Пособие для начинающих «Как добиться своей цели за два месяца»

Обычно Идзаки в карты не играл — из всех карточных игр он уважал только преферанс, считая его игрой высокоинтеллектуальной, для высоколобых эстетов, но где же в Судзуране таких найдешь? Некоторые из братвы слово-то такое выговорить не могли, не то что просчитать многоходовые варианты. Когда появился Такия Генджи, Идзаки было понадеялся найти в его лице партнера по умной игре — сын целого оябуна, как-никак, мужики из клановой верхушки могли научить. Но Такию такие глупости не интересовали в принципе. Он по жизни предпочитал сначала действовать, а уже потом думать, если, конечно, думать вообще. А чахнуть над колодой и размышлять, как перехватить взятки или не просесть на распасах — это, по его мнению, было занятием не для настоящего лидера, а для каких-нибудь престарелых педерастов из творческой элиты. Косящий под дурачка, но умный и хитросделанный Серидзава как-то заинтересовался и попросил научить, и Идзаки потратил на него и таскавшегося за Серидзавой хвостом Тацукаву целых четыре вечера. Однако морального профита с этого никакого не поимел, потому что, как только Серидзава игру более или менее освоил, интерес к ней потерял и вернулся к своему излюбленному маджонгу — сказал, что в преферансе процесс слишком долгий. Врожденная лень Серидзавы не давала ему сосредоточиться на том, что занимало слишком много времени, если только он не мастерил очередную неведомую и совершенно бесполезную херовину, да и жрать начинало хотеться. А когда Серидзаве начинало хотеться жрать, его мозг сползал в желудок, и он был не в состоянии думать ни о чем, кроме того, где найти еду. В конце концов, Идзаки вообще потерял надежду на то, что ему когда-нибудь удастся сыграть с кем-нибудь, не считая компьютера или невидимых партнеров по игре в сети, и даже перестал по этому поводу расстраиваться. Но тут судьба совершила презлую каверзу. Однажды на форуме заядлых и нуднейших преферансистов, куда Идзаки изредка наведывался от скуки, он сцепился с таким же любителем умных карточных игр, который утверждал, что мизер перебивается восьмерной бескозыркой или без прикупа, а Идзаки педантично уперся, что по правилам мизер перебить можно только девятерной, если заранее не было никаких договоренностей. К ним подключилось с дюжину умников, тут же учинив интеллигентный срач, и Идзаки невольно восхитился, как остроумно и язвительно отвечал оппонентам его противник. Именно потому, что восхитился, а еще потому, что незнакомый борзый чувак с Джокером на аватарке в качестве ника использовал с давних пор ненавистное имя Юджи, Идзаки взбесился и зачем-то полез в его профиль. Наверное, стало просто любопытно, откуда он и сколько ему лет. А когда страничка с профилем развернулась, являя миру фотографию, Идзаки чуть не свалился со стула — на него с монитора смотрела наглая мордатая рожа Токаджи. Сам Идзаки никогда ни на каких сайтах своих реальных фотографий не вешал, но Токаджи скромностью явно не страдал, и иначе, как самодовольством и святой верой в собственную охуенность, такую жажду публичности объяснить было невозможно. Зачем на следующий день Идзаки подошел к Токаджи и упрямо повторил, что по правилам мизер все-таки перебивается только девятерной, он и сам не знал, но выражение физиономии закадычного врага того стоило. А потом они разговорились, и оказалось, что Токаджи тоже давно страдал от отсутствия реальных партнеров. И после этого он предложил расписать пулю вживую. Идзаки, если честно, обрадовался. Омрачало его радость только одно — нужно было найти еще двоих. И тогда Идзаки без зазрения совести слил Токаджи, что Серидзава и Тацукава тоже умеют играть, хотя уговорить их, наверное, будет