Бусинка

— Ну, и где этот прохвост? — высокий плотный мужчина скрестил на груди руки и, опираясь пятой точкой о стол, надавил на него всем своим весом. Чайного цвета глазки выглянули из-под копны пшеничных волос, обведя приятелей, находящихся в помещении. — Потерпи, Барретт, — отозвался корпевший за какими-то бумагами Джаред. — Шеннон сейчас придёт. Он задерживается на минуту. — На минуту? Ха! Час назад ты то же самое говорил, а он до сих пор не приехал. Я уже устал ждать. — Тогда займись чем-нибудь. Посмотри фильм, почитай книгу, съешь конфету… — А хочешь, присоединяйся ко мне, — подал голос другой человек — приятной внешности кареглазый шатен, настырно мучающий на диване ноутбук. — Вместе время скоротаем. — Что? Играть в электронные игры? — и в голосе Барретта послышались насмешливые нотки. — Нет, Зак, это не по мне. Что я ребёнок, что ли? — Ну, я, положим, тоже давно подгузников не ношу, — парировал тот, — но в игры с удовольствием играю. — Это дело вкуса. И мозгов. — Как тонко ты намекаешь, что я круглый болван. — Я не намекаю, а прямым текстом говорю: Ортис, пора взрослеть! Зак лишь улыбнулся, видя лукавую ухмылку на лице друга, и снова втупился в экран. С Джаредом эти ребята были знакомы давно. Они имели общий интерес — музыку, — который и свёл их вместе ещё в подростковом возрасте. Тогда же, на заре юности, у них даже возникло желание создать совместную музыкальную группу. Но лихой темперамент Барретта Тальби очень скоро увлёк его с этого пути, и желание не реализовалось. Правда, музыку он не оставил. Когда шторм страстей в юном теле поутих, он всё же занялся ею всерьёз и спустя годы стал музыкальным критиком. Что же касается Зака Ортиса, то он так и остался музыкантом-любителем, не достигшим ни громких титулов, ни каких-то наград, но его преданность музыке была достойна похвал и всегда вызывала у Джареда восхищение. Он любил этого малого. Тихий, спокойный, в отличие от Тальби обладающий покладистым нравом, он мог подкинуть Лето подходящий совет и при надобности оказать моральную поддержку. И сейчас, в канун выпуска своего нового альбома, Лето ощущал в этом потребность. Потому и пригласил к себе друзей. Сидя у Джареда в особняке, они поджидали ещё одно действующее лицо этого священнодействия: Шенна. Пронюхав о приезде парней, тот слёзно просил не отправляться в студию без него, поскольку тоже был частью этой затеи. И он должен был примчаться ещё некоторое время назад, но почему-то задерживался. Почему именно, не сообщил, но настаивал на том, чтобы друзья обязательно его дождались. И в этом ожидании Тальби изнывал. Бродил из угла в угол по рабочему кабинету, заглядывал в каждую щель и не мог придумать, чем бы заняться. — Барретт, не мельтеши, — снова оторвался от бумаг Джаред. — Сядь или найди себе какое-то дело. — Интересно, какое? Можешь подсказать? — Просмотри, к примеру тексты моих песен. Мне будет интересен на них твой непредвзятый взгляд. — А что их просматривать? — лукаво ухмыльнулся тот, отходя к окну. — Я и так знаю, что они полный отстой. — Вот упырёныш! И зачем только я тебя пригласил? — Затем, что я лучший специалист, — раздулся от наигранной гордости тот, опираясь задом о подоконник. — И ты не можешь этого не признать. Голубые глаза хозяина дома переполнились ироничным блеском и с нескрываемым озорством переместились на Ортиса. — Зак, слышал? Кажется, наш Барретт от скромности не помрёт. — Однозначно, — ухмылялся тот. — Такие барыги очень живучи. Так что он тебе кровушки-то ещё попортит. — Похоже, дружище, ты прав. — Ничего подобного! — шутливо огрызался Тальби. — Я не враг тебе, Джаред, ты знаешь. Просто я сейчас не настроен на работу: хочу подождать, пока мы не приедем в студию. Вот там и