глаза, и не знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как Андреа доставили сюда. Сейчас она в операционной, и ты не знаешь, сколько она уже там, сколько она еще там пробудет. Не знаешь, выживет ли она. Ничего не знаешь. И это незнание убивает тебя. Ты понимаешь, что ты ничего не можешь сделать, только ждать. И это ожидание убивает тебя. Андреа. За что?! Почему?! Почему ты теряешь ее снова?! Как тогда, на том же самом месте… Что в своей жизни ты сделала не так? Несколько раз к тебе подходила медсестра, предлагала кофе. Говорила, что тебе стоит поехать домой и отдохнуть. Но ты просто не можешь этого сделать. Ты все равно не сможешь спать. Ты помнишь лица парамедиков, лица врачей в приемной, слишком серьезные, и их молчание. – Миранда, – знакомый голос и руки на плече: – Миранда? Поднимаешь голову, встречая обеспокоенный взгляд карих глаз. – Найджел! Сильные руки обвиваются вокруг тебя; прячешь лицо у него на плече, больше не в силах сдержать слезы. Слышишь его тихий шепот на ухо: «Все будет хорошо, Миранда, все будет хорошо…». И кажется – он знает о вас, непонятно откуда, может быть, потому что он единственный, кому ты позвонила по дороге в больницу. Главное – он знает, и это хорошо. Хорошо, когда кто-то знает… – С ней все будет в порядке, – он гладит твои волосы. – Она выкарабкается, Миранда, она боец, наша Шесть, настоящий боец… Тише, Миранда, тише… – он снова усаживает тебя на пластиковый стул, сам опускается на колени перед тобой. – Миранда, посмотри на меня, – в голосе нежность, он сжимает твои ладони в своих. Поднимаешь голову. Найджел улыбается тепло и немного грустно. – Спасибо… Он лишь кивает. Все будет в порядке, но ты боишься верить в это. – Я принесу кофе, – когда он поднимается, провожаешь его взглядом. Надеешься, что он найдет тебе что-нибудь получше, чем больничная отрава, которую ты уже успела попробовать. Когда Найджел возвращается с порцией латте из «Старбакс», ты все еще сидишь на том же самом пластиковом стуле. Никто не выходил из операционной. Ты по-прежнему ничего не знаешь. С благодарностью улыбаешься Найджелу. Горячий кофе обжигает, но ты ничего не чувствуешь. Смотришь на кольцо на пальце и вспоминаешь тот раз. Когда приехала скорая, было уже поздно, Энди умерла у тебя на руках. Ты смутно помнишь слова врачей, вопросы полицейских. Ты сжимала в кулаке предмет, который она тебе дала, поняв, что это, гораздо позднее, в полицейском участке. Это было кольцо. Она купила для тебя кольцо, собиралась вручить его тебе в тот день и не успела… С силой сжимаешь стакан и вздрагиваешь, когда горячая жидкость выплескивается на руку. Найджел тут же забирает у тебя кофе и осторожно вытирает платком мгновенно покрасневшую кожу. – Надо позвонить ее родителям, – понимаешь, что он прав, но что ты им скажешь? После всех рассказов дочери вряд ли они высокого мнения о тебе. – Потом, когда мы будем знать хоть что-нибудь… Операция длится больше шести часов, и все это время вы ждете. Найджел несколько раз созванивается с Эмили. Она пообещала держать все под контролем в обоих журналах, а ты даже не в силах взять в руки телефон. Не чувствуешь ничего, кроме страха – ты не можешь ее потерять, не сейчас, когда ты только снова ее обрела. Андреа. Энди… Закрываешь лицо руками, и тут же Найджел обнимает тебя. – Спасибо... Он ничего не говорит, только еще сильнее прижимает тебя к себе. Наконец выходит хирург, по его лицу ты понимаешь, что новости плохие. Вместе с Найджелом поднимаетесь ему навстречу. Мужчина выглядит уставшим, глаза покраснели, под ними синие круги. – Миссис Пристли? – Да? – Боюсь, что новости неутешительные… У нее сломано несколько ребер, проколото легкое, но внутреннее кровотечение мы остановили. И это не самое страшное… Серьезная черепно-мозговая травма… нам удалось уменьшить давление на мозг, но она сейчас находится в коме, и шансы, что она выйдет из нее, невысоки… Закрываешь глаза. Вдох-выдох. Андреа… Чувствуешь, как Найджел с силой сжимает твою руку. – Какие шансы, доктор? – его голос слегка дрожит. – Один из пяти. Мне очень жаль, но вам надо быть готовыми к тому, что она может никогда не очнуться. – Вы разрешите ее увидеть? – ты стараешься говорить ровным спокойным голосом. – Да, но ненадолго, – он провожает вас до палаты. Найджел остается в коридоре, пропуская тебя вперед. Полностью белая комната, только мигающие зеленым мониторы аппаратуры. Огромная кровать с металлическими поручнями, на которой она кажется ужасно хрупкой и маленькой. И она – такая бледная, в повязках и с трубкой для дыхания. Закрываешь ладонью рот, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Подходишь к ней осторожно, прикасаешься к холодной руке. – Андреа, любимая моя, – шепчешь тихо, – ты не можешь уйти сейчас… Андреа, – не знаешь сколько времени проходит, прежде чем вошедший Найджел уводит тебя из палаты и снова усаживает на стул, опускаясь на соседний. Кажется, за сегодняшний день ты уже сроднилась с этим