непросто. Токаджи сказал, что берет их на себя, и спустя пару дней, прихватив пиво и чипсы, они вчетвером засели на крыше, где после памятной битвы с Хосеном больше не было разделения на своих и чужих. Рядом собралась группа поддержки. Макисе и Тамура пришли поддержать Идзаки, все еще прихрамывающий Цуцумото, который по случаю своего героического возвращения был с почестями усажен на диван, болел за своих, а неугомонным близнецам было совершенно без разницы, за кого болеть, они галдели, таскали чипсы и пиво и разве что помпонами не размахивали. И только Генджи усвистал на свидание с Рукой, хотя честно признался, что вместо того, чтобы бродить по улицам и слушать болтовню об оценках и новых песнях да сплетни о совершенно незнакомых ему девчонках и пацанах, которые якобы постоянно заглядывались на Руку, он бы лучше посидел вместе со всеми, понаблюдал за игрой, поболел за Идзаки и попил пивка. На самом деле Идзаки был уверен, что «большое начальство» просто не знало, что делать с внезапно свалившимся на его голову счастьем. Музыкой Генджи не интересовался совсем, слуха у него не было, и если Идзаки медведь на ухо наступил, то Такию он, по ходу, вообще выебал. Оценки ему и свои-то были пофигу, а уж чужие и подавно. Вожделеющие взгляды каких-то там парней, посмевших поглядывать на его подружку, совершенно не цепляли тех струн ревности, за которые так усердно пыталась дергать Рука, да и, судя по всему, не больно-то он в этих мифических ухажеров и верил. Впрочем, Идзаки считал, что напрасно — Рука была девушкой видной, ухоженной, стильной. Взрослой, особенно на фоне ее подружек в очаровательных детских гольфиках с голыми коленками. К тому же весьма и весьма неглупой, и что Идзаки в ней больше всего нравилось — смелой, уверенной в себе, дерзкой… Да, Рука ему нравилась. Он никому и никогда не говорил об этом, и даже себе запрещал хотя бы думать о ней. Рука была чужой девушкой, девушкой его друга, его командира — табу, священным и неприкосновенным. Вот только сам командир вел себя с ней как-то странно. Все говорило о том, что ему льстит ее внимание — еще бы, самая центровая в округе, певица, танцовщица, красивая. Каждый хотел бы иметь такую девушку. Но Идзаки казалось, что Генджи с ней только по этой причине и встречается — крутому лидеру Судзурана полагается самая крутая женщина. И не сказать, что Генджи стал выглядеть счастливее. Скорее, Рука его раздражала своей правильностью, он называл ее занудой, да и Рука его чаще подкалывала и воспитывала. В общем, между ними сложились высокие отношения, которых Идзаки понять не мог. Казалось, Генджи и сам не понимал, почему он с Рукой — у них не было никаких точек соприкосновения, общих интересов и, что удивительно, даже желания просто потрахаться, хотя когда у людей нет ничего общего, это последнее, что остается в качестве связующего звена. Вернее, у Руки-то это желание было, а вот у Генджи… Как-то раз по пьянке Манабу сказал — мол, что ты все тянешь, давно бы уже затащил ее в койку, что, не знаешь, что девушкам надо? И не менее пьяный Генджи разоткровенничался и смущенно признался, что как-то она достала его нравоучениями, и он предложил ей переспать — это он так крутого давануть решил. А Рука внезапно взяла и согласилась. Генджи-то думал, что она смутится и заткнется, перестанет его доставать, а тут такое дело… В общем, в этой ситуации грозный лидер Судзурана сам больше перепугался внезапных перспектив приятного досуга и неуклюже вывернулся, сославшись на больную спину. Идзаки такого понять не мог — как можно не запасть по-серьезному на такую девушку? Как можно отказаться, когда девчонка сама соглашается на секс? Идзаки сомневался, что у Генджи никогда не было сексуального опыта, он и