Мой идеальный демон

Люди никогда не были пустышками. В них всегда были и достоинства, и недостатки, но почему-то ангелы продолжали им завидовать, хоть и считались идеальными. Грех — это неотъемлемая часть человека, он пропитывает все его естество, придавая душе прекрасное несовершенство. Зависть, чревоугодие, злоба, лень, похоть, гордыня и жадность — все это составляет такое одновременно маленькое и большое понятие «человек». Человеческая жизнь до ничтожества коротка, а люди слишком многое пытаются увидеть во времени, которое сами выдумали. Какой бы ни был век, как бы человек ни одевался, в кого бы ни верил, кому бы ни поклонялся, он неизменно продолжает жить, стараясь придать своему существованию смысл. Бессмертные с усмешкой смотрят на людское стремление к вечной жизни и гадко хихикают, но каждый из них в тайне завидует. Но в отличие от богов демоны, как никто другой, ближе к людям именно чувствами и эмоциями. — Брат, я бы хотел спросить, — Мелиодас окликнул уходящего Зелдриса. — Разве есть смысл в том, что мы постоянно убиваем? — Конечно, — самодовольная улыбка расцвела на лице младшего брата. — Мы всех их превосходим, а значит, имеем право делать с ними, что пожелаем. Когда человек давит муравья, он особенно не задумывается и не философствует. Зелдрис не стал дожидаться ответа и ушел. Он всегда делал, что хотел. — А все-таки есть люди, которые жалеют муравьев. Прости меня, брат. — Капитан! Ка-пи-тан! Бан, капитан не просыпается. Что с ним? Он умер? — звонкий женский голос развеял сон, но Мелиодас так и не мог вспомнить, где он находился, глаза открывать тоже не торопился, слишком еще был тяжел дурман, навеянный старыми воспоминаниями. — Да быть такого не может. Кэп, проснись, — кто-то потянул его за веко, свет яркой вспышкой ударил в глаз и отозвался болью в голове. — Жив я, — пробормотал он, опять погружаясь во тьму. «Ты не можешь быть предателем!..» Внутри все съежилось. Мелиодас резко подскочил, озираясь по сторонам, до того был реалистичен голос, прозвучавший в его голове: — Зелдрис?! Великанша встревожено уставилась на него, а парень с бутылкой эля прищурился: — Кэп, кто такой Зелдрис? — Бан? Диана? — сознание отказывалось воспринимать реальность. — Мне нужно выйти. Он встал со стула, быстро оглянул стол, на котором случайно уснул, и покинул комнату. На балконе было тихо, но даже досюда доносились голоса с площади. Сегодня день основания Лионесса, неудивительно, что люди веселятся так, словно это их последний день. — Предатель... — повторил Мелиодас. Лицо брата не давало покоя, а его слова эхом разносились по всем уголкам сознания. Свежий воздух привел в чувство и заставил отбросить даже частички сомнений по поводу сделанного выбора. — Эй, кэп, ты сам не свой после Эдинбурга, — Бан рядом облокотился на перила, внимательно разглядывая уже приевшийся за семь лет внутренний двор замка. — Конечно, сложно заметить в тебе перемены, но спать ты стал больше, — продолжал он. Мелиодас не искал своего места, потому что знал, что никогда его не найдет. Такие, как он, не заслуживают дома. Свой среди чужих, вроде так это называется. Не хотелось сравнивать Бана с собой, но что-то общее у них все же было. Вот только отречение Бана от людей не понесло за собой таких жертв, как в случае Мелиодаса, который не просто отрекся от всей своей расы, а предал ее. Тогда он многим пожертвовал, но после никогда не жалел. Интересно, если все рассказать Бану, он поймет? — Капитан! Бан! Нас вызывает великий святой рыцарь Заратрас. «Значит, не в этот раз», — разочарование только на одно мгновение мелькнуло в глазах, а затем сменилось привычной веселостью и беззаботностью. Мелиодас убрал все эти мысли далеко, надеясь не возвращаться к ним ближайшее время. — Идем, Бан. Когда Мелиодаса спрашивали, почему он стал рыцарем, он всегда с улыбкой отвечал: «А на что бы я тогда жил? Да и кому не нравится хорошая драка?!» Если рядом был Кинг, он дополнял его слова: «Капитан, в первую очередь ты же об эле думаешь». На что все отвечали дружным смехом, а Бан довольно лыбился, обнажая острые клыки: «И все же мы с кэпом прекрасно друг друга понимаем!» Перед глазами Семи смертных грехов предстала ужасная картина растерзанного тела сильнейшего святого рыцаря Лионесса. Их обвинили в смерти Заратраса и начали охоту. Послышался громкий удар, и половина башни разлетелась вдребезги, поднимая клубы пыли. Мелиодас прищурился и закашлял: — Что, черт возьми, здесь творится? Когда туман начал рассеиваться, и все вокруг после некоторого ожидания пришло в движение, капитан увидел принцессу Элизабет, которая пострадала от удара. Она лежала полуживая, а ее ногу придавило куском камня. Внутри Мелиодаса что-то ёкнуло, будто он только что потерял человека, которого так долго ждал. В тот же момент исчез и смысл сдерживать естественную для демона жажду крови и ненависти к трусливым людям. Сколько он убил, сколько еще убьет, какой смысл, если вокруг и так слишком много смертей. Правильно говорил Зелдрис — люди — муравьи, но он забыл еще одну важную часть — очень часто они дохнут и без чужого вмешательства. — Капитан, мне жаль... — тихие слова на мгновение привели в чувство, а затем темнота. Он нашел ее, но забыл об этом. Еще одно кровавое воспоминание, которое нужно оставить в прошлом. Элизабет лучше не знать, сколько раз он поддавался своему гневу, сколько людей загубил. На десять долгих лет «сэр-рыцарь» исчез из ее жизни. В голове Элли никак не мог уложиться тот факт, что человек пропал в одночасье. Вопросы к отцу, сестрам, Гилу, не давали ответов. Со временем остался только образ, слабый, словно огонек затухающей свечи. Спустя десять лет Элизабет отправилась в путешествие, спустя десять лет она нашла его. И именно тогда продолжилась история, которая началась три тысячи лет назад. Каким бы ни был путь, по которому они идут, каким бы длинным и сложным он ни казался, они пройдут его. Нельзя сожалеть и оборачиваться назад, ведь именно это прошлое соединило их всех вместе. А истоки — это уже другая история.