тексты песен просмотрю. — Слышал? — Ортис бросил вопросительный взгляд на Лето. — Этот раздолбай не только нахал, каких мало, но ещё и форменный лентяй. Барретт расплылся в улыбке — каверзной, слащаво-хитрой, как если бы услышал любимейший комплимент, — и, оторвав зад от подоконника, повернулся к окну. Скользнул по нему поверхностным взглядом, на миг задержался и вдруг встрепенулся: — А это кто? — Где? — Да вон, у тебя в саду. Какая-то женщина. С твоей малышкой. Любопытство, как известно, великая сила, присущая не только слабой половине, но и представителям куда больших сил. Поддаваясь ему, Джаред выскользнул из-за стола и тоже подошёл к другу. Даже Ортис на миг оставил свои игры и также сунул рожицу в окно. — Это учительница музыки, — проронил Лето, окидывая взглядом Эйлин, сидящую с Санни в саду. — Даёт уроки моей девочке. И готовит её к конкурсу. — К какому? — К тому самому, что состоится летом. — К моему? — округлил глаза Тальби. — Ну, вообще-то он не твой, но — да, к тому, который ты будешь судить. — А откуда она взялась здесь? — не удержался от вопроса Зак. — Я её раньше у тебя не видел. — Она появилась совсем недавно: всего две недели назад. — Две недели? — глазки Барретта увеличились в размерах, отчего одутловатое лицо стало казаться меньшим. — И ты хочешь, чтобы за оставшееся время она подготовила Санни к конкурсу? — Да. Она мне это обещала. — Ты ненормальный! И она заодно. Что ты посулил ей, что она согласилась? Хорошее вознаграждение? Или… себя? — Барретт, оставь свои шутки! — даже поморщился Лето. — Эта девушка высокоморальна. И я не позволю так о ней говорить. — Даже так? — подозрительно прищурился Тальби. — Это уже попахивает симпатией, Джаред. Ну-ка, признайся: она нравится тебе? — Чего? Ты с дуба рухнул, дружище? — Хочешь сказать, что так не бывает: хозяева не симпатизируют своим работникам? Ведь она чертовски хорошенькая! — Только не говори, что ты этого не заметил, — подкинул Ортис, на что Джаред почти возмутился: — Парни, она здесь затем, чтобы учить мою дочь! — Конечно, — соглашался Барретт. — Но одно другому не мешает. И будь ты порасторопней, воспользовался бы этим. Хотя… э-э… может, так оно и есть? — Эй! Вы чего себе возомнили? Не судите всех по себе, шалопаи! Что ж, по-вашему, у меня только это на уме? — А почему нет? — не унимался Тальби. — Ты молод, хорош собой, успешен. Вот разгильдяи! Поняв, что напор друзей переломить не удастся, Джаред перестал пререкаться и уже спокойнее проронил: — И тем не менее с мисс Тишер у нас чисто деловые отношения. — «Мисс»? Ты сказал «мисс»? — зацепился за это слово Зак. — Такая красотка — и не замужем? — Ну, ты, к примеру, тоже не женат. — Я работаю над этим. И потому требую познакомить меня с ней. — И меня заодно, — подкинул Тальби. — А тебя-то чего? Ты же вроде человек семейный. — Ну, и что? Семья не стена: и подвинуться может. И потом, если человек на диете, это не мешает ему разглядывать в ресторане меню. Разве нет? Что ж, точка зрения типичного мужика — грубого, неотёсанного, привыкшего считать себя хозяином жизни и руководствующегося лишь низменным инстинктом. Джаред ощутил негодование, зашевелившееся внутри. Не зря доктор Чериш всегда называл Барретта прохиндеем: он на самом деле был таковым. — Вы чего хвосты распустили, павлины? — полушутливо негодовал Джаред. — Если помните, вы не за этим приехали ко мне. — Ну, кто же знал, Джей, что у тебя тут — такие люди? — Люди как люди, — сдвинул плечом он. — Да брось, старик. Она милашка. И, подозреваю, всё же нравится тебе. Иначе ты бы не упирался так нашему знакомству. В какой-то степени парни были правы: Джареду не нравилась эта идея. Нет, она не была глупой или неосуществимой, слишком завышенной или чумной. Но