сам уже не раз пробовал, поэтому каким-то инстинктом ощущал некоторые признаки, которые вроде бы указывали на «коллегу». Но рядом с Рукой Генджи слишком уж был похож на девственника, который не знает, что ему с девушкой делать. Впрочем, Генджи вообще был из тех парней, которые в ответ на просьбу сделать что-нибудь приятное предлагают показать новый бросок через бедро. А вот Идзаки знал, что бы он делал с Рукой, помимо невинных поцелуйчиков и прогулок за ручку под луной, и даже в красках представлял, когда забывал запрещать себе думать о ней. Но у Идзаки не было ни наглости увести девчонку у командира, ни шансов на то, что Рука переключит свое внимание с Генджи на него. Хотя порой ему казалось, что Рука тусит с Генджи по той же причине, что и он с ней — круто быть подругой парня, сумевшего подмять под себя Судзуран. Самой популярной девушке — самый крутой парень. Впрочем, сейчас Идзаки ни о Руке, ни о Генджи не вспоминал — он смотрел в сданные ему карты и раздумывал, рискнуть ли заказать с таким говном на руках хотя бы шесть треф или пасануть. Раздавал Токаджи, и Идзаки просто жопой чуял, что у того были либо кривые руки и дурной глаз, либо непроходящая ненависть, на ментальном уровне помогавшая ему сдавать Идзаки одну шушеру. Против Серидзавы и Тацукавы он мог попытаться взять свои шесть взяток, и Идзаки рискнул. Ему удалось взять семь, опустив Серидзаву на одну, но на этом его везение и закончилось. Идзаки изначально не напрягался по поводу Серидзавы и Тацукавы — хоть они и были довольно умными мужиками, а Тацукава еще и внимательным, но собственный опыт говорил, что они ему не соперники, скорее массовка. Но вот Токаджи недооценивать не стоило. И не зря. Серидзава лениво и почти безразлично плелся по очкам в хвосте, на первых же распасах набрав в гору и сразу же от этого потеряв интерес. Его незначительно обгонял Тацукава, а Идзаки с Токаджи шли почти ноздря в ноздрю с серьезным отрывом от друзей. И когда пуля уже почти подходила к концу, не иначе как благословением небес Идзаки получил на руки роскошный веер карт, обещавший удачу в этом заходе. И только он собрался объявить свою игру, как Токаджи заявил мизер. На девятерную или хотя бы, по мнению Токаджи, на восьмерную бескозырку, чтобы перебить мизер, у Идзаки карт не было. Но оставался шанс подловить Токаджи, заставив его взять одну, а то и две взятки и посадить его этим на гору. К тому же положение Токаджи осложняло то, что первый ход был с его руки. Кто же знал, что эта мордастая сука обладает или поистине неебическим везением, или даром ясновидения? Он с непроницаемым лицом зашел с бубнового валета, а дальше Идзаки и Тацукава униженно хавали взятки паровозом одну за другой, все десять штук. Хотя нужно отдать должное, Идзаки все-таки взял лишь три, но этого было более чем достаточно, чтобы его минус в гору и плюс за грамотно сыгранный мизер Токаджи вывели мордатого вперед окончательно, бесповоротно и непоправимо. В общем-то, очки можно было и не считать — и так было все ясно. Но Токаджи, явно из желания еще больше унизить Идзаки, принялся скрупулезно высчитывать на бумажке, заводя глаза к небу и пытаясь в уме сложить очки за взятки и вычесть очки с горы. — Так на что мы там играли-то? — напомнил Тацукава. — На интерес, — довольно ответил Токаджи, зажав зубами сигарету и щурясь одним глазом от дыма. — Интерес — понятие растяжимое. — Подтащив к себе пакет с чипсами, Серидзава закинул в рот горсть и смачно захрустел. — Ну, вот я сейчас вас… вам и натяну поинтереснее, — хмыкнул Токаджи и провел черту под аккуратно выведенным «Итого» рядом со своим именем. — Ну и какой у тебя к нам интерес? — хмуро полюбопытствовал Идзаки, понимая, что его жопа, чуткий предвестник