Тупик I Взаперти

      После того как Томас ушел, Ньют впал в отчаяние. Обида и злость раскаленным маслом обожгли внутренности, к горлу подступила тошнота. Чтобы хоть как-то отвлечься, он принялся колотить стены, но лишь до кровавых ссадин разбил руки. Всепоглощающую потерю не заглушить. Даже погром не изменит страшной истины. Томас — предатель.       Под вечер явился Минхо. Он долго стоял в дверях и хмурился — отчего его шрам приходил в движение, становился еще уродливее. Ньют тоже молчал. Тщетно пытался отогнать брезгливость.       — Надо что-то делать, — наконец сказал Минхо. — С Дженсоном и…       — Ничего уже не сделать, — резко оборвал его Ньют. — Томасу мы не нужны.       Минхо глянул на него так, словно вот-вот задушит, а потом спросил:       — А ты не думаешь, что Дженсон запудрил ему мозги? Что, если крысомордый ублюдок его шантажирует?       — Мне показалось, Томас был искренен, — возразил Ньют.       Стоило произнести это вслух, как в душе зародилось сомнение. Дженсон способен на самую изощренную подлость, а Томас любой ценой будет защищать друзей. Признание могло быть злой шуткой, временным помешательством, да чем угодно, только не правдой.       Эмоции, должно быть, отразились на лице. Минхо приблизился и без разрешения уселся рядом на кровать.       — Надо допросить Дженсона, — предложил он. — Когда завтра вечером этот ублюдок пойдет сменить пилота, я собираюсь выкрасть револьвер. С Эрисом и Соней я договорился. Ты с нами? Надо либо выманить Томаса из комнаты и сделать так, чтоб он забыл заблокировать дверь, либо наброситься на него и отнять ключ-карту.       Если Томасу сказать, что дело срочное, он наверняка и думать забудет про дверь. К тому же — а вдруг он ждет чего-то подобного? Не все же ему геройствовать, настал черед спасать его самого.       — Я справлюсь, — уверенно заявил Ньют. — А револьвер ты найдешь в нижнем ящике комода. Замок там простой.       В знак одобрения Минхо хлопнул его по плечу и с кривой улыбкой произнес:       — Ты молодец. Я почему-то думал, что ты струсишь.       Внутри обжигающей лавой начала закипать злоба. Нет, надо успокоиться.       — Обещай, что никто не пострадает, — попросил Ньют.       — Не могу. — Минхо поморщился. — Если Дженсон как-то задурил Томасу голову, мы выкинем этого ублюдка на фиг, а сами прикажем пилоту лететь на Аляску. Как тебе такой план?       — А вдруг пилот подаст сигнал ПОРОКу?       Минхо окинул его пренебрежительным взглядом.       — Ты еще веришь в эти сказки? За попытку побега ПОРОК мигом его укокошит. Он будет паинькой, вот увидишь.       Хоть сердце и сдавило нехорошее предчувствие, вернуть Томаса было важнее непонятных страхов. За любовь стоит бороться.

***

      Маленький больной ублюдок повелся. Но польза от него, несомненно, была. Томас и впрямь ничего не заподозрил — выскочил из комнаты, словно на пожар, стрелой пронесся за Ньютом.       Соня с Эрисом остались стоять на страже — пристанище врага хотелось обыскать в одиночку. Первым делом он взломал нижний ящик комода. Вместо отмычек пришлось обойтись парой проволок, но долго возиться не пришлось. Сноровка просто так никуда не денется.       Кроме револьвера внутри нашлась стопка писем. Тех самых, только переклеенных. Вот ведь глупая сентиментальность — это ж сколько надо было времени потратить, чтобы собрать воедино порванные мятые клочки.       Среди вороха ненужного хлама, на дне, лежал обычный конверт. Сначала Минхо посчитал, что это очередные признания в любви, но когда вскрыл плотную белую бумагу, то присвистнул.       Невероятная удача!       Теперь понятно, для чего у каждой настенной панели, над стеклом, разноцветные полосы. У всех комнат зеленые, лаборатории с грузовым отсеком отдан желтый, кабина пилота и главный люк помечены красным.       Уверенность в собственной правоте окрепла. Три ключ-карты упростят первоначальный план. Серый пластик — настоящее знамение свыше: с этой минуты бунт пройдет так же легко, как легко просунуть член в разработанную задницу Томаса.       