чертовым стулом. Какое-то время вы оба молчите, наконец он начинает говорить: – Необходимо сообщить ее родителям… – Да, скажи им, что «Подиум» позаботится обо всех расходах, связанных с лечением… Я позабочусь, лично. Если они попросят, закажи для них билеты в Лондон, – снова крутишь кольцо на пальце. Найджел кивает. Вы уходите из больницы только к утру; он уезжает в отель, ты возвращаешься к себе в квартиру, чтобы принять душ и переодеться. Там ничего не изменилось: незастеленная постель, наполовину распакованные сумки, грязные чашки в раковине. Андреа сказала, что все уберет вечером. Обессиленно опускаешься на диван. Ты помнишь, как Энди иногда говорила вещи, которые ты не понимала или которым не хотела верить, но с годами все сбылось. Ты стала иконой моды, стала Мирандой Пристли; ресторан Рикки – один из самых дорогих и популярных в Лондоне. А Долорес Синклер умерла от рака через год после смерти Энди. Она не просто видела твой потенциал, она готовила тебя. Не знала, кто займет место главного редактора, но хотела, чтобы ему достался компетентный и знающий свое дело помощник. И этим помощником была именно ты. Единственное, о чем ты никогда не спрашивала Энди, это о вас. Ты боялась, а она, возможно, и не знала. После душа ты берешь ее халат, он все еще хранит ее запах; это успокаивает. Второй раз в жизни ты не знаешь, что делать дальше, как жить. Ты снова осталась одна, внутри ничего, кроме пустоты и боли. Андреа… Энди. Два человека, или, быть может, по какому-то вселенскому недоразумению, все-таки один – единственный, кого ты любила по-настоящему. Когда ты возвращаешься в больницу, Найджела еще нет. Он отзвонился тебе, сказал, что задержится, чтобы решить некоторые рабочие вопросы по обоим журналам, и что родители Андреа прилетят вечерним рейсом. Как-то легко и незаметно он взял все на себя, и ты только рада этому. Ты же смогла позвонить только девочкам. Они привыкли обходиться без тебя, привыкли полагаться на свою няню. Им не привыкать к тому, что тебя неделями не бывает дома – работа забирает все время без остатка. Когда все закончится, ты возьмешь отпуск на месяц и повезешь их куда они захотят, их и Андреа. Она ведь обязательно очнется. Она боец, как сказал Найджел. Тебе позволили расположиться в ее палате, кресло оказалось гораздо удобнее, чем эти чертовы пластиковые стулья для ожидания. Ты передвинула его ближе к ее кровати, чтобы держать ее руку, чтобы чувствовать легкое биение пульса под тонкой кожей запястья. В голливудских фильмах родственники больных, находящихся в коме, всегда с ними разговаривают. Правда ли они все слышат, или это только выдумки сценаристов, сейчас не имеет значения. – Ты спросила, что связывает меня с Лондоном, тогда я не могла тебе ответить. Я родом из маленького городка, три часа на поезде от Лондона, где все друг друга знают, и если твоя семья не совсем благополучна, смотрят на тебя с жалостью. Я ненавидела эту жалость. Я бросила школу, так ее и не закончив, когда мне не было еще и семнадцати, и все свои сбережения потратила на билет до Лондона. Тогда я сожгла за собой все мосты. Я ехала в никуда. И мне повезло, в редакции лондонского «Подиума» я встретила молодую женщину. Ее звали Энди Сакс, она была фотографом из Америки, ее пригласили работать в Англии. И благодаря ей в первый же день в Лондоне у меня уже были работа и жилье. Я обязана ей очень многим – наверное, всем, что я есть сейчас… Она всегда говорила мне, что я добьюсь всего, и я не могла ее разочаровать. Я любила ее. До сих пор люблю. Она была моей первой и единственной любовью – до того, как в мою жизнь вошла ты. Кольцо, которое я ношу все эти годы, купила она, но не успела отдать. Попала в аварию. На том же самом месте, что и тебя, ее сбила машина. Вы очень похожи, просто одно лицо… Когда я увидела тебя в своей приемной два года назад, я подумала, что схожу с ума. Ведь это был именно тот день, годовщина ее смерти. Андреа, я не могу потерять еще и тебя… Не могу… Ты должна проснуться. Ты не можешь оставить меня, – целуешь ее руку, – проснись, любимая… Тебе необходимо выговориться – все остальное может и подождать. Замолкаешь, когда входит медсестра, женщина в годах с копной седеющих волос и добрыми карими глазами. Проверив показания на мониторах, она останавливается возле тебя и легонько сжимает твое плечо: – Разговаривайте с ней, она вас услышит… Еле уловимо киваешь головой. Сжав твое плечо еще раз, она выходит из палаты. – Помнишь ту лондонскую квартиру? Это была квартира Энди, жилье, которое ей предоставили по контракту. Мы прожили в ней два года, и это было, наверное, самое счастливое время в моей жизни. Да, мы работали на износ, порой единственное, на что у нас хватало сил, это, придя домой, упасть спать, но мы были вдвоем… и мы были счастливы. Когда Энди не стало, мне пришлось оттуда съехать… а потом я ее выкупила. Ты стараешься, как можно реже отходить от нее. Ты боишься. Когда приехал Найджел, он привез вам обед