отчего-то он не хотел знакомить их с Эйлин. Одна мысль об этом заставляла его напрягаться, вызывая очень мощный и ощутимый протест. Как у собственника дорогой вещи, на которую кто-то из посторонних положил глаз. Но и отказать друзьям он не решался. Во-первых, Эйлин не была вещью — и уж тем более его, — и прятать её от людей он не имел права. Они жили в цивилизованном мире, где каждый мог общаться с кем хотел. А во-вторых, сопротивление в таком деле могло не только обидеть друзей, но и лишний раз подхлестнуть их подозрения. И, поняв, что угодил в своего рода ловушку, Лето лишь покачал головой. — Это я-то упираюсь? Вот ушлёпки! — и он решительно направился к двери. — Пошли! А день выдался светлым и по-весеннему тёплым. Яркий диск солнца, выглянувший поутру из-за горизонта, надёжно обосновался на небесной сини, изливая на землю своё жаркое естество. В воздухе вовсю пахло весной, звуки дополняли птичьи трели и в окружающем пространстве ощутимо улавливалось движение оживающей жизни, пусть даже незаметной на первый взгляд. В такой день удержать Санни в классной комнате было непросто. Девочка то и дело вертелась, норовила куда-то улизнуть и всё выглядывала в окна, стараясь насладиться красками дня. Эйлин решила не испытывать детское терпение и, совместив приятное с полезным, перенесла урок во двор. Поначалу он больше смахивал на прогулку, украшенную весёлыми играми и изучению перемен, происходящих в природе. Но, вдоволь набегавшись и напрыгавшись, они затем уселись в саду, где и предались тонкостям теории звуков. Устроившись в плетёном кресле, Эйлин усадила Санни на колени и, прикрыв её мягким пледом, учила рисовать скрипичный ключ. Задача выдалась нелёгкой — замысловатые загогулины почему-то сползали с места, наступали одна на другую, лезли вниз или подпрыгивали вверх, — и результат походил на пляски подвыпившего танцора, несмотря на сморщенный детский лобик и высунутый от усилия язычок. Поэтому когда в поле видимости появились мужчины, малышка облегчённо вздохнула и, используя паузу, бросилась к отцу. — Папа! Папочка! — затараторила она, прижимая к груди тетрадку, в которой выводила нелёгкий знак. — А ты умеешь рисовать ключ от домика, где живут нотки? — От чего? — подхватив её на руки, тот деланно удивился. — А разве такой существует? — Да. Мисс Тишер говорит, что все нотки, как и люди, живут в домике, который запирается особенным ключом. И все музыканты знают его и умеют рисовать. — Ах, вот как? — Джаред бросил быстрый взгляд на Эйлин и, сдержав улыбку, продолжил изображать из себя форменного незнайку. — Все? — Угу. А ты ведь тоже музыкант. Значит, должен знать, как он выглядит. — Дай-ка подумать, — он вдруг скользнул рукой в карман и извлёк ключ от дверей дома. — Может быть, так? Не замечая в словах отца подвоха, Бусинка с усердием завертела головой. — Что, нет? Тогда, — и он достал ключ от гаража, — наверное, такой он? — Пап, да ты что? — Снова нет? Что ж там за домик-то такой с особенными ключами? Тогда сейчас попросим помощи у дядей… Джентльмены, вы не подскажете ответ на этот вопрос? Дяди выдались прохвостами похлеще папы и тут же поддержали игру, скорчив не менее недоуменные физиономии. При этом они с усилием морщились, сдвигали брови и даже потирали подбородки, словно пытаясь что-то припомнить. А с губ их слетало невнятное: — Э-эм… А… Это… Как его?.. Ну… — Скажите хотя бы, как он называется, — не унимался Лето. — Постой-постой… Этот… Ну, я же знал… Ну, который… — По-моему, ответа мы не дождёмся, — шепнул дочери Джаред, вполне серьёзно поглядывая на неё. — Бусинка, давай им поможем? Дважды просить маленькое создание не пришлось, и, радуясь возможности себя проявить, она проронила: — Ключ «соль»! — Соль? — даже