Sonne

Музыка: https://vk.com/id320017027?w=wall320017027_1486%2Fall ✹Irfan — In The Gardens Of Armida (5:16) — «Мама», скажи «Мама»! — Нет, нет, ты не моя мама, ты не моя мама! Рей вжимался спиной в холодную каменную стену. Даже через рубашку он чувствовал неровности на камне, но от страха не мог развернуть голову и взглянуть. Его бегающий взгляд ползал по огромной фигуре, стоящей перед ним в слабом свете свечек. В соседних камерах никого не было, даже если и должны были быть. Эти стены пропитаны криками. Ты слышишь их, когда закрываешь глаза. Это кричат те, в чью липкую кровь опускаются твои пальцы, касаясь пола. Ты слышишь их, когда открываешь глаза. Это кричат те, чей передний зуб успевает вылететь из ротовой полости вместе с клешнями прежде, чем ты успеваешь моргнуть. Это кричишь ты. Это дикое визжание старой шарманки, крики выпи заполняют пространство. Хочется закрыть уши руками. Но руки Рея плотно скованы за его же спиной. Перчатка касается его щеки и рука в ней с нежностью проводит по коже, дотрагиваясь до крови, текущей изо рта, до брызжущих слёз. — Ну же, ты же скажешь, да? — пальцы проводят по глазу, останавливаясь на ресницах и как будто пытаясь их выдрать. — Почему ты не хочешь признавать свою мамочку? — Моя мама…моя мама… — мальчика колотит, он захлёбывается и не может продолжить фразу, но Биг и так ясно, что он пока не признает её своей родительницей. Она приоткрывает его губы, наклоняясь ниже, и её пышное платье шелестит концами о грязный пол. Пальцы Мадам с сильной заставляют открыться кровоточащий рот и проникают в него. Она проводит ими по десне, откуда только что был вырван крепкий молочный зуб, и теперь трогает стоящий рядом, пытаясь расшевелить его. Рей в судорогах дёргается и мычит. Клешни обнимают один из его нижних клыков и вылетают изо рта уже с ним вместе. Сузуя снова заливается хрипящим воплем, который уже потерял человеческое звучание. Мальчик падает, корчась тельцем на полу, а его кровь свободно продолжает разливаться. Женщина, шелестя подолом, приподнимает его красное рыдающее лицо и заставляет смотреть на себя. — Мама. Это слово прозвучало громче любых криков, хотя оно было таким тихим. Мадам Биг расплылась в улыбке, показывая зубы в брекетах. — Умница, — она поддерживает одной рукой голову мальчика, пока красная жижа заливает ей перчатку, а другой проводит тыльной стороной по его губам. — Видишь, это просто и не больно. Скажи ещё раз, только громче. Скажи, Рей-кун. — Мама! — и слово разрезало воздух.

***

— Как тебе, Рей-чан? Тебе нравится? По-моему, сидит так чудесно. Винтажные картины, мраморные полы, огромные люстры — роскошное место. Но, находясь в нём, не чувствуешь ничего, кроме страха. Атмосфера безлюдной больницы. Всё так чисто вылизано, но где-то на этих стенах — там, там и там тоже — где-то на них точно была кровь. А в том углу лежало мясо. Свежее. Его запах пробивается сквозь запахи моющих средств. И все люстры в паутине. Они так высоко, что дотянуться до них кажется невозможным и со стремянкой. Как же их вешали? А в том углу ещё треплется в паутине бабочка. Белая, так похожая на ту, которую Рей держал последней в руках. В ней нет пёстрых красок, как у людей, пляшущих на маскарадах или сидящих на аукционах, но она так похожа на маленького ангела. Почему этому толстому пауку понадобилась именно эта бабочка, почему он не выбрал сотни других, более красивых? Почему ангелы должны страдать? Её обвивают косматые лапы, как будто желая укрыть от порочного мира. Бабочка треплется намного быстрее, превозмогая даже свои возможности. Она делает резкий рывок и…замирает. Мадам Биг кладёт свои крупные