надвигающихся неприятностей, начинает чесаться от сползшей резинки трусов. — К вам — ни малейшего. А интересно мне вот что. Токио, ты мне завтра решишь тесты по физике. Тамао… блин, что ж с тебя взять-то? Ладно, поставишь мне пива. Больше с вас брать грешно, игра с вами и так была как избиение младенцев. А вот Идзаки сильный противник, с него и спрос будет больше. Идзаки нахмурился и угрюмо, исподлобья посмотрел на Токаджи, ожидая каких угодно гадостей. Щекастый гад нарочно тянул время, понимая, что Идзаки нервничает, и явно наслаждаясь этим, потом медленно произнес: — Свидание с Рукой. Ты сделаешь так, чтобы она пошла с тобой на свидание. На крыше повисла тишина, как готовая вот-вот сорваться с крана капля, и даже Серидзава перестал хрустеть чипсами и закашлялся. Идзаки прочистил горло и хрипло выдавил, едва не дав петуха: — А ты часом не охуел? — Одно свидание, Идзаки, всего лишь одно. — Я этого делать не буду. — Почему? — Потому что это невозможно. — Боишься Такию? — прищурился Токаджи. — Не боюсь. Но это… это подло, знаешь ли. Такие вещи не делаются, — прямо посмотрел на него Идзаки, и ладони сами собой сжались в кулаки. — Ладно, убедил. Упростим задание. Ты просто постараешься добиться свидания. Если она откажет, я тебе, так и быть, все равно зачту. Но только ты очень сильно постараешься, — хитрожопо ухмыльнулся Токаджи. — Зачем тебе это? Хочешь разосрать нас с Генджи? — Ты вот считаешься хорошим стратегом, Идзаки, а дальше собственного носа не видишь. Ну, может, потом на тебя снизойдет озарение, — потянулся Токаджи. — Ну, так как? Согласен? Идзаки задумался. В принципе, ничего страшного не произойдет — как бы он ни старался, Рука, без сомнения, ему откажет, ей же Генджи нравится. Вот Генджи может не понять даже попытки подкатить к его девушке, но, в конце концов, Идзаки ему объяснит. Карточный долг — это святое, это каждый мужик понимает. Авось обойдется. Ну, побуцкаются немного — мало Идзаки по морде получал, что ли? У него уже там ороговевшая мозоль, наверное, от всех полученных за всю жизнь зуботычин. А Генджи, он такой — вмажет, пар спустит, подуется и забудет. Если Идзаки не согласится, тогда Токаджи имеет право выкатить штрафной, от которого отказаться уже будет никак нельзя, а уж чего эта сука придумает в штраф, если он такое на обычный «интерес» выставил, даже подумать страшно. — Согласен, — твердо сказал Идзаки, глядя прямо в ненавистные наглые глаза, и встал. Пока он, не прощаясь, шел к лестнице, на крыше по-прежнему царило молчание. Идзаки не представлял, что сейчас думают о нем его товарищи, но знал одно — с Токаджи он на интерес играть больше никогда не станет. Как он, считавший себя хитрым и предусмотрительным, мог упустить из виду, что никогда нельзя спорить и играть на что-то, кроме денег, без предварительного четкого определения предмета? Ведь игра «на интерес» однажды вообще может стоить жизни. Два дня Идзаки мучительно придумывал план, как вообще подкатить к Руке. Как это сделать так, чтобы хоть свидетелей было поменьше. Свидетели были нужны, чтобы подтвердить акт совершения его гордостью и совестью сеппуку, но лучше, чтобы его унижение увидело как можно меньше народу, и чтобы они при этом отнеслись к происходящему с пониманием. Идзаки мог увидеть Руку либо в «Darts Garage», где она выступала, либо ему пришлось бы наведаться в их семейную овощную лавку, где она помогала родителям после школы. Первый вариант был равносилен представлению в битком набитом цирке, при втором можно было огрести китайской капустой по морде от Руки и услышать много поучительного от ее отца, окажись тот вдруг рядом. Но, по крайней мере, там не будет столько ненужных свидетелей его позора. Пока Идзаки обдумывал, как все