из ресторана и кофе из «Старбакс». Пока вы ели, он ввел тебя в курс дела. Ирв недоволен твоим отсутствием, скорее всего, он опять попробует сместить тебя с поста. Но сейчас даже это тебя не пугает. Может быть, тебе просто уйти самой? Эти дни, проведенные в Лондоне с Андреа, разбудили в твоей душе что-то. Ту давно забытую любовь к этому городу. Может быть, стоит переехать сюда? Сможешь ли ты перевернуть страницу своей жизни под названием «Подиум»? Найджел отчитывается о состоянии дел в редакции, а ты с удивлением понимаешь, что слушаешь его вполуха. Когда в твоей душе погас этот огонь, вызываемый «Подиумом»? – Может быть, мне уйти? Найджел замолкает и вопросительно смотрит на тебя. – Оставить «Подиум», – поясняешь ты, делая глоток кофе. Видишь шок на его лице. – Миранда, ты не можешь! – Почему? – с улыбкой смотришь на него. – Я уже убедилась в том, что журнал в хороших руках. Ты видишь, как на его щеках начинает играть легкий румянец, ему приятна твоя похвала. Дальше вы молчите. Ближе к ночи он едет в аэропорт встречать мистера и миссис Сакс, в то время как ты снова звонишь близняшкам. На этот раз разговор получается совсем другой. Если они и удивлены, второй раз за день слыша твой голос, то не показывают вида. Ты всегда сразу переходишь к делу, тебя раздражает медлительность и разговоры ни о чем. Ты просто говоришь, что уходишь из «Подиума» и хочешь переехать в Лондон на время. Чего хотят они? Ты удивлена, услышав их одобрение. Они могут поехать с тобой. Не то чтобы у них не было друзей в их школе, но они справятся. Ведь по большому счету им никто не нужен, кроме друг друга и тебя. Хотя на самом деле тебя у них тоже почти нет. Могут поехать с тобой, могут остаться в Нью-Йорке с няней. Сердце сжимается от этих слов – так легко они обходятся без тебя. Разговор с Ирвом ты решаешь на время отложить, ты всегда успеешь обрадовать его своим заявлением. Мысленно ты представляешь себе выражение его лица, он не поверит, решит, что это какой-то хитроумный план по смещению его с поста главы совета директоров. Будто ты спишь и видишь, чтобы избавиться от него. Конечно, раньше так оно и было. А сейчас единственное, о чем ты думаешь – Андреа. И как скоротечна может быть жизнь. – Я решила оставить «Подиум», у меня достаточно сбережений, чтобы я могла больше не работать или наоборот заняться чем-нибудь другим, открыть дом мод, например, – круговыми движениями осторожно водишь большим пальцем по ее запястью. – И еще я хочу остаться в Лондоне, но только если ты тоже останешься со мной; девочки согласны переехать. Но для этого ты должна проснуться… Я не смогу без тебя, Андреа. Ты должна проснуться, я подожду… Я буду ждать тебя столько, сколько понадобится. Родная моя, Андреа… Ты только проснись. Найджел привозит родителей Андреа ночью, но их пропускают в палату без разговоров. Все медсестры в отделении уже стараются держаться от тебя подальше, даже врачи начали сторониться. Тебя это вполне устраивает, они все равно не могут сказать ничего нового. Тебе остается только ждать и надеяться – делать то, что у тебя получается хуже всего. Наблюдаешь, как родители Андреа разговаривают с врачом; отец старается держаться, а у матери покрасневшие опухшие глаза, оба бледны, она цепляется за его руку, как за спасительную соломинку. Ты знаешь: им врач сказал то же самое, что и тебе. Ждать. – Твои родители здесь. А врачи не могут сказать ничего вразумительного. Везде сплошная некомпетентность, и нам остается только ждать. Ты знаешь, как я это люблю! Слышишь, Андреа, ты просто должна проснуться, чтобы избавить меня от этого… Ее родители смотрят на тебя с подозрением и недоверием, когда ты обещаешь им обо всем позаботиться. Ты читаешь в их глазах вопрос – почему? Почему ты, женщина, которую они считают абсолютной стервой и сукой, готова позаботиться о лечении их дочери? Если бы они только знали… Дни тянутся медленно, каждый следующий похож на предыдущий. Ничего не меняется. Только погода каждый день удивляет тебя. Высокое голубое небо и морозный воздух. Ты не помнишь таких зим в Лондоне. Стоишь на крыльце больницы со стаканом из «Старбакс». Может быть, пора начать курить? Состояние Андреа остается неизменным – глубокая кома, из которой, как говорят врачи, мало кто выходит. Пару дней назад Найджел вернулся в Штаты. А сегодня утром ты отправила свое заявление об уходе Ирву. Жаль, что не сможешь увидеть его лицо, когда он его получит. Девочки закончат семестр в школе и прилетят к тебе на Рождество. Ты пока не решила, оставить их с собой или нет, но на всякий случай подобрала хорошую частную школу. Ты никогда не думала, что у тебя возникнет желание остаться здесь навсегда. Наверное, это все из-за нее. Да, ты будешь винить во всем Андреа, это она снова вернула тебя к жизни. Выпив кофе, возвращаешься в палату. Сейчас там дежурит мать, отец улетел вместе с Найджелом. После двух недель совместного сидения у постели больной вам удалось наладить