ладони, чьи пальцы увенчаны богатыми перстнями, на плечи стоящего перед ней Рея. Тот смотрит на себя в большое зеркало, рассматривая простенькое белое платье, красные губы, удлинённые ресницы и алый бант на голове. Его посещает необъяснимое желание скинуть всё это. — Почему я должен одеваться, как девочка? — спрашивает он, не отводя взгляда от зеркала. Биг слишком высока, чтобы Рей мог видеть её эмоции на лице в зеркале. Но Сузуе и не хочется его видеть. А лучше вообще не видеть эту женщину. Её и себя в этом дурацком платье. — На тебе не должно быть ничего вульгарного, — объяснила Мадам и поправила сбившийся бант. — Только посмотри на себя. Разве ты — не ангел? Но знаешь, мальчики постоянно портятся от того, что их воспитывают, как животных. Заставляют их делать вещи, от которых у них растут мышцы, а их кожа от солнца быстро загорает; одевают их, как животных. И кто в итоге получаются? Животные. Это так омерзительно. Невинная девочка — и есть истинная красота, — она провела по его губам в яркой помаде. — Как же тебе повезло родиться ангелом без смуглой кожи, с такими белыми волосами и пушистыми длинными ресницами. Пока что ты не являешься эталоном чистого, но, я думаю, что смогу это исправить. Со временем. Если хочешь кем-то стать — начинай с самого детства. С твоего возраста или даже раньше начинают готовиться, например, в балерины, — она развернула мальчика лицом к себе. — Ты хочешь стать балериной, Рей-чан? — Зачем? Зачем мне одеваться, как девочка? Я так и не понял. И почему у меня не должно быть смуглой кожи или тёмных волос? Это так плохо? Почему я должен быть балериной? — Не задавай лишних вопросов, я устану на них отвечать, — с раздражением в голосе остановила его Биг. — И добавляй «Мама», ты же помнишь, да? От этого напоминания Сузую передёрнуло. Ему захотелось вырваться и побежать от возвышающейся над ним фигурой. Убежать и никогда не возвращаться, пусть ему придётся жить на улице. Но она бы всё равно догнала его, не став играть в салки, поддаваясь, как делали с ним родители. Из этого зала вела наружу только большая дверь, больше напоминавшая Рею ворота замка. — Балерина-мясник, — задумалась она и тут же рассмеялась, похрюкивая, но не оттого, что это показалось ей смешным, а потому, что это почудилось ей гениальным. — Да, прекрасно звучит, Рей-чан, прекрасно! — Мясник?... мама?

***

— Беги, Джузо-кун, ну же! Ты же не хочешь так быстро умереть? Один, два, три. Метание ножей. Они летели в Сузую, а тому надо было убегать от них. Уклоняться у него получалось пока плохо. Похоже на игру в вышибалы. Первый, второй, третий, ещё один и ещё… Ноги становятся ватными, но мальчика подгоняет инстинкт самозащиты. Его влажные от пота волосы иногда закрывают чёлкой глаза, а вместе с тем и свет рамп. Лучше бы кто-нибудь закрыл ему уши от этого отвратного голоса, достающего его отовсюду. Хоть кто-нибудь. В этом зале сейчас только он, Мадам и человек, кидающий ножи. Конечно, Рея нельзя выставлять ни на какие представления. Пока… Пока он такая бесполезная зверушка, от которой ничего нельзя получить. Но самое время вкладывать в него что-то сейчас, чтобы позже это дало действительно крупные плоды. Теперь Мадам звала Сузую «Джузо-кун», когда ему приходилось вот так бегать по арене. Почему — Рей сам не знал. Это должно было быть его прозвище, но кому оно вообще нужно? Мальчик думал, что его готовят выступать, как акробата, хотя Биг и говорила до этого про «балерину». Это всё же было лучше плясок в пачке. Наверное… Он пытается устоять на большом мяче, похожим на пляжный, но тот постоянно вылетает из-под ног, и «Джузо-кун» падает на спину. Он встаёт и пробует снова, снова, снова…он знает, что случается с плохими мальчиками. Мимо, мимо, в самый край. Джузо берёт ещё один нож и кидает его со злостью от бессилия в мишень. Как липучие дротики, только ножи. Оружие ударяется рукояткой буквально посередине, почти в десятку, и с такой же злостью, переданной ему при броске, падает вниз. Рей передвигает ногами по канату, а внизу ему поможет только сетка, чтобы не пришлось при падении слишком плохо. И он падает. Какая странная игра. ✹

