Десять

— Третий день проходит! Вы, сложа руки, просиживаете свои толстые жопы в отделениях! — мужчина наворачивал круги по гостинной, крича в трубку уже более десяти минут. Безутешный муж пропавшей женщины, Исаак Бауэр, в возрасте тридцати шести лет, за два дня успел уйти в запой. Сперва от радости, что ненаглядная женушка его оставила, а затем от горя, когда узнал, что она даже не забрала свои вещи и у своей матери не появлялась. Беспокоясь за женщину, он перезвонил всем отделениям полиции в этом городке. — Продажные копы! Шли вы к чертям в Ад! — вновь повторял он, выдирая оставшиеся волосы из изрядно облысевшей головы. — Я сам ее найду! Бедная Рокси, она так глупа, что в тот день пошла на поводу своих эмоций, решив, что ее дражайший не ценит трудов женщины. Третьи сутки о ней ни слуху, ни духу, будто и вовсе испарилась. С ее исчезновением, посуда в раковине и пыль по всему дому будто вырастали в математической прогрессии. Это и начало беспокоить Зака, как называла его любимая. Люди здесь пропадали почти ежедневно. Обычно, они сбегали из этой безнадежной дыры, в поисках лучшей жизни, но никто не оставлял свои вещи. Никто не уходил, лишь забрав с собой коляску с маленьким ребенком. Полиция была загружена делами о пропажах даже десятилетней давности, но всем было плевать. Всегда ходили слухи и легенды о таинственных монстрах, крадущих человеческие души вместе с бренным телом. Шептались о черных созданиях в лесу, пожирающих с аппетитом человеческое мясо. Но ведь полиция не может написать в своих отчетах что-то вроде: «Убит мистической ересью» или «Сожран ночными тварями». Исаак опрашивал прохожих, разгуливая по улице с фотографией жены, сделанной незадолго до ее исчезновения. Кто-то видел ее в местных магазинах, кто-то недалеко от своего же дома, а кто-то в парке. Решив проверить по территории этого мрачного, по мнению большинства местных жителей, парка, мужчина уверенно направился туда. Хруст веток заглушал собственные мысли. Вот он видит следы колес. Возможно, Роксана шла именно там. Тут Исаак наткнулся на комочек, некогда бывший белым. Внимательно вглядываясь в этот предмет, мужчина ошарашенно отшатнулся: на кусочке ткани виднелось пятно крови. Кончиками пальцев подняв с грязи платочек, он заметил с краю букву «R». Какая-то семейная реликвия, переданная матери от ее матери, а ей от ее матери и той от ее матери. Чертовы матери. Зак нехотя согласился: это платок Роксаны. Уверенно следуя вперед, по следам, муж все повторял себе: «Кровь из носа. Это была кровь из носа». Как по воле случая, под ногами оказалось что-то скользкое. Упав на пятую точку, он машинально посмотрел под ноги на то, что заставило его потерять равновесие. Увиденное заставило его скривиться. — Какая псина здесь сдохла? — замычал муж, увидев кусок мяса с остатками густых темных волос. «Прямо как у Рокси», — невольно подумал Бауэр, пока осознание не пришло на первый план. Вглядываясь уже в содранный ошметок скальпа, разглядев длинные тонкие локоны между веток рядом стоящего куста, заметив обломанный кровавый кусок кости, он закричал. Закричал так громко, вцепившись своими ожиревшими пальцами себе в лицо, царапая грязными ногтями щеки. Слезы ручьями лились из его глазок, а затем, на смену этому приступу истерики, явилась тошнота. Свернувшись на земле, попав ладонью в уже подгнившие кишки, Зак резко поддался спазму своего желудка. Запах тошноты и мертвой плоти смешивался в воздухе, заставляя блевать еще сильнее. Резкий толчок заставил мужчину упасть лицом в свою же отрыжку. Слезы, кровь и недавний ужин, смешанные с влажной землей. Один только носок лакированного ботинка крепко прижимал Зака к этой смеси, заставляя того судорожно дергаться, ноздрями невольно захлебывая полученное месиво. Скуля и дрожа, Адамс смог выдавить из себя только жалкое «Пустите». Слендер не мог отказывать себе в удовольствии лицезреть захлебывающегося человека в своей же рвоте. Однако, это было слишком скучно для такого изощренного убийцы. Сняв ногу с его дергающегося хребта, Безликий вдруг исчез из поля зрения несчастного. Стирая рукавами жидкость с лица, Исаак рвано вдыхал воздух, врывающийся в поврежденные ноздри. Запуганно осматриваясь по сторонам, мужчина впал в большую панику: вокруг, кроме ошметков его жены, никого. Вдруг, взгляд упал на металлический каркас, торчащий неподалеку. Вздрагивая из-за той же неведомой силы, что вжимала его несколько минут в зловонную лужу, он ринулся к этому объекту. Заметив знакомую пеструю расцветку, муж впал в безумный хохот. Истерический, отчаянный, нервный. Под проломанной коляской лежала девочка. Его дочь, Ирма. Шея была неестественно выгнута. Посиневшая кожа с едва заметными капельками крови, которые, подобно веснушкам, заняли щеки. Упав на колени, Исаак подполз к своей дочурке, взял ее на руки и прижал к испачканной груди. Что-то бормоча и хихикая, он смотрел вперед. Выпученные глаза, казалось, вылезут из орбит. — Привет, милая… — сипло заговорил он, глядя в опустошенные глазницы головы, висящей на ветке куста. Труп годовалой девочки вдруг захрустел. Безумный взгляд жертвы перенесся снова на нее. Взревев, мужчина уронил ее на землю, поскольку увидел черное тонкое щупальце, плотно обхватывающее ее тельце, словно кокон. Адская боль тут же прожгла тело Зака, будто пылающим копьем. Он задрожал. Оказалось, что вектор пронзил его легкое и, скручиваясь, перемалывал орган в фарш. Второй вектор проломил гортань, свернув шею мужчине. Исаак Кэйсер Бауэр разделил участь своей жены, став удобрением для растений. Слендер хрипел ругательства в адрес этой размазни, отрывая от его тела куски плоти. Когтями он рвал труп, а голову, также лишенную глаз, повесил рядом с Рокси. Третьей присоединилась маленькая Ирма, завершая эту страшную картину «счастливого семейства».