контакт, наверное, потому что с ними ты просто не смогла притворяться. И сквозь свое горе они увидели, как ты на самом деле относишься к их дочери. Поняли, хоть ничего и не сказали. Протягиваешь матери Андреа ее кофе. Женщина улыбается с благодарностью. Андреа очень похожа на свою мать. Теперь ты знаешь, как она будет выглядеть с годами. Садишься в кресло у окна. После небольшого скандала с главврачом тебе позволили обставить комнату. Ты вытащила в коридор всю старую мебель и заказала новую, удобнее и лучше, ведь вы почти живете в больнице. На Рождество тебе удается даже поставить небольшую елку в самом углу палаты. А Линдси Сакс с девочками наряжают ее. Ты же договариваешься с Рикки о праздничном ужине для вас четверых и небольшом фуршете для персонала отделения. Они это заслужили. Они заботятся о вашей девочке и многое вам позволяют. – Мы все приготовили тебе подарки, Андреа, но ты должна проснуться, чтобы их увидеть. Девочки сами выбирали тебе свои. Им нравится твоя мама, это она водила их по магазинам. Героическая женщина, – тихо смеешься; ты знаешь, какими сорванцами могут быть близняшки. – Они переживают за тебя. Ты тоже им нравишься, сильнее, чем все мои предыдущие помощницы. Тот случай с Гарри Поттером сделал тебя героем в их глазах, – сжимаешь ее ладонь, – просыпайся, любимая… После ужина и обмена подарками водитель отвозит девочек домой, а вы остаетесь вдвоем. Старшая сестра принесла бутылку вина от отделения в подарок. И после досконального осмотра бутылки ты решилась ее открыть. Вино оказывается на удивление хорошим. Наливаешь два бокала. Линдси садится рядом с тобой на небольшую кушетку. Пьете молча. Основной свет выключен, только мерцает елочная гирлянда да мигает аппаратура. Она начинает говорить первой, и ее вопрос застает тебя врасплох. – Ты ведь любишь ее, правда? – она поворачивается к тебе, внимательно изучая; карие глаза такие же, как у Андреа. Допиваешь залпом остатки вина. – Да, – ты ведь даже не успела сказать ей это. – Да, – уверенно глядя на нее. – Я просто хотела это услышать; на самом деле это видно, – на губах играет легкая улыбка. – Она тоже любит тебя, я в этом уверена. Думаю, она влюбилась в тебя гораздо раньше, чем сама поняла, что с ней происходит. Нейт был славным парнем, но я никогда не верила, что у них есть будущее, – она снова наполняет ваши бокалы. – Почему? – в горле пересохло. – Я просто знаю свою дочь, он не подходил ей, он всегда тянул бы ее назад. – А я? – эта женщина всего на несколько лет старше тебя, но почему-то ты чувствуешь себя девочкой в эту минуту. Твой вопрос заставляет ее рассмеяться. Она осторожно касается твоей руки: – И это великая Миранда Пристли спрашивает, подходит ли она? Миранда, да, у тебя сложный характер, но ты очень сильная, и ты нужна Андреа, чтобы научить ее выживать, так же, как и она нужна тебе, чтобы ты не забыла, что значит быть человеком. Киваешь, понимая, как она права. После смерти Энди ты действительно забыла, что это значит. Спустя еще месяц, к концу января, ты начинаешь курить. Кто бы мог подумать? Линдси смотрит с неодобрением всякий раз, когда ты закуриваешь. Вы стоите на мостике через пруд в Гайд-Парке, снег крупными хлопьями падает с неба, на этой неделе вообще необычно много снега, и вы впервые за несколько дней позволили себе расслабиться и изменить уже установившийся цикл: больница, короткое посещение дома, чтобы принять душ и переодеться, и снова в больницу. После первых двух недель Линдси переехала из отеля к тебе в особняк. Сейчас на ней легкое пальто и коричневый платок Луи Виттон, подаренный тобой на Рождество. И она кормит хлебом уток. – Ричард звонил, у него не скоро появится возможность прилететь… – Ты можешь поехать к нему, на время, я могла бы… – на самом деле ты не хочешь, чтобы она улетала. Не хочешь оставаться одна; каникулы закончились, и девочки все-таки вернулись обратно домой. Пока так будет лучше. Все равно, пока Андреа в коме, здесь они будут видеть тебя еще реже. Линдси великолепно готовит, в отличие от Андреа. И ты все еще помнишь, как абсолютно безнадежна была на кухне Энди. Кажется, кофе – это единственное, что у нее получалось, зато какой это был кофе! Сегодня на ужин грибной суп со сливками и стейк с зеленью, как ты любишь. На твою вопросительно приподнятую бровь женщина лишь улыбается, кивая в сторону сервированного стола. Ты не можешь сказать, что вы стали реже бывать в больнице, но после трех месяцев дежурства в палате вы позволили себе проводить время вне ее стен. Медсестры заверили вас, что сообщат о любых, даже самых незначительных изменениях в состоянии Андреа. Ты наливаешь вина. За эти месяцы каким-то странным образом вам удалось неплохо узнать друг друга. Линдси много рассказывает об Андреа, ты слушаешь с любопытством и интересом. Ты хочешь знать о ней как можно больше. А ты… Ты часто говоришь о «Подиуме». Ты уже и забыла, что значит вот так просто разговаривать с кем-то. У тебя никогда не было настоящих