***

Они кричали. Они кричали, и их крики передавались стоящим на сцене людям, которые, незаметно для себя, превратились в охотника и жертву. Нет, охотник и жертва — слишком громко сказано для последней. Жертва может сопротивляться или даже поменять свою роль, какой роскоши не мог позволить себе дрожащий на месте мужчина в деловом костюме. У края сцены стоял сам Джузо, зажимая в руке всунутый нож. Ему было страшно. Так страшно. Страшнее, чем тому мужчине, хотя бы потому что Рей был ещё совсем ребёнком. Однако в отличие от него, мальчик просто не мог упасть на колени и молить о пощаде или вовсе попытаться сбежать. И они стояли, глядя друг другу в лицо — человек и человек. Мясник и свинья. Со зрительных мест раздавались возбуждённые крики, ведь это должно было стать первой «разделкой» для Сузуи. Маленький человеческий мальчик — мясник. Это было так ново, так свежо. Мадам Биг умеет преподать всё, как нужно. Сама она тоже кричала, подбадривая Джузо разделать эту обёрнутую в шмотьё тушу. Рей дёрнулся с места. Он просто сделал шаг вперёд, другой, и это заставило публику умолкнуть. Они выжидательно перешёптывались, сидя в своих нарядах пёстрых бабочек и смотря на происходящее через маски. Настоящее веселье для искушённой аристократической публики. Мальчик побежал. Ему хотелось, чтобы это закончилось, а дабы такое произошло, нужно сделать всё самому. Он не знал, куда ему нужно вставить нож и как, но всё же бежал за маячившим впереди человеком, чьи пятки сверкали так быстро, а крики могли оглушить первые ряды. И он догнал его. В этот самый момент всё начало происходить в замедленной съёмке. Дикий ужас на лице человека, на котором сейчас сидел Рей, свет рамп сверху, освещающих разделочную сцену и протяжные, медленные голоса, похожие на вой стаи голодных волков: — Убе-е-ей, убе-е-ей! Двое, смотрящие друг другу в лицо. Они видели в них себя. Не только в отражении глаз — в гримасах лица. Лежащему мужчине передался страх убить в первый раз, а Сузуе — быть в первый раз убитым. Била дрожь, как стая маленьких муравьёв, расползающихся по всему телу. Они слишком больно кусались, хотелось избавиться от них, и Джузо поднял почти неуправляемые руки с ножом. — Не надо! — взмолился мужчина. Он умолял маленького ребёнка не убивать его. — Я прошу, не надо! Рею была уже знакома эта фраза с такой интонацией. Он слышал её у себя в голове. Тогда…лучше бы он умер. И нож погрузился, разрывая плоть, прямо в только что говорящую голову. Это был смертельный удар. Гости захлопали, радуясь выбору Джузо ударить именно туда. Но также это было не таким интересным, как могло бы случиться. Намного забавнее было бы наблюдать судороги корячившегося полудохлого тельца. В следующий миг выяснилось, что Сузуя вовсе не собирался никого разочаровывать. Этим тельцем, колотящимся в муках, стал он сам. Его стошнило на лицо лежащего под ним трупа. При виде смеси крови, мяса и рвоты на человеческом лице, его стошнило снова, и мальчику наконец удалось слезть с тела. — Ах, Джузо-кун! — возможно, даже не с поддельным беспокойством проговорила Мадам, приложив руки в сетчатых перчатках к лицу. — Унесите его. Унесите!