подпрыгнул от удивления Барретт. — Это которой пищу солят? Что-то с этими взрослыми не то. Они считали себя осведомлёнными, делали в жизни много серьёзных вещей, но при этом были далеки от прописных истин. Бусинка перевела удивлённые глазёнки на отца и, даже качнув головкой, вздохнула: — Пап, они ничего не знают. — Ты права, малышка, — согласился Тальби, приступая ближе к улыбающейся Эйлин. — Поэтому я бы тоже взял парочку уроков у твоей учительницы. — Боюсь, в твоём случае они не помогут, — ухмыльнулся Лето и тоже перевёл на неё взгляд. — Мисс Тишер, позвольте вам представить Барретта Тальби и Зака Ортиса, моих приятелей, тоже увлекающихся музыкой. Ну, а перед вами, джентльмены, Эйлин Тишер, преподаватель музыки высшей категории. — Мисс Тишер, — Зак почтительно кивнул головой и, когда Эйлин протянула ему руку, пожал её в ответ. — Рада знакомству, сэр. — Зак — музыкант-любитель, — продолжал Джаред. — Клавишник и бэк-вокалист группы, выступающей в ресторане «Evening Express». Признаться, я очень люблю его игру. Иногда нарочно прихожу в это заведение полюбоваться ею. — В следующий раз, Джей, возьми с собой мисс Тишер. Я буду этому искренне рад. Ортис говорил от всего сердца, его глаза охватывали Эйлин доброжелательностью и теплом, свидетельствуя о нём, как о человеке мягком и дружелюбном. — Обязательно так и сделаю, Зак, — отвечал тот, на что тут же отреагировал Тальби: — А меня-то ты никогда к себе не приглашал. Хотя бы затем, чтобы я тоже приобщился к искусству. — По-моему, ты в этом не нуждаешься, друг, — и Лето снова взглянул на Эйлин. — Барретт — музыкальный критик. Честно говоря, я не пойму, что хорошего он находит в этой работе, но он доволен. — Ну, что вы, сэр, — проронила она. — Быть критиком не значит выискивать одни лишь изъяны. Они отмечают и достоинства работ. Не так ли, мистер Тальби? — В самую точку! Критик — значит знаток. Но, согласитесь, «музыкальный знаток» звучит нескромно. Поэтому моя профессия называется именно «критик». — И этот критик, надо сказать, — счёл нужным заметить Джаред, — включён в состав жюри, которое будет судить летний детский конкурс. — Правда? — серо-голубые глаза учительницы, удивлённо округлившись, переметнулись на Тальби, отчего тот распетушился, осознавая свою значимость и польщённый вниманием к своей неотразимой персоне. — Ну да. Я вот уже три года кряду его сужу. Это будет четвёртый. — Здорово, сэр! Наверное, это невероятно — быть в составе, образно говоря, золотоискателей, которые просеивают песок, чтобы выявить настоящие таланты? А так же видеть, как ребятишки проявляют себя у тебя на глазах? — Как вы красиво об этом сказали! Конечно, мисс, так и есть. Хотя… Это всего лишь дети. — А по-вашему, ребёнок не может быть талантлив? — Ну… Он может быть усердным, организованным, прилежным; участвовать во многих промежуточных отборах, выигрывать награды, занимать призовые места, но не обладать особым талантом. Во всяком случае мне такие дети ещё не встречались. Эйлин не была с этим согласна. Она всегда считала, что каждый ребёнок по-своему талантлив, и такое заверение из уст человека, работающего с детьми, было для неё по меньшей мере странным. Хотя она и понимала, что он, как критик, говорил немного о другом. — А что же тогда, позвольте спросить, вы называете талантом? — не удержалась от вопроса она. — О, в моём понимании это ребёнок-прорыв. Так я называю такого самородка, который был бы лишён всей предварительной суеты, — не участвовал бы в отборах, не получал наград, не корпел бы день и ночь над инструментом. Да и вообще практически не имел бы подготовки. И вот если бы он вдруг пришёл на наш конкурс и, можно сказать, с закрытыми глазами выиграл его, я бы назвал его