друзей, наверное, кроме Найджела. Он единственный, кого ты действительно можешь назвать другом. Ты всегда считала, что дружба – это глупости, на которые у тебя нет времени. – Хочешь, я покажу тебе город? Линдси в недоумении поворачивается к тебе. – Думаю, все, что ты видела за это время – это аэропорт и больница, – с благодарностью принимаешь у нее из рук кофе. – Может быть, – она улыбается. Пьете молча, сидя напротив горящего камина. – Обязательно, я обязательно покажу тебе город. А когда Андреа проснется, мы сможем посетить все достопримечательности, как положено туристам, – ты улыбаешься, наблюдая за огнем. Иногда, глядя на Андреа, ты задаешься вопросом: где она? В каких глубинах собственного подсознания? Видит ли она сны? Или вокруг только темнота? Чувствует ли она время, или для нее его не существует? Иногда ты замечаешь легкую улыбку на ее лице, иногда она почти незаметно хмурится. Медсестры говорят, что в такие моменты показатели ее мозговой активности тоже меняются. Но недостаточно, чтобы она проснулась, всегда недостаточно. И ты снова сидишь рядом, держишь ее за руку и говоришь, говоришь, говоришь… – Линдси улетела в Штаты. Не рассказывай ей, но мне ее очень не хватает. Звонил Найджел, он разговаривал с твоей подругой, Лили, кажется, она очень сильно переживает за тебя и надеется, что ты скоро проснешься. Мы все этого хотим, Андреа. К началу лета твой первый муженек изъявил желание взять девочек с собой и своей очередной – после пятой ты перестала их считать – женой в путешествие по Европе. Проведя с тобой неделю в Лондоне, они отправились с ним дальше – Франция, Италия, Испания. Ты надеешься, что это пойдет им на пользу. Глядя на близняшек, ты часто думаешь, что подвела их. Была недостаточно хорошей матерью. Хотя… что значит «хорошая мать», кто установил эти негласные критерии? – Девочки передавали привет. Они сейчас во Флоренции. Они в восторге от города, посещают музеи, ходят по галереям. Терпят отца, не переносят его очередную жену, говорят, что скучают по мне. Завтра отправляются в Венецию. Я предупредила их, что летом там часто на улицах стоит вонь. Когда ты проснешься, я обязательно свожу тебя на венецианский карнавал. На тебе будет роскошное платье и маска. И ты будешь моей таинственной возлюбленной. – Знаешь, это лето выдалось необычайно жарким и сухим, а в Нью-Йорке, Эмили говорит, уже много дней подряд дожди. А здесь на улицах пусто, все спасаются в помещениях с кондиционерами. Завтра должна прилететь Линдси, она обещала привезти мне новый выпуск «Подиума». Думаю, несложно догадаться, кого Равиц сделал главным редактором. Найджел говорит, она растолстела. Она никогда не была худышкой, но стала еще хуже, так что ты будешь дюймовочкой по сравнению с этой коровой. Да, и я никогда не считала тебя толстой. – Сегодня мне позвонили из издательства и предложили написать книгу о мире моды… Многомиллионная индустрия красоты изнутри. Я не уверена, что смогу это сделать, это же ты у нас всегда хотела стать писателем. И еще мне предложили пост главного редактора английского «Подиума», а если я не соглашусь, то они готовы запустить новый журнал специально под меня, такой, как я скажу, все что угодно. Но я думаю, может быть, открыть собственный дом мод? – На твоем месте я бы задумалась об отношении к тебе матери, она тебя ненавидит – привезла кучу альбомов с твоими детскими фотографиями. А ты, оказывается, была очень милым сорванцом. Линдси приносит кофе и два куска торта. Смотришь на нее в недоумении, она лишь улыбается с грустью. И тут ты соображаешь, что совсем потеряла счет дням. На дворе конец августа, день рождения Андреа и твоей Энди. О том, когда у нее день рождения, ты узнала только год спустя после вашего знакомства. Она вообще предпочитала не вспоминать про этот день. Так же, как и Андреа. За все время работы у тебя она ни разу не говорила про свой день рождения. Дату ты узнала сама из ее резюме. Линдси проводит рукой по волосам дочери, потом осторожно целует в лоб и садится к тебе: – Она ненавидит этот день. – Почему? – ты смотришь на торт с подозрением. Шоколадный бисквит, пропитанный шоколадным кремом и сверху розочка взбитых сливок. Как давно ты не ела десерт? – Ее брат – они были двойняшками, ты знала? – погиб в этот день, в их день рождения, десять лет назад. Несчастный случай. Авария на трассе. Они возвращались домой с концерта рок-группы, я уже не вспомню названия. Билеты были нашим с отцом подарком. Туда машину вел Эндрю, а обратно… После концерта он выпил банку пива и поэтому посадил за руль Энди, она только-только получила права, на год позже, чем он. Мокрая дорога, поздний вечер. Мужчина на минивэне не справился с управлением и выскочил на них. У Энди был перелом запястья и всего несколько ушибов. Эндрю скончался до прибытия скорой. Это был несчастный случай, но она всегда винила себя, поэтому и перестала праздновать свой день рождения, – Линдси подцепляет на ложку внушительный кусок