Расправа над врагом опьяняла сильнее недавнего лидерства. Прямо сейчас он вершил историю собственными руками. Этот роковой поворот не только подарит долгожданную свободу, но и заставит Томаса раз и навсегда отказаться от своей ненастоящей любви. Позже он поймет, что затея была ему же во благо.       Спрятав оружие в карман брюк, Минхо методично обшарил остальные ящики, но ничего полезного не нашел. Зато в шкафу, за боковой секретной панелью, обнаружились лончер и коробка патронов к револьверу. Вряд ли понадобится больше, чем есть в барабане, но лучше мыслить на три шага вперед.       За дверью Минхо отдал лончер Соне, запасные патроны вручил Эрису, и все втроем двинулись к Томасу.       — А ну встать! — с порога закричал Минхо, выставив перед собой револьвер.       Томас сидел рядом с Ньютом на кровати, но, увидев оружие, поднялся. Вспышка гнева исказила лицо, но быстро сменилась настороженностью. Видно, дошло, что это не шутки.       — Успокойся, Минхо. — Томас загородил собой Ньюта. — Опусти оружие и…       — Заткнись, — перебил его Минхо, а затем кивнул Ньюту: — Вяжи его, принцесса.       Ньют послушался. Вытащил из-под подушки разорванную на полосы простыню, связал широкой лентой Томасу руки, просунул ему в рот носок, а под конец, для надежности, обмотал ткань вокруг головы.       Томас не сопротивлялся, но взгляд его был страшен. Наверняка предательство блондиностой принцессы больно ударило по самолюбию. Ничего, как-нибудь переживет.       Пришел черед другого предательства. Минхо кивнул Соне, и та наставила на Ньюта лончер. Маленький ублюдок ошалело вытаращился, что-то промямлил, но мигом умолк, стоило направить револьвер в сторону Томаса.       В одно мгновение Ньют был связан. Охранять его досталось Эрису. Конечно, вполне можно обойтись без надзирателя, но чем меньше бесполезных идиотов путаются под ногами, тем лучше.       Вдвоем с Соней они вытолкнули Томаса за дверь, завели в комнату Дженсона и отправились в кабину пилота.       Ключ-карта сработала. Дженсон и сообразить ничего не успел, как угостился разрядом тока. Тело скрутило в неестественной позе, отбросило прямо на приборную панель. Пара кнопок погасла, с шуршащим треском помех вырубился один из экранов.       Когда сверкающая сеть ослабла, Дженсон с трудом поднялся, но сопротивляться не спешил. Послушно поднял руки и позволил себя обыскать, безропотно дал связать свои запястья ремнем. Как же так? Фантазия рисовала другую картину: там враг трусливо пытался сбежать или молил о пощаде.       Обреченность. Вот что стояло в глазах у Дженсона. До чего же это бесило!       Томас встретил их на кровати. Должно быть, пытался разрезать путы из простыни о железное изголовье. Естественно, ничего не вышло. Зато он весь раскраснелся, по подбородку текли слюни.       Соня поставила Дженсона на колени, уткнула ему в спину ствол лончера. Томас отчаянно замычал, замотал головой, но опасная близость револьвера заставила утихомириться.       — Проси прощения, Крысун, — потребовал Минхо. — Это твои последние минуты жизни.       Дженсон тяжело сглотнул и, кажется, старательно подбирая слова, заговорил:       — Я понимаю твой гнев, Минхо. Но осталось потерпеть совсем чуть-чуть, и мы навсегда распрощаемся. Убери оружие, и поговорим как взрослые люди. Я готов пойти на уступки…       Замолчать его заставил удар прикладом по спине. Дженсон вскрикнул, чуть не завалился вперед, но Соня вовремя ухватила его за шиворот, не дала упасть.       Внезапно лицо Дженсона исказила безумная ухмылка.       — Хочешь, чтобы я извинился за то, что отодрал тебя в зад? Этого не будет. Ты получил по заслугам, маленький гаденыш.       Ненависть заставила зарычать. Хотелось подскочить, выбить из Дженсона всю дурь, но клеймо не позволило. Кожа на запястье вспыхнула огнем, каждую мышцу сковала слабость. Да что за чертовщина?       На помощь пришла Соня. Ствол лончера сначала врезался Дженсону в челюсть, а потом под дых, заставил завалиться на спину и скорчиться на полу от боли.       — Вот тебе, козлина. — Соня сплюнула.       Томас впал в бешенство. Рычал через кляп, пытался слезть с кровати. Со связанными сзади руками это не так-то просто, поэтому очень скоро он выбился из сил и затих.       Смотреть в мокрые от слез глаза было невыносимо. Взгляд Томаса говорил о многом. Отвращение, ненависть и страх тесно переплелись, были почти осязаемы. По коже пробежали мурашки. Минхо велел Соне поднять Дженсона, затем наставил револьвер на Томаса и предупредил:       — Сейчас кто-то из вас двоих отправится на тот свет. Но ты, крысомордая тварь, можешь выбрать, кому сдохнуть. Тебе или Томасу?       Дженсон выплюнул на решетку пола окровавленный осколок зуба и с трудом проговорил:       — Если убьешь меня, Томас все равно тебе не достанется. Его смерть тебе тоже ничего не даст, кроме потери и чувства вины.       Кажется, его надо подтолкнуть. Минхо обрушил рукоять револьвера Томасу на затылок. Несильный удар — такой даже не вырубит, но Дженсон дернулся вперед и, насколько позволяла распухшая челюсть, закричал:       — Не трогай его! Делай со мной что хочешь, только отойди от него!       В одно мгновение надежды и мечты полетели к чертям. Разве враг не должен был всеми силами стараться спасти свою шкуру? Это бы доказало Томасу, что любовь Дженсона ничего не значит.       — Томас мой, ублюдок, — процедил Минхо.       — Может, хватит? — вмешалась Соня. — Давай его прикончим.       Нет, слишком легкая смерть. Минхо приказал Соне выстрелить из лончера и, когда действие тока ослабло, протянул ей кусок простыни. Она просунула ткань Дженсону глубоко в пасть и повела к выходу.       Дверь люка разблокировалась с первого раза. Соня выглянула наружу и весело сказала:       — Это ты здорово придумал. Надеюсь, его сожрут дикие звери. Или шизы.       Минхо усмехнулся. Склонился к Дженсону и прошептал ему на ухо:       — Я тебя переиграл, тварь. Это ты сломался, а не я.       Минхо кивнул Соне, и та толкнула Дженсона в спину. Ненавистный враг полетел в темноту, словно в зияющую пустоту бесконечной ямы.       Люк закрылся, и на Минхо навалилась усталость. Внутри разрослась выжженная пустошь — будто в сердце поселилась Жаровня.       — Теперь надо разбудить пилота и заставить его лететь на Аляску, — проговорил Минхо. — Справишься сама?       Соня кивнула, забрала ключ-карту и револьвер. Теперь можно было вернуться к Томасу. Получить законное вознаграждение.       В комнате почему-то стало еще хуже. Стальная пружина разжалась. Кураж и вседозволенность куда-то подевались, сменились злостью и мерзким послевкусием поражения.       Откуда это взялось — непонятно. Ровным счетом ничего не поменялось, даже после того, как он разложил Томаса на кровати и грубо его оттрахал.       После яростной долбежки Минхо сжал Томаса в объятиях и попытался уснуть. Получилось не сразу, и, когда открыл глаза, он решил, что давно настало утро. Оставленные на комоде часы показали другое: прошло не больше часа.       Первым делом Минхо сорвал с Томаса кляп и, глядя в покрасневшие затуманенные глаза, поделился:       — Я выставил Дженсона прочь, и теперь ты поймешь, что он был тебе не нужен. А мы, наверное, уже добрались до Аляски.       Смысл сказанного дошел до Томаса не сразу. Он глупо моргал, откашливался, но потом встрепенулся и прохрипел:       — Что ты наделал?! В него тоже вживлен отслеживающий имплантат! Если ПОРОК поймает Уильяма, нас выследят за пару часов.       Его слова мгновенно отрезвили. Все, что он вытворял за этот день, показалось страшным сном сродни помутнению рассудка. Какая же непростительная ошибка!       Неуклюжие извинения Томас слушать не стал. Едва освободившись от пут, он кое-как натянул штаны и, не оглядываясь, выскочил за дверь. Минхо потащился следом.       В кабине пилота Томас пробыл недолго, а когда вышел, то за ним с пристыженным видом выскользнула Соня.       — Мы возвращаемся, — пояснил Томас. — Может, успеем. Пришлось предупредить другую группу… не уверен, поможет ли…       Доказать, что разворачивать планолет — подобно самоубийству, не получилось. Томас не желал никого слушать, отмахнулся даже от Ньюта.       Планолет сел на той же скале. Радары молчали — якобы все чисто, никаких крупных объектов поблизости нет. Но отчего-то казалось, что это затишье перед бурей. Навязчивое предчувствие буравило мысли так же сильно, как и стыд.       Время близилось к рассвету, но снаружи было еще темно. Пришлось вооружиться фонарями и вместе с Томасом методично прочесать сначала каменистую пустошь, а потом и лес.       Томас звал Дженсона долго, пока не сорвал голос. Все было тщетно. По-хорошему надо бы поскорее убираться, но любовь почему-то оказалась сильнее здравого смысла.       Они добрались до знакомого озера и в неясном свете луны побрели вдоль песчаного пляжа. Ни ветерка, ни жуткого холода — идеальная погода для прогулки. Вот бы представить, что эта вылазка — романтическое свидание, прям как в глупых фильмах про любовь.       Томас, конечно же, все испортил. Осветил неоновым лучом ближайшие кусты и взволнованно прошептал:       — А вдруг Уильяма утащили шизы?       — Вряд ли они ночью бродят по лесу, — попытался успокоить его Минхо. — Скорее всего, Дженсон где-то уснул.       Или сдох. О том, что Дженсона вытолкнули из планолета со связанными руками, рассказывать не стоило. Вина постепенно отступала, однако покаяние может многое исправить. С Ньютом не раз прокатывало.       — Томас, я не знаю, что на меня нашло… — смиренно проговорил Минхо. — Это ревность. Ты должен понимать…       — Твои слова ничего не значат. — Томас остановился. — Я тебя не прощу.       Похоже, придется придумать что-то другое. Нужные мысли уже зашевелились, оставалось лишь упорядочить их, придать верную окраску. Он собирался начать, но не успел.       Темная поверхность озера пошла рябью — будто нечто массивное колыхало его воды. Томас тоже это заметил и сжал руки в кулаки.       Пятиугольная громадина вынырнула из озерных глубин и зависла, словно стервятник над падалью. Вражеский планолет так сильно давил своей неумолимостью, что ноги намертво приросли к земле. Спереди и сзади, из подлеска, выскочили с полдюжины мужиков в камуфляже.       Надо было бежать. Добраться до планолета и улетать. Минхо потянул Томаса за руку, но тот уперся и выдохнул:       — Поздно. Ты всех обрек на мучительную смерть.

***

      Лежа на боку и уткнувшись носом в щель под дверью, Томас царапал ногтями гладкий металл. Это занятие хоть как-то помогало успокоить нервы и не поддаваться отчаянию. В паре шагов стояла койка, но он все равно предпочитал пол. Снаружи время от времени раздавались чьи-то отрывочные команды, а может, просто казалось. Так или иначе, уж лучше неясные шумы, чем плотная, словно застывшая тишина крошечной комнатушки.       Неизвестность сводила с ума. После изнурительного допроса его запихнули в этот обшитый железными пластинами гроб и оставили в покое. Часов не было, но по отрастающей щетине стало понятно, что прошло больше трех дней. Или вовсе целая вечность.       Вместо еды — коробка питательных батончиков, воду пришлось черпать прямо из бачка. Голодная смерть наверняка не грозит — слишком просто для ПОРОКа. Ава Пейдж придумает что-нибудь похуже. Страшные картины грядущего тесно переплетались с тем, что недавно вытворял Минхо, и вращались в голове по кругу, словно проржавевшая карусель — медленная и скрипучая.       Один поворот — гигантской волной захлестывают крики и угрозы. Рывок назад — и перед глазами встает искаженное болью лицо Дженсона. В несколько кругов подряд повторяются то жадные руки Минхо, то жар его тела.       Томас потряс головой. Нельзя винить во всем Минхо.       Теперь он четко видел все, будто со стороны. Если бы он еще до побега не трахался с Минхо, а потом не домогался Ньюта, то этого бы не произошло. Но похоть взяла верх, и теперь оставалось корить себя за несдержанность.       Холод пола заставил перебраться на койку. Едва Томас опустился на голую решетку, как дверь его камеры отворилась и внутрь втолкнули Дженсона.       