***

✹OST Death note — Kyrie (Церковный хор) — Ты получил так мало баллов, потому что прикончил его одним ударом, — разочарованно повествовала Биг. — Пока что Джузо-кун — плохой мальчик. Но это не страшно, ведь твоя карьера только начинается. — она провела пальцами по его немытым волосам, сползла рукой на плечи и спину, слегка коснувшись копчика, а затем снова вернула руку на позвоночник и, поддев нежную кожу, вонзила крюк. — Мама? — резкая боль заставила глаза Сузуи заполниться слезами. — Что ты делаешь? Биг мычала какую-то незатейливую мелодию, между тем вставляя ещё один крюк. — Отдаю тебе твою награду, конечно, — она постаралась это сказать как можно мелодичнее, но звучало только более жутко. Рей попытался вырваться из железных пут, но от этого его кожа начала тянуться, готовая порваться в любой момент, как хлопчатый платок. — Я не хочу, мне, — мальчик ухватился за руку Мадам, надеясь, что это её удержит. — Мне не надо… — О-о-о, это будет приносить тебе такое удовольствие в дальнейшем, я обещаю, — приговаривала Биг, тыча ещё одним крюком в поясницу. — Просто потерпи сейчас — и всё. Крюки целовали всю заднюю сторону тела Рея. Маленькие и большие, они дарили свои засосы спине, ногам, рукам. Мадам говорила, что это обязательно, если он не хочет остаться освежёванным. Железо проникало в тело мальчика и заседало там, как могильные черви в дряблых кожных покровах, отчего так сильно хотелось их вынуть, что пусть это произойдёт вместе с кожей, пусть они сдерут её, стянут, съедят полностью, но выползут из тела. Это было не так больно, после того, как крюк уже засел в коже, как противно. Уходите. Уходите! Джузо хотелось увидеть свою спину, но он боялся этой картины. Тогда мама снова будет ругать Джузо-куна за то, что его стошнило, хотя теперь это случилось бы и не перед публикой. Это было не больно, после того, как крюк уже засел в коже, почти нет, если не двигаться. Но мальчик не мог не делать телодвижений, когда ещё один крючок проникал к нему в тело, чтобы вылезти через кожу наружу. Они влезали, чтобы вылезти. Рею казалось, что его тело наполовину покрылось свисающими растянутыми телесами. Что-то скользило по его телу постоянно — холодные, будоражащие ум капли. Крюков было много. Мадам говорила, что может быть намного больше, ведь чем больше тело её питомца, тем больше крюков можно в него засадить, тем больше места для «доставления маме радости». Все крюки были вставлены. Женщина взяла в ладони красное от рыданий лицо своего мальчика, и его ноги стали отрываться от земли. Он полетел. Кто-то закричал, и этот крик разнёсся с таким непередаваемым ужасом и силой, что невозможно было найти его источник. Кричал ангел, летящий без крыльев над каменным полом. Кричала тень марионетки, висящая на верёвочках. Кричала немая рыба, подвешанная к потолку за крючья и лески, так легко попавшая в ловушку, даже не сопротивляясь. Если ты хочешь полететь, но у тебя нет крыльев, это будет дорого стоить… — Раз. И всходит Солнце. — Два. И всходит Солнце…

***

Звон колокола. Он разрывал тишину в голове, двигаясь туда и сюда, туда и сюда, ударяясь о стены. Джузо никогда не слышал звона таких больших колоколов. Ему давалось слушать сказочный перезвон колокольчиков, отпугивающих духов, звуки бубенчика на его шее, позвякивающего в такт чистому альту в песнях, которые пела Рей-чан. Но он не слышал этого одухотворённого биения, когда всё вокруг замирало, внушая величественному бою. Он был похож на бой сердца, так же отдаваясь в голове и расползаясь по всему телу. И чем дольше он звонил, тем скорее хотелось это прекратить. Но колокол судьбы не внемлет мольбам людей, смотрящих снизу вверх на него. И он всё звонил и звонил, заставляя впиваться руками в голову, драть волосы, надеясь, что этот звук прекратится…✹ — Привет. И