талантом. — Вы хотите слишком многого, сэр. — Возможно. Но имея вдоволь чего-то — той же самой музыки или конкурсантов, — становишься слишком привередливым и желаешь чего-то яркого, запоминающегося и неординарного. — Э-ка, ты замахнулся, приятель! — недоверчиво ухмыльнулся Джаред. — Боюсь, такого таланта ты не дождёшься никогда. — Кто знает, Джаред. Кто знает. Может быть, в этом году мне повезёт… А вы, мисс Тишер, как я слышал, тоже собираетесь участвовать в этой затее? Прежде чем, ответить, Эйлин скользнула глазами по Джареду, догадываясь, что осведомлённость Барретта — именно его рук дело, и опять повернулась к Тальби. — Признаться, да, сэр. Вернее, участвовать буду не я, а эта маленькая леди, — указала она на Санни. — В инструментальном жанре, я полагаю? — Да. Класс фортепиано. В категории «для самых маленьких». Выступление с педагогом. — А! — обрадованно встрепенулся Тальби. — Стало быть, вы тоже выйдете на сцену? — Да. Но оценивать жюри будет не меня, а именно девочку. — Конечно, конечно, — и чайного глаза Барретта беззастенчиво прошлись по Эйлин. — Но я буду рад лицезреть вас с ней рядом. Очень рад. Короткая последняя фраза была произнесена им гораздо тише — настолько, что это придавало ей двусмысленный окрас. К тому же этот мужчина одарил её таким неоднозначным взглядом — искусительным и хитроватым, — что Эйлин не понравилось всё это. И она бегло взглянула на Джареда, гадая, как он это воспринял. Но он, казалось, ничего не заметил, потому как в этот момент в поле видимости возник Шеннон. Вынырнув из-за угла дома, он направился в их сторону, и, заметив его, Санни бросилась ему навстречу, лопоча на ходу: — Дядя Шенн, а ты знаешь, как выглядит ключ «соль»? — Чего? — не ожидая такого, даже приостановился тот. — Какой ключ? — Тот, который запирает дом, где живут нотки. Шенн несказанно удивился — ещё никогда ему не приходилось задумываться, что ноты могут жить в доме да ещё и запираться изнутри, — поэтому обвёл всех тёмными глазами, словно прося объяснений. А затем вдруг присел возле племянницы и продемонстрировал гаечный ключ, который держал в руках. — Может быть, так? И всё-таки странные эти взрослые! Бусинка похлопала ресничками и опять упорхнула к отцу, шепнув ему по секрету: — Папочка, дядя Шенн тоже ничего не знает. — Тогда ему также нужно учиться, — продолжал игру тот. — У мисс Тишер. — О! — оживился Лето-старший, поднимаясь на ноги. — Хорошая идея! Я не против! Джаред иронично покачал головой и улыбнулся: — Похоже, мисс Тишер, армия ваших учеников сегодня пополнилась сразу на троих двоечников. А, нет, на четверых. Со мной. — Да? — наиграно удивился Шеннон. — И когда же первый урок? — Ты на него опоздал, неуч. И мы хотим узнать почему. — Да понимаете, тут такая шняга. Мой «Харлей», чтоб ему глушак оторвали, вздумал повыпендриваться прям посреди дороги. И мне пришлось эту рухлядь чинить, — и он продемонстрировал грязные руки, не подозревая, что перепачканная копотью и сажей рожица и так его выдаёт. — И как? — поинтересовался Ортис. — Успешно? — Не совсем. Реанимировать его полностью мне всё же не удалось, поэтому я приволок его сюда, чтобы совместными усилиями сделать это. — Совместными? — отметил младший Лето. — Парни, по-моему, Шенн подбросил нам работёнку. — Ну да, — поддакнул тот. — Ведь настоящий друзья товарища в беде не бросают. Они и радости, и проблемы, и сломанные «Харлеи» делят пополам. Кстати, о радостях. В нынешнюю пятницу я устраиваю вечеринку и хочу всех вас на неё пригласить. — Вечеринка? — Тальби подозрительно повёл бровью. — Что за повод? — Чудак, — шепнул ему Зак, — кое у кого день рождения. — День рождения? — тот скользнул быстрым взглядом по Шенну. — Точно! А я и забыл. — И правильно