Томас бросился к нему, вовремя подхватил, не дал упасть. Дженсон смотрел прямо перед собой невидящими глазами и дрожал: ноги подгибались, руки были словно деревянные. Из одежды — лишь больничная хламида до колен.       За эти дни разлуки он постарел. На лице появилось больше морщин, но ран и следов от пыток не было. Томас на мгновение обрадовался, что возлюбленный невредим, а потом обругал себя за наивность. Отрешенный взгляд и дрожь говорили о другом.       Уложив Дженсона на койку, Томас склонился к нему и поцеловал. Но губы оказались холодными, словно он касался губ мертвеца.       Не зная, чем можно помочь ему, Томас улегся рядом, прижался и затих. Неожиданно это помогло. Дженсон пошевелился и неуверенно позвал:       — Томас?       — Это я, любовь моя! — Томас встрепенулся, крепче обнял его и спросил: — Что они с тобой делали?       — Пытали… лечили… и снова пытали, — с трудом проговорил Дженсон. — Хотят вытянуть состав фризера. И к тебе прислали, лишь бы ты уговорил меня все рассказать.       Спрашивать было не нужно — и так понятно, что Дженсон выдавать тайну не собирался. Тихий шепот ударил по нервам, разорвал на части до самой страшной глубины.       — Они будут с тобой сотрудничать, Томас. Ты молод, у тебя есть иммунитет, и ты тоже знаешь этот проклятый состав. А меня они все равно потом убьют, и я… не хочу больше терпеть боль. Понимаешь?       В его глазах было столько невыразимой муки, что Томас вскрикнул, а потом прижался к любимым губам. Долго не мог оторваться, пока Дженсона сам не отстранился.       — Я ни о чем не жалею. Помнишь, что ты мне писал… тогда? Ты моя Джульетта, а я твой Ромео.       — И даже смерть не разлучит нас, — закончил Томас.       Если не сейчас, то решительность сломается, будто хрупкий лед. В одно мгновение Томас взобрался сверху, склонился и сомкнул руки на шее Дженсона.       Смотреть не было никаких сил, поэтому он крепко зажмурился. Утроил давление и зарычал. Сорвался на безумный крик — настоящий вой, но все равно не останавливался.       Под пальцами трещала кожа, Дженсон хрипел, инстинктивно пытался отодрать руки. Но силы его слабели.       В это же мгновение комнату заполнили резкие голоса, в плечи вцепились мертвой хваткой, рывком потянули в сторону. Томас кричал, бешено сопротивлялся, пока в шею не впилась игла. В марево слез пролезла тьма, обволокла, утащила за собой в пустоту.       Тупая надсадная боль вернула к реальности. Выбросила на берег приливом мертвого моря. Внутри что-то сдохло — огромной дыре никогда уже не затянуться.       Жесткий пол давил на ребра, но подняться было тяжело, да и не хотелось. Лежать так целую вечность, слушать странный звон и приглушенный рокот…       Томас встрепенулся.       Напротив, скованный цепями, стоял Ньют. Рвал из стены большое кольцо, издавал горлом нечленораздельные звуки. Больше звериный рык, чем человеческий.       Томас кинулся вперед, но, едва взглянув на Ньюта, ужаснулся.       Вспышка до неузнаваемости преобразила его. Черты лица заострились, кожа потрескалась, вены вспухли, наполнились нездоровой чернотой. Глаза тоже стали другими: синий цвет исчез, утонул в красноте.       Ньют бешено раскачивал цепи и, кажется, его не узнавал. Во взгляде плескалась лишь безумная жажда убивать.       Надо его освободить! Томас оглянулся, но комната была пуста. Слева квадрат экрана, поодаль — плотная синяя ткань. Может, за ней есть что-то полезное?       Едва он бросился к ширме, как из кармана брюк выпало что-то тяжелое. Грохнулось об пол, подобно громовому раскату. Томас развернулся и чуть не упал. Ноги внезапно стали ватными, руки задрожали.       Пистолет.       Чудовищный намек? Или же спасение? Легкий способ покончить со всем.       Словно ему в ответ, экран призывно мигнул, и на его поверхности появилось ненавистное лицо Авы Пейдж.       — Приветствую тебя, Томас, — заговорила она. — Мы…       — Я знаю состав фризера! — перебил ее Томас. — Дайте Ньюту дозу прямо сейчас! Я расскажу все… все, что захотите…       Он закашлялся, судорожно втянул воздух.       — Слишком поздно, Томас, — покачала головой Ава Пейдж. — Время упущено. Лекарство ему больше не поможет.       Она изобразила на лице сожаление, однако под маской сочувствия проглядывало безразличие.       — Мы предлагаем тебе выбор. Можешь работать с нами, но для этого ты должен ликвидировать выживших объектов. К сожалению, остальных беглецов мы пока не поймали, но, уничтожив четверых друзей, ты, несомненно, выкажешь ПОРОКу свою лояльность.       Синяя ткань отъехала в сторону. За ней, вместо стены, оказалось стекло. Минхо метался в тесном пространстве комнаты, словно зверь в клетке. Соня сидела на полу и утирала с распухшего лица кровь. Эрис стоял в углу.       На двери — такой же стеклянной и высокой — светилась красным выдвижная панель. Большие яркие кнопки почему-то пугали, словно кричали, что ни для чего хорошего они не предназначены.       Ава Пейдж пакостно оскалилась и произнесла:       — Если нажмешь на зеленую кнопку, комната за стеклом превратится в газовую камеру. Зараженного избавь от мучений пулей. Давай же, Томас. С Дженсоном ты расправился легко, хотя я планировала напоследок отдать его на забаву семейной паре. Но эту вольность ПОРОК тебе прощает.       Стоило ей упомянуть Дженсона, как самообладание полетело к чертям. С яростным криком Томас схватил пистолет и направил его на экран.       Ава Пейдж усмехнулась.       — Ты можешь отказаться от нашего предложения. И тогда мы выкачаем кислород из всех комнат. Даю тебе час на раздумья.       Экран погас, превратился в безжизненный квадрат — затягивал внутрь, будто темный глаз смерти.       Тяжесть пистолета в потной ладони стала ответом. Решение пришло внезапно, но подарило успокоение. Надо застрелить Ньюта, а потом себя.       Нащупать флажок предохранителя удалось лишь с третьей попытки — перед глазами все расплывалось, качалось, танцевало бешеными огнями. Но палец лег на спусковой крючок уверенно.       Развернувшись и стиснув зубы, Томас выстрелил. Все вокруг окрасилось красным. Пол, потолок, стены. Мир пылал огнем.       Слезы жгли глаза, мешали увидеть Ньюта. Томас бессильно опустился на пол, сжал руками виски и завопил. Вместе с отчаянным криком пытался вытолкнуть невыносимую боль.       Возможно, показалось, но пол под ногами завибрировал. Где-то вдалеке, за стеной, что-то бухнуло — толчком отдалось в груди. В паре шагов будто щелкнула металлическая задвижка.       Он не сразу понял, что кто-то тянет его за плечи, ведет вперед. Утерев слезы, Томас обернулся, но было уже поздно. Вокруг серые стены коридора, зато рядом стояла Бренда.       — Ньют… — прохрипел Томас.       — Ему уже не помочь. — Бренда подтолкнула его в спину. — Надо скорее убираться. Скоро здесь все взорвется.

***

      После спасения мы живем на острове, и это место похоже на блядский рай. Никакого обжигающего солнца — чистый воздух, мягкий тропический климат, вдоволь воды и жратвы. И живут здесь одни иммуны. Новички и те, кого удалось отправить сюда еще с начала пандемии.       Оказывается, внутри ПОРОКа давно зрело восстание. Многих тайно вывозили, кому-то и вовсе посчастливилось не попасть туда. Однако нас решили спасти слишком поздно.       Это место, по сути, неплохое — каждый занят делом. Как любит говорить наш лидер — мы строим новую цивилизацию, идеальный мир, коммунизм и прочую подобную фигню.       Томас меня не простил, но все равно остался со мной. Сказал, что любовь больше не должна никого убивать. Звучит как возвышенная бессмысленная чушь. Но я не возражаю, потому что теперь Томас принадлежит только мне.       Раз в месяц, в безоблачную ночь, Томас уходит смотреть на звезды. Он разговаривает с мертвецами. Не знаю, отвечают ли ему Ньют с Дженсоном, но после таких вылазок он сам не свой.       Однажды я напросился сходить вместе с ним, но Томас отказал. Это, похоже, слишком личное и останется с ним навсегда. Там, под сиянием ночных звезд, мне никогда не будет места.