Десять

Помещение было наполнено мягким светом свечи. Каждую стену увешивали деревянные дощечки с изображениями Бога. Женщина, сидящая напротив огромного резного распятия, тихо шептала очередную молитву. Фрау Катрин Мюллер, жена покойного Генриха, унаследовала целый швейный завод, однако, вынуждена была его продать. Вера требовала времени, которое тратить на развитие фирмы было грешно. Поразительно абсурдная набожность. Николь, племянница Катрин, пропала несколько дней назад, что дико беспокоило безутешную тетушку. Фрау Мюллер забрала ее к себе более пяти лет назад, спасая от родителей-пьяниц. Сперва она беспокоилась, что это родители отыскали девочку и вернули домой, но это оказалось не так: мать и вовсе ее отсутствия не заметила. Стыдясь своей же сестры, Кат обратилась в полицию, ведь если не родня ее увела, то Ники действительно пропала. Запах воска и свежего лака тяжело вбивался в легкие, но женщина не двигалась с места, продолжая шептать, молиться, надеяться. Вдруг зазвонил телефон, оставленный где-то в коридоре. Вытирая раскрасневшиеся щеки от потока слез, Катрин выбежала из каморки, больше похожей на неадекватную исповедальню фанатика. Схватив трубку и прерывая ее назойливую трель, тетушка, заикаясь, ответила: — С-слушаю… Новый поток слез хлынул из опухших глаз, когда участковый ленивым и удручающим тоном вызвал Катрин на опознание тела, по приметам очень похожее на её дорогую племянницу. Вновь помолившись, она выбежала из домика. Добравшись до указанного морга, женщина разрывала свое состояние мыслью: «Это не она». Вот уже спускаясь по ступенькам за одним из полицейских, сердце Мюллер грозило разорваться. Казалось, что гулкий стук органа эхом проходился по бетонным стенам. Заветный металлический стол. Белая простынь, лежащая на теле девушки, местами покрытая алыми пятнами. Уже подготовившись к самому страшному, Катрин подошла чуть ближе. — Вы готовы? — учтиво поинтересовался полицейский, довольно пожилой мужчина с прокуренным голосом и нелепой бородкой. Фрау Мюллер едва заметно поморщилась, почуяв запах табака, исходящий от копа, а также испорченного мяса, предположительно, от трупа. Вытерев последние капельки слез со щек, она уверенно кивнула и сделала шаг вперед, к столу. Как только белое полотно, под легкой рукой патологоанатома, скользнуло со стола, женщина буквально позеленела. То, что валялось на столе, было весьма сложно опознать. Бурое месиво из костей и плоти, перекрученное, будто через мясорубку. Ошметки кожи и клоки волос, слипшиеся от крови. — Бедняжку сбил поезд. Судмедэксперты собирали ее с рельсов, как паззл, — вставил свое словцо мужчина, с некой гордостью глядя на врача. Медик же молча опустил взгляд на тело, а затем посмотрел на Катрин, которая уже ощущала горький ком в горле. — Это не она… не Николь… — прошептала женщина, отвернувшись от ужасающей картины. — У Ники волосы… короче. — Значит, будем искать других родителей этой кучи кишок наизнанку! — хохотнул полицейский и указал Кат на выход. Такая наглость патологоанатому немного пришлась не по душе и он, как только накрыл тело снова покрывалом, чуть стукнул товарища кулаком в плечо. Катрин этого уже не видела. Тяжело поднимаясь вверх по лестнице, она вновь рыдала и молила Господа о здравии своей племянницы. За все эти дни полиция не сумела найти достойных доказательств гибели преемницы, что выводило Кат из себя окончательно. Бездействие властей к пропажам, безразличие правоохранительных органов и грубое отношение к погибшей заставляли тетушку принять самоотверженное и отважное решение: самостоятельно заняться поисками. Подробно опросив дружков племянницы, она сумела выяснить, что в тот день девочку забрал отец. С ужасом понимая, что пьянчуга мог устроить с несчастной, да еще и ночью, Катрин со всех ног понеслась к дому родственников. Узкая улица, казалось, давит на сознание женщины, резво бегущей прямиком ко двору «злоумышленников». Как только она наступила на прогнивший порожек, уже давно грозящийся рассыпаться в щепки от малейшего внешнего воздействия, раздался грохот тяжелых шагов. Дверь со скрипом распахнулась, запах алкоголя и нечистот тяжело ввинтился в ноздри. Зажав ладонью нос, Кат хотела сделать шаг внутрь, но вдруг ее грубо оттолкнули от входа. На улицу вылезли двое мужчин, один только вид которых заставлял скривиться от отвращения: небритые рожи, крупные покрасневшие