торта и поворачивается к тебе. По блеску в ее глазах понимаешь, что она что-то задумала. – Линдси? – вопросительно изгибаешь бровь. – Как давно вы не ели сладкого, миссис Пристли? – Очень давно. – Давай, Миранда, ложечку за Андреа. – Линдси! – пытаешься сделать грозное лицо. – Пожалуйста! – она невинно улыбается, протягивая к тебе ложку с тортом. Со вздохом все-таки съедаешь его и выразительно на нее смотришь. Она подмигивает тебе, продолжая уплетать торт. Удивляешься, что при такой любви к сладкому выглядит она только чуть крупнее Андреа. В середине сентября девочки вернулись из своего путешествия с отцом. Окидываешь очередную избранницу Грега критическим взглядом: могло быть и хуже. Девочки загорелые и отдохнувшие, тебе кажется, что они даже повзрослели за те месяцы, что ты их не видела. С Грегом ты перекидываешься только парой незначительных слов, только так можно избежать скандала. Вы с ним не в состоянии находиться в одной комнате больше нескольких минут. – Меня пригласили работать в ЮАР, контракт на два года, я улетаю в октябре. – Ясно, – протягиваешь многозначительно. Он заметно напрягается: – Миранда, девочки могут прилетать ко мне на длинных каникулах. – Я и не подумаю отправлять девочек одних на другой конец света. – Миранда, не начинай… – Тебе напомнить постановление суда, милый? – конец фразы произносишь с ехидством и издевкой. – Поговорим потом! – не выдерживает он и, резко развернувшись, направляется к двери. – Я пришлю тебе по почте, – с легкостью бросаешь вслед. Это отличный шанс возобновить судебную тяжбу по опеке. Ты бы предпочла запрет даже на его приближение к тебе, но девочки любят своего отца, к сожалению. Домработница взяла отгул, и ленч для близняшек сотворила Линдси. Бутерброды с тунцом и холодный чай. Кессиди взахлеб рассказывает о поездке, а Каролина лишь в задумчивости пьет свой чай. Сразу же замечаешь – что-то не так. Кладешь руку ей на плечо, и она вздрагивает. Поворачивается к тебе, взгляд вопросительный и слегка удивленный, но ты замечаешь в нем легкую грусть. – Что случилось, Каролина? – Все хорошо, просто устала после перелета, – она улыбается. – Как Энди? – Все так же. – Мне жаль, мам, но не волнуйся, она обязательно очнется! – она обнимает, уткнувшись носом тебе в шею. Она действительно выросла за те два месяца, что ты не видела ее. Значит, и Кессиди тоже. После ленча они обе поднимаются наверх отдохнуть после перелета. А вы с Линдси едете в больницу. Каждый раз ты надеешься услышать хорошие новости – и каждый раз разочаровываешься, и боишься совсем потерять надежду. Смотришь в окно; еще не заметно приближение осени, город замер в последних мгновениях лета. Чувствуешь, как Линдси сжимает твою ладонь, будто говоря: «Все будет хорошо». Что бы ты делала без нее? Болезнь Андреа сильно сблизила вас. Еще один человек, которого ты можешь назвать другом. – Мэтью, останови у парка, – машина тормозит, тянешь Линдси за руку: – Пойдем... Она в недоумении смотрит на тебя. В парке полно народу: сидящая на траве молодежь, гуляющие пары всех возрастов, гоняющая мяч детвора. Ты давно хотела рассказать, ты просто не знала, кому. Ты говорила Андреа, но это другое. Теперь ты решилась и надеешься, что она даст тебе шанс, не станет делать скоропалительных выводов о твоем психическом здоровье. Какое-то время вы просто идете молча, и ты так отчетливо помнишь, как гуляла по этому парку – год назад и много-много лет назад. Как-то незаметно для тебя два человека слились воедино, став твоей Андреа. – В этом мире много странного и непонятного, не правда ли? – поворачиваешься к Линдси, она кивает. Вы садитесь на одну из свободных скамеек. – Я никому не рассказывала об этом, – закрываешь глаза, – потому что это безумие. Тридцать лет назад, когда я впервые приехала в Лондон, я познакомилась с молодой женщиной, американкой, фотографом. Она была старше меня. Мы познакомились в редакции английского «Подиума», она тоже только-только прилетела – из Нью-Йорка. И именно ей я обязана тем, кто я есть сейчас. Она много сделала для меня. Я… – судорожно вздыхаешь, пытаясь сдержать внезапно подступившие слезы: – Я любила ее... – закрываешь глаза, физически ощущаешь, как напрягается Линдси рядом с тобой. Ты вытаскиваешь из сумки фотографию и протягиваешь ей. – Боже… Миранда, что? Как? Но… – она беспомощно смотрит на тебя. – Я не знаю. Я знаю только одно: когда я увидела Андреа, я подумала, что вижу призрак. – Но ведь это невозможно! – Линдси по-прежнему рассматривает фотографию. Достаешь из сумки еще один снимок, тот самый, где вы вдвоем. – Я знаю, что это невозможно, но в то же самое время знаю, что это один человек. Это не только одно лицо, это один характер, голос, привычки. Я провела много времени, наблюдая за ней, тогда и сейчас. Тогда – потому что иногда то, что она говорила, казалось мне странным. Шутки из фильмов, которые я посмотрела годы спустя и только тогда поняла. События, которые она упоминала вскользь, и