звук прервался. Так резко, что никто даже не успел понять, кому удалось залезть на верхушку и, жертвуя собой, остановить его. Сузуя открыл глаза. Холодный пол заставлял леденеть конечности, но куклам не страшен холод, пока он не будет таким, чтобы их тело начало трескаться. — Как ты хочешь, чтобы я называла тебя? Этот голос был такой звонкий, что ему удалось заглушить мерные удары на колокольне. Перед прутьями камеры стояла девочка в перепачканном платье и с чумазым лицом. Через эту грязь горели голубые любопытные огоньки глаз и неряшливо торчали короткие волосы, похожие на солому. Никакой кукле не добиться такого. Если фарфоровая девочка грязная — она ужасна, как ни крути. Но от этого лица вовсе не хотелось отворачиваться, хотя оно было испачкано. — Как…меня зовут? — растерялся Джузо. Эта девочка не бежала от него с криками, заставляющими бурлить кровь и двигаться ногам быстрее, в её глазах не было пугающей безысходности и чувства страха. Она не чувствовала себя жертвой, поэтому мальчик тоже не мог почувствовать себя охотником или мясником. — Не-е-е-ет, — махнула она рукой. — Ты не понял. Неважно, как тебя зовут. Важно, как ты хочешь, чтобы тебя звала я. Рей сидел и молча пялился на неё, пытаясь вникнуть в происходящее. Затем он что-то неразборчиво забурчал, как будто переговариваясь сам с собой, и было отчётливо слышно только «Джузо-кун», «Рей-чан» и «мама». — Джузо-кун? — девочка дотронулась пальцами до прутьев решётки. — Так тебя зовут, да? Мальчик снова стих. Он мог бы промолчать так очень долго, но эта девочка оказалась очень разговорчивой. — Джу-зо… — она протянула это слово, как будто пробуя его на язык. — Слишком острое. Разве это не значит «Тринадцать» или типа того? У меня в стране это считается не самым лучшим числом. Странно, что родители так тебя назвали. А почему Рей-чан? Разве «чан» — это не про девочек? — она почесала свои соломенные волосы. — Так зовёт меня мама, — наконец откликнулся сидящий. — Только она может меня так называть. — Но если у тебя есть мама, то почему она не вытащит тебя отсюда? Почему ты сидишь в таком месте? — вопросы сыпались от белокурого ребёнка, она пыталась рыть всё глубже и глубже, переходя с одной темы на другую. Не надо было придумывать, о чём поговорить. — Моя мама сюда меня посадила. И я сижу. Потому что я хороший мальчик. — Такие мамы тоже бывают?.. — обескуражилась девочка. — Я не знала, извини. Но постой, так почему твоя мама говорит о тебе, как о девочке, если ты мальчик? — Мама хочет, чтобы я был похож на девочку, потому что девочки — они как цветы, а мальчики — сорняки. — объяснил Рей, обрадовавшись, что хоть где-то он смог проявить себя знающим. Но девочка рассмеялась, чем заставила прийти Джузо снова в смятение, и сказала, ткнув пальцем на себя: — Я — девочка. Похожа на цветок? Рей оценивающе прошёлся взглядом по её запачканному лицу, грязному голубому платью и сандалям. Он не знал, что ответить на этот вопрос. Снова. Только он встретил настоящую девочку, как та сразу начала его запутывать. — Мама говорила, что цветы красивые и вкусно пахнут. Я не помню, какие они, и как пахнут, но мама знает лучше. А ты…не очень вкусно пахнешь… Про красоту он ничего не мог сказать, так как попросту не разбирался в таком. Но вот будь тут ма-а-ама-а-а, она бы точно отмыла этот цветок и разобралась бы, что к чему. На такое заявление девочка понюхала рукав платья и поморщилась: — Сам бы попробовал по канализации полазать, пока сюда доберёшься, — ей не пришлось по вкусу заявление не положительного характера в её сторону, поэтому она решила исправить ситуацию. — А ты знаешь, как пахнешь ты? Вкусно? Рей-кун не знал, как он пахнет. Для него все запахи этого места уже смешались в один, потому что он был его частью. Заметив великие раздумья по поводу ответа