щеки, затуманенный взгляд и рваные грязные вещи, пропитанные запахом пота и ссанья. Катрин мгновенно отбежала в сторону, испуганно на них смотря. «Если девочку забрали домой, что же они могли с ней сделать?!» — с ужасом подумала про себя тетушка, обходя собутыльников сестры стороной и вбегая в дом. Катрин случайно задела ногой бутылку, стоящую у порога, и та со звоном разлетелась на несколько осколков. Остатки жидкости потекли тонкой струей по полу вглубь помещения. Уже привыкнув к бардаку и невыносимой вони, она медленно шагала вперед, высматривая по сторонам признаки присутствия родни. И вот, наконец, она снова обратилась к Господу: сестрица валялась посреди одной из захламленных комнат, раскинув ноги в стороны. Задранная до бедер юбка, валяющиеся пустые шприцы и довольное выражение лица женщины доказывали, что те двое явно хорошо проводили время. С отвращением и искренним сожалением Катрин смотрела на то, что когда-то было женой успешного юриста. Заядлая наркоманка, пропойца и местная шлюха, что заставляла даже соседей стыдиться, глядя на нее. Невольно на глаза Мюллер навернулись слезы, от чувства, как же низко пала ее родная сестра. — Куда… куда ты дела Николь?! — отчаянно вскрикнула она, потянув женщину за рукав потрепанной кофточки. — Кого-о?.. — протянула Агнесса, поднимаясь на лопатках и совершенно невинным взглядом глядя на нее. Катрин снова всхлипнула и возвела руки вверх, заикаясь и дрожа, спрашивая о справедливости. Она давно пыталась избавить сестру от пьянства, вылечить и вернуть к нормальной жизни, но это оказалось бесполезно. Решив больше не тратить время, тетушка выбежала обратно на улицу. До последнего в голове ее билась мысль: «Я найду. Найду». Перебирая в памяти имена всех святых, женщина даже не смотрела, куда идет. Что-то словно толкало ее в спину, вынуждая приближаться к темной и мрачной местности, которую горожане стремятся пропускать мимо своего внимания: к лесу. Ступая по сухим, несмотря на время года, травинкам, Катрин продолжала рыдать. Тихий шелест травы и листьев под ногами, горестные всхлипы и шорох платка. Что-то также внезапно заставило Кат остановиться. Замереть, будто лань, учуявшую беду. — Николь? — тихо спросила она темноту, уже давно поглотившую тропинку. — Ники! — уже громче крикнула Кэтти. Темнота ответила лишь шепотом листвы, летящей на ветру. Но сила, гревшая спину, заставила идти дальше. Катрин искренне верила, что сам Бог услышал ее молитву и ведет к своей любимой племяннице. В чем-то она была права… Кровь застыла на потресканной коре сосны. Ошметки кожи и внутренностей валялись вокруг гниющей кучей. Оцепенев от вида этого зрелища, фрау Мюллер вдруг заметила знакомую кофточку: ту, что носила Николь. Издав протяжный и пронзительный визг, женщина забылась и побежала прочь. Обман. Не Бог. Спину уже почти невыносимо прожигало то, что вело ее, а в голове стоял шум и эхо собственного вопля. Безликий уже давно наблюдал. Он тоже очень уж хотел, чтобы тетушка увидела свою племянницу, но чтобы сбегать после такого великодушия… Это злило. Монстр сумел перехватить ревущую женщину, не дав ей достигнуть выхода из рощи. Катрин визжала и вырывалась, взывая к Богу и проклиная безликого Дьявола. Ручками стряхивая с себя отростки, крепко сцепившие тело, тетушка истошно вопила. Не сдержавшись, Слендер втолкнул вектор ей прямо в глотку, пронзив гланды. Хрипя и задыхаясь, Кэтти тряслась, старалась оттолкнуть убийцу, невольно заставляла вспоминать его того мальчика. Фредди. Он так же бессмысленно цеплялся за остатки своей жалкой жизни. Тонкая рука крепко вцепилась у основания шеи, сильно сдавив. Излюбленный хруст, предсмертный судорожный вздох, волны страха, сотрясающие воздух. Слендер наслаждался этим, второй рукой сдавив плечо жертвы. — Где теперь твой Бог? Распахнутые в ужасе глаза, тонкая струя крови, стекающая по подбородку. Безликий резко дернул рукой, отрывая голову от тела. Очередной паззл, в котором не хватало еще нескольких деталей. Тетушка, ныне обезглавленная, пристроилась на соседнем дереве, насаженная на крупную ветку. Монстр сжал голову в своих руках, и ошметки ее брызнули на костюм. Белоснежный воротник покрылся алыми разводами, в темноте кажущимися бесконечно черными. Как сама тьма. Внимательно глядя на итог проделанной работы, Слендер мог бы вполне довольно улыбаться. Оставалось еще немного. Совсем немного…