сделал, — усмехнулся старший Лето. — Я устраиваю вечеринку просто так. Чтоб пообщаться с друзьями. Поэтому вы обязаны на неё прийти. Эйлин, вас это касается тоже. — Меня? — Конечно. Ведь мы, если помните, с вами друзья. Вы же не откажете мне в удовольствии танцевать с вами? — Шенн, я… — на миг она даже растерялась, — не думаю, что это хорошая идея. — Это ещё почему? Почему? Это же очевидно: Эйлин не считала себя ни членом семьи Лето, ни такой уж заядлой подругой хоть кому-то из них. Напротив, она вела себя очень скромно и старалась как можно меньше попадаться на глаза хозяину дома. А тут — такое предложение! Оно не только подчёркивало особые преимущества, но и выводило Эйлин в более высший ранг. И это почему-то выдавалось ей невозможным. Ей всё казалось, что человек с голубыми глазами, стоявший неподалёку, обязательно осудит её за это. Ведь просил же он не доставлять ему хлопот! И предусмотрительно держал дистанцию, избегая называть её по имени. Но он, похоже, и не думал этого делать. Окидывая её взглядом — всё ещё отрешённым, но не лишённым интереса, — он слегка улыбался. А затем даже спросил: — Действительно, почему, мисс Тишер? Почему бы вам не принять это приглашение? — Сэр, я… буду занята. Уроками с Санни. — Санни тоже приглашена на вечеринку, — возразил на то Шеннон. — Бусинка, слышишь? Ты моя дама на этот вечер! Так что только посмей не прийти. Ведь у меня будет огромный торт с шоколадным кремом, и мне не справиться с ним в одиночку. Я могу рассчитывать на твою помощь? Загоревшиеся детские глазёнки и азартные кивки головой сказали окружающим о том, что самый главный сластёна готов её оказать. И, расплываясь в улыбке, Лето-младший снова взглянул на Эйлин. — Ну вот, на этот вечер вы свободны, мисс Тишер. Так что воспользуйтесь этим. Ведь жизнь — это не только работа, отдых в ней тоже должен быть. Что? Он одобрял эту идею? И даже побуждал её согласиться? Интересно, почему? И почему для неё так важно, как он смотрит на это? Ведь он для неё никто. Как и она для него. — Хорошо, сэр, я подумаю, — произнесла она тихо. — До пятницы ещё есть время. А сейчас мы с Бусинкой, пожалуй, пойдём в дом: нам пора перейти от теории к практическим занятиям. — Мисс Тишер, — проронила на то девочка, — а мы разве не покажем дядям, как выглядит ключ «соль»? — Думаю, в другой раз, котёнок. Сейчас дяди будут заняты совершенно другим — мотоциклом, — поэтому им понадобятся совсем иные ключи, — она собрала со столика все тетрадки, стянула со стула яркий плед и улыбнулась глазевшим на неё мужчинам. — Джентльмены, была рада знакомству с вами. А сейчас прошу нас простить… Санни, пойдём. Урок ещё не окончен. На удивление мужчин девочка не стала ни спорить, ни упираться, а не без удовольствия бросилась к наставнице и, вцепившись ей в руку, послушно направилась к дому. Эйлин ещё долго ощущала на себе провожающие их взгляды, перемежающиеся с тихими, приглушенными голосами. О чём именно они говорили, она разобрать не могла, но была более чем уверенна, что это относилось к ней. Лишь когда она скрылась за углом, мужчины опустили головы и со вздохом переглянулись. — Ну что, — проронил Джаред, — в гараж? Ремонтировать элитную рухлядь? — Угу, — согласился Ортис. — Хотя, если честно, я бы сейчас куда охотнее согласился посмотреть, как выглядит знаменитый ключ «соль». — Ха! — усмехнулся Шеннон. — Думаю, бесполезно. Если ты не выучил этого до сих пор, тебе уже ничего не поможет. — Посмотрим, — возразил Барретт, буравя глазами угол, за которым скрылась Эйлин. — Даже если и так, попытаться стоит. Он сузил глаза, как если бы замыслил что-то, и настороженно оглянулся на парней, про себя гадая, не заметил ли кто-либо из них звучавший в его словах скрытый подтекст.