на лице Джузо, его собеседница вновь заговорила: — Хочешь, я понюхаю и скажу тебе? Это было гениальным решением в глазах обоих ребят. А ещё это было слишком заманчивым предложением для Сузуи, чтобы отказаться. — Ладно. Я сейчас подойду, а ты понюхаешь и скажешь. Так? — в его глазах появилось недоверие. Вдруг, не скажет? — Точно тебе говорю. — приложила руку к сердцу девочка. И хоть Рей не знал, что это означает, он решил, что после такого можно подойти и ближе. Несмотря на то, что его руки были скованы за спиной, он мог отлично управляться и без них. К примеру, ходить по канату. Что уж говорить о простом сесть-встать и передвижениях. Мальчик несмело приблизился к решётке, отделявшей его от белокурой. Это было странное желание — докоснуться до неё и выяснить, какие на ощупь цветы, но вместе с тем он боялся, что это сделает она, ведь шансов у неё намного больше. Но девочка и правда собиралась только распознать, чем пахнет заключённый. — Железо. Ты пахнешь железом, — заключила она, почуяв знакомый запах. — Но мне не кажется, что ты сделан из него или из…фарфора, например. Если ты живой, то почему не живёшь? Она отошла от этой большой клетки и теперь пыталась уловить реакцию Рея. На этот раз мальчик даже не думал над ответом. Он думал над вопросом. Как это так — не живёт, если он стоит прямо перед ней и разговаривает? Разговаривает. Только сейчас Джузо удалось понять, что это — первое живое существо, с кем он заговорил за последние лет пять или семь, не считая себя и мамы. И этот диалог дал ему так много за пару минут… — Хочешь, я научу тебя жить? — не дожидаясь, пока мыслительный процесс Сузуи всё переварит, предложила она. — Как это?..А ты можешь? — Отлично, буду считать, что ты согласился, — махнула она рукой. — И ещё. Душа — звучит красиво. Я буду называть тебя Реем. — Только мама может звать меня Рей-чан. — настаивал на своём мальчик. — «Рей» и Рей-чан — это совсем разное, — и она прибавила для пущей убедительности. — Точно тебе говорю. В Японии по имени могут называть друг друга только друзья, если хочешь знать. — и на этом слове она побежала за угол, откуда незаметно и появилась несколько минут назад. Голубой лоскут скрылся за ним, а мальчик в камере продолжал смотреть на этот поворот, прижавшись лицом к решётке. Это было всего лишь видение, рассеявшее монотонное биение приевшихся колоколов у него в голове. Всего лишь сон. Ему снились люди, чьих имён он никак не мог вспомнить — какая-то темноволосая женщина с вечной улыбкой на лице и одноглазый мужчина, чьи волосы были такими же белоснежными, как у Рея. Может, эта девочка тоже пришла к нему из прошлого в этом сне? А может…из будущего? Если так, то они ещё точно встретятся, и это не могло не заставить уголки губ Сузуи дёрнутся в разные стороны. Всего на миг, что он сам не понял произошедшего. — Я забыла сказать! — сначала из-за стены появился этот голос, похожий на звон колокольчика, а потом та самая, уже знакомая, фигура. — Меня зовут Леся*. — и она снова скрылась за поворотом. На следующий день Леся появилась снова, такая же перепачканная и «ароматная», но уже с маленькой сумочкой через плечо и в более подходящей для лазанья по туннелям одежде, хотя Джузо не ожидал увидеть её вновь. — У меня есть, — не давая вставить и слова удивлённому Сузуе, девочка полезла в сумку и достала оттуда что-то маленькое. — Вот это! — Что это? — Рей уже видел такое на полках мамы. Они стояли, большие и маленькие, прямо на шкафчике у зеркала. Мама говорила, что они позволяют девочкам пахнуть, как настоящие цветы. — Духи? — Да! — обрадованно кивнула Олеся и, приподняв парфюм над головой, открыла крышечку и вылила с довольным видом содержимое на себя. — Вот теперь только попробуй сказать, что я не вкусно пахну. — это не было похоже на угрозу, хотя даже если