которые произошли потом. А сейчас – потому что я не могла поверить, что снова обрела свою Энди… – Энди? – Да, Энди Сакс, только раз она упомянула полное имя, Андреа. Я до сих пор храню тот выпуск «Подиума», где были опубликованы ее фотографии. – Но как такое возможно? – видишь, как дрожат у нее руки. – Я не знаю, – пальцы рефлекторно сами тянутся к кольцу, крутишь его снова и снова. – Что произошло? – Линдси переводит взгляд с фотографии на тебя; в ее глазах ты видишь страх. Она боится услышать твой ответ. – Ее сбила машина… На том же самом месте, где произошла трагедия и с Андреа… Будто… – голос срывается, и ты уже больше не можешь сдержать слез, физически не можешь. Она обнимает тебя за плечи, прижимает к себе. – Будто замкнулся какой-то неведомый круг, – шепчешь ей в плечо. Ты не знаешь, сколько вы сидите вот так: твоя голова на ее плече, она перебирает твои волосы. Время будто замедляется; над небольшим прудом, напротив которого вы расположились, разливается оранжево-красный закат. Небосвод становится насыщенно-синим, будто кто-то постепенно добавляет в синюю краску черную. На аллеях зажигаются фонари. Куда-то исчезают любители пикников на траве, и вскоре в парке остаются только неторопливо прогуливающиеся пары. Вы с Энди тоже гуляли в этом парке, точно так же. Она держала тебя за руку, ты улыбалась. У нее на плече висел фотоаппарат. И твои воспоминания тридцатилетней давности отличаются от новых только тем, что тогда ты была моложе, а она старше, и фотоаппарат у нее был совсем другой. Он до сих пор лежит в вашей квартире. Именно вашей. Линдси поднимается без слов и тянет тебя за собой. – Пойдем, – в тихом голосе слышится бесконечная нежность. Она звонит водителю, и он забирает вас от парка, везет в больницу. Садишься у кровати, сжимая руку Андреа. Смотришь на ее такое родное лицо, на котором не должно быть этой бледности. Твоя Андреа. Линдси тут же уходит под предлогом разговора с лечащим врачом, будто он сможет сказать вам что-то новое. Будто что-то изменилось за этот день. – Андреа… Андреа, я не могу без тебя… Андреа, я люблю тебя… Вернись, проснись. Прошу тебя, проснись, – опускаешь голову на кровать, снова не в силах справиться со слезами. Ты стареешь Миранда, ты теряешь контроль. Ты больше не можешь притворяться – ты просто устала. Неожиданно ты чувствуешь это. Легкое, практически неуловимое пожатие. Резко поднимаешь голову, но ее глаза по-прежнему закрыты и выражение лица спокойное, и все те же показания приборов. Ничего не изменилось. Вот только тебе не могло показаться. – Андреа? Энди, девочка моя? – наклоняешься над ней, вглядываешься в лицо. – Миранда? – ты не заметила, как вернулась Линдси, не слышала ее приближения. Вздрагиваешь, когда она опускает руку тебе на плечо. – Она сжала мою ладонь! Она пошевелилась! Линдси, она отреагировала! – ты видишь только вспыхнувшие надеждой карие глаза и понимаешь, что твои наверняка горят так же безумно. – Боюсь, что это было непроизвольное сокращение мышц, такое иногда бывает. Показания деятельности ее мозга не изменились, – спокойный голос медсестры будто ведро ледяной воды. Поворачиваетесь к женщине. Та улыбается, с грустью и сожалением глядя на вас. – Я почувствовала это, – настаиваешь ты с пристальным, не терпящим возражений взглядом, тем самым, что заставлял твоих сотрудников как можно скорее сбегать из твоего кабинета и искать укрытия понадежнее. – Мэм, я понимаю, как вы хотите, чтобы это было правдой, но аппаратура не зафиксировала никакой активности. Она по-прежнему в глубокой коме, – сестра проверяет показания всех мониторов и выходит из палаты. Поворачиваешься к Андреа. Нет. Она отреагировала, пусть на секунду, но она была здесь. Не только лечащий врач Андреа, но и другие специалисты, к которым ты обращалась в течение этого года, говорили, что шансы на ее выздоровление минимальны. Пациенты очень редко возвращаются из этого состояния. Но ты никогда не смиришься с этим. Она обязательно вернется. Она не может оставить тебя еще раз. Нет. Не сейчас, когда ты снова нашла ее. Ты не отпустишь ее. По возвращении домой вас встречают совершенно довольные близняшки и полнейший разгром на кухне. Девочки приготовили вам макароны с соусом карбонара. Никогда прежде они не делали ничего подобного. Вы садитесь за накрытый стол, и они приносят вам большую тарелку с шедевром своего кулинарного искусства, который оказывается на удивление очень вкусным. И ты понимаешь, сколько всего ты упустила в этой жизни, поглощенная «Подиумом». Ты почти пропустила взросление своих детей. Ты потеряла эти годы... нет, не напрасно, просто ты потратила их не так, как могла бы. Но теперь все будет иначе. Ты дождешься, когда она проснется, и все будет по-другому. Линдси смеется, слушая рассказ Кэссиди о том, как они готовили ужин. Каролина в задумчивости рассматривает узоры на скатерти. – Каролина? – осторожно берешь ее руку: Пойдем, – вытягиваешь ее из-за стола. Заходите в твой