бы было, мальчику всё равно захотелось бы это сказать. Просто так. Из любопытства. — Ты пахнешь слишком сильно, — передёрнулся он. — Моя мама знает, как использовать такие вещи, чтобы всё было правильно. — Твоя мама всё знает, да? — это всё-таки заставило Лесю впасть в недовольство. — А она знает, что… — она старалась придумать что-то особенное, чего эта «мама» точно знать не могла. — Что я — здесь? Вопрос поставил Рея в тупик. А ведь эта девчонка задала не какой-то каверзный вопрос, а именно то, что Мадам Биг действительно могла знать. Но она не знала, и он был в этом уверен. Почему-то Джузо-кун не сказал ей вчера про Лесю. Может, она могла бы что-то сделать с ней? Нет, это его не волновало. И что же тогда? Наверное, ему было просто интересно узнать о ней побольше, а вот потом пусть идёт, куда хочет. Да, так он и решил для себя. Но Леся неожиданно испугалась того, что она спросила: «Это был глупый вопрос! Неужели я не могла задать что-нибудь посложнее? Рей наверняка уже всё доложил своей маме и теперь молчал, хихикая про себя…» — Ты…ты ведь не сказал ей? — неуверенно спросила она. — Я? — собеседник расплылся в какой-то странной улыбке шантажиста. — Нет. Мне же интересно. Я не расскажу про тебя, пока мне будет интересно. На самом деле, Джузо просто не хотелось, чтобы она ушла с концами, поэтому он решил, что это прозвучит, как вызов. Сам он от вызовов никогда не отказывался, а значит, и другие. Он знал слишком мало о людях на психологическом уровне, чтобы не судить всех по себе. А вот Леся это восприняла как угрозу, но решила подумать перед тем, как говорить, что она делала весьма редко. — Если ты не хочешь, чтобы я уходила, мог бы так и сказать. Это фраза будто сама создала тишину. Дети замолчали, создавая неловкую паузу, которую дополняло лишь перешёптывание падающих с потолка капель. — Ты когда-нибудь убивала? Рей не знал, зачем он это спросил. Может, ему было просто интересно? Девочка, пришедшая к нему, была совсем из другого мира. Из того самого. Большого. Сколько людей её там окружают? Сколько знаний, действий, эмоций? Какой мир правильнее: её или тот, где сидел сейчас одинокий Джузо-кун? — Что? — Олесе показалось, что она пропустила этот вопрос, не до конца поняла. Он был глупым для её возраста, потому что очевидным. — Комара убивала. — Никого? — Никого. Это же неправильно. — Неправильно? Почему неправильно? Что в этом такого? — Если за что-то сажают за решётку, значит, это неправильно. — и тут Лесе в голову пришла неожиданно одна мысль. — Мама посадила тебя сюда, потому что ты кого-то убил? — Нет. Нет… Я здесь, потому что… — мальчик начала водить босой ногой в кандалах по камням, желая найти ответ там. — Я не знаю. — Не знаешь? Можешь, ты ещё и не знаешь, зачем живёшь? — она снова перехватила инициативу, её накрывал кураж. Джузо опустил голову. Его настроение часто менялось, но не настолько резко, как сейчас. — Чтобы…делать маме хорошо? — прозвучало вопросом и, поняв это, мальчику захотелось исправить фразу на утверждение, но он уже не был уверен, правильнее ли так получится… Девочка коснулась его бледной грязной руки, лежащей на решётке. Та инстинктивно отдёрнулась, и Сузуя отлетел от прутьев на несколько шагов так быстро, как позволяла цепь на ногах. Он не знал, что испытывал сейчас. Что-то вроде неприязни, взявшейся откуда-то. Холод железа продолжал холодить руку Лесе, запёкшиеся пятна вызывали отвращение. Она не убрала её, чтобы Рей не почувствовал презрения к своей персоне. Он стал частью этого места, а если Олеся покажет, что ей противно здесь находиться, мальчик точно подумает, что и он ей противен. Она молча смотрела на него. Непривычно долго. И когда Джузо почти успел подумать, что что-то не так, она тихо-тихо спросила его, почти шёпотом: — Хочешь, я заберу тебя с собой?