кабинет, закрываешь двери. Поворачиваешься к ней. Она стоит, не двигаясь, взгляд блуждает по комнате. – Что происходит? – подходишь к ней, заставляешь взглянуть на тебя. Наверное, ты не умеешь разговаривать со своими детьми. – Все нормально, – в голосе упрямство, которое она определенно унаследовала от тебя. – Каролина, несмотря ни на что ты все-таки моя дочь, и я тебя знаю, – убираешь ей за ухо прядь, выбившуюся из собранных в хвост волос. Она внимательно смотрит на тебя, а потом, будто что-то для себя решив, тихо спрашивает: – Ты любишь ее? Замерев на месте, ты сразу же понимаешь, о ком она спрашивает. Они ведь все видят, они давно не маленькие девочки, которыми ты их до сих пор считаешь. – Да. Она улыбается – впервые с самого приезда. – Хорошо, Андреа хорошая, мне она нравится, – она подходит к окну. – Я просто не представляла, как сказать королеве моды и своей матери, что, кажется… – Каролина краснеет и отворачивается. Ждешь. Кажется, ты понимаешь, что она пытается тебе сказать. – Ничего страшного, Кара, все в порядке. Кто она? – наблюдаешь за тем, как она быстро поворачивается и с удивлением смотрит на тебя. Садишься на кушетку и манишь ее к себе. И она с широкой улыбкой тут же устраивается рядом с тобой. – Каролина рассказала мне, что во время поездки с ними также была дочь этой какой-то-там-по-счету-очередной жены моего бывшего мужа. Она ровесница близняшек. Знаешь, кажется, моя девочка влюбилась. Ты должна проснуться как можно скорее, мне нужна помощь! Вчера они вернулись в Нью-Йорк. Я согласилась на пост главного редактора английского «Подиума»; они сказали, что дадут мне столько времени, сколько понадобится, учитывая мою ситуацию. И еще я начала писать книгу. Признаюсь, правда, пока дело двигается не особо успешно. Кто у нас хочет быть писателем? У тебя есть все шансы! Но для этого ты должна проснуться! – целуешь ее руку. – Ми… Мириам… Ты резко поднимаешь голову и встречаешься с затуманенным взглядом карих глаз. – Миранда… – голос хриплый и низкий, ты с трудом узнаешь его. – Андреа! – ты не можешь поверить. Она пытается сесть, но ты не позволяешь ей: – Не двигайся! Я позову врача, – собираешься встать, но она сжимает твое запястье. – Нет! Не уходи! Мириам… Миранда! – в голосе отчетливо звучит паника, и ты тут же останавливаешься, внезапно понимая, что она только что дважды назвала тебя Мириам. – Андреа, что последнее ты помнишь? – говоришь очень тихо и осторожно. – Я… – она хмурится, проводит рукой по лбу: – Я умерла, – наконец произносит она, неожиданно сжимает твою ладонь, притягивает ее к себе и кончиками пальцев касается твоего кольца. – Это… Я купила это кольцо, я хотела… Мири… Миранда, что случилось? Ты берешь со стола стакан воды и протягиваешь ей. У нее дрожат руки, когда она пытается сделать несколько глотков. – Андреа, я позову доктора. Всего пара секунд… Она почти незаметно кивает, сжимая стакан. Вместе с Линдси вы стоите в коридоре, пока доктора осматривают Андреа. Линдси перебирает четки, ты просто смотришь в одну точку. «Я купила это кольцо, я хотела…» Это она. Твоя Энди и Андреа это одно лицо. Один человек, но как такое может быть? Закрываешь глаза, трешь переносицу. Энди… Андреа… Наконец двери палаты открываются. Линдси тут же поворачивается в сторону врача, ты просто ждешь. – Однозначно я смогу сказать только после результатов анализов и обследования, но полагаю, что теперь все будет хорошо, – он улыбается. – Это удивительно. Она борец, не многие выходят из такой комы. Линдси кивает, а ты лишь почти неуловимо улыбаешься. Заходите в палату, Андреа о чем-то разговаривает с медсестрой, а потом поворачивается к тебе, и улыбка становится еще шире. В глазах задорный блеск. Как же ты соскучилась по сиянию этих глаз! Она протягивает тебе руку, на тыльной стороне ладони все еще наклеен пластырь, державший катетер. Сжимаешь ее ладошку в своей. Линдси останавливается в дверях, наблюдает за вами. – Я схожу за кофе, если я не ошибаюсь, на углу есть «Старбакс», – она подмигивает тебе и скрывается за дверью. Андреа лишь тихо смеется. Снисходительно улыбаешься: – У тебя удивительная мама… – Наверное, – она сжимает твою руку и притягивает к себе. Садишься на край кровати, она заставляет тебя наклониться и целует в губы. Наслаждаешься каждым мгновением. – Знаешь, я думала, что умерла, – тихо шепчет она, спрятав голову у тебя на плече. – Я думала, что потеряла тебя, – признаешься в ответ, позволив всем тем эмоциям, что ты пережила за эти месяцы, выйти наружу. – Потеряла, не успев обрести заново… – Я с тобой, Мири… Миранда, я никогда тебя не оставлю, – она снова целует тебя. А ты успеваешь заметить, как дрогнул ее голос. Она опять чуть не назвала тебя Мириам. – А теперь скажи мне, ты правда ушла из «Подиума»? В ответ лишь киваешь, уже зная, что последует за этим. – Миранда! Как… – не даешь договорить, накрыв ее губы своими. Теперь все будет хорошо. Она вернулась. Твоя Энди, твоя Андреа. Твоя единственная любовь.