лучше обустроить, наступил субботний вечер, и вся компания собралась на свои обычные посиделки. Идзаки уныло кидал дротики и несколько раз даже промазал, когда к нему подошел Серидзава. Он долго стоял, наблюдая, но не говорил ни слова, только покуривал, покусывая фильтр сигареты, чем, в конце концов, вывел из себя Идзаки. — Ну, чего над душой стоишь? — хмуро спросил он. — Зря ты на это подписался, — наконец соблаговолил высказаться Серидзава. — Спасибо, а то я без тебя не знал, — буркнул Идзаки, раздраженно бросил дротик и снова попал мимо требла. — Тогда почему не отказался? — А смысл? Если я откажусь выполнить это требование, Токаджи, как выигравший, имеет право придумать штрафной, а от него уже не откажешься. Хрен знает, что он там выдумает, может, свидание с Рукой по сравнению с этим окажется просто невинной шуткой. Лучше уж я по морде от Генджи получу, чем унижусь перед Токаджи. Сам виноват, знал, с кем играть сажусь. Надо было сразу четко определяться, на что играем. Это я, дурак, обрадовался, что наконец повезло вживую сыграть, расслабился. Идзаки отвернулся и со злостью метнул дротик, на этот раз попав четко в яблочко. — Хочешь, скажу Юджи, что твоим свидетелем буду я? — спросил после короткого молчания Серидзава. Идзаки подумал. Серидзава, хоть и бывал порой невменяем, но ничего, никому и никогда не делал злокозненно. Может, это был как раз лучший вариант — Серидзава в теме, он точно не станет глумиться, когда Идзаки получит отказ, потому что в унизительных ситуациях никогда ни над кем не ржал, и не будет потом трепаться о том, как все прошло. И только он хотел было согласиться, как Серидзава тихо сказал: — Я могу сказать Юджи, что ты подходил к Руке, что ты очень старался, но у тебя ничего не вышло, и я сам все это видел и слышал. Идзаки замер с дротиком в руке и с откляченным задом, но бросок так и не завершил, опустил руку, выпрямился и повернулся к Серидзаве, задумчиво глядя ему в глаза. Ах, как это было заманчиво! А главное, Серидзава был не из тех людей, которые в подобных ситуациях предлагают что-то баш-на-баш, это не Токаджи. Он никогда не страдал альтруизмом, но уж если сам решил протянуть руку помощи, то никогда ничего не попросит взамен. Только было одно «но»… — Токаджи догадается, — сказал Идзаки. — С чего бы? — вздернул брови Серидзава. — Теоретически, Генджи подкат к его девушке не понравится, а если он никак не отреагирует, будет ясно, что подката не было. — А если ему типа Рука не рассказала? Нормальная девчонка не станет… хотя, если она все время говорит ему о каких-то там парнях, которые на нее залипают, то тут непременно должна сказать, — потер небритый подбородок Серидзава. — А что если просто объяснить Руке ситуацию? И попросить сказать Генджи, будто ты приглашал ее на свидание? Генджи даст тебе в табло, Юджи успокоится. — А смысл? Я не хочу это делать в первую очередь потому, что не хочу гадить Генджи. Или ты ему тоже предлагаешь рассказать про проигрыш и попросить дать мне в морду для достоверности? — Н-да, как-то глуповато выходит, — согласился Серидзава и задумался. — И потом, как ты себе представляешь — сказать девчонке, что на нее в карты играли? — Идзаки мрачно вздохнул, по привычке состроив брови домиком, и произнес: — Нет уж, придется выполнять. Я сам протупил, сам и должен все сделать. Но за помощь спасибо. — Как знаешь, — пожал плечами Серидзава. — Тогда, по-моему, сейчас самое удачное время. — В смысле? — не понял Идзаки. Серидзава указал подбородком куда-то в сторону стойки. Идзаки обернулся. У барной стойки Генджи и Рука, как всегда, выясняли отношения. Генджи на этот раз что-то уж совсем обозлился. До Идзаки донеслось только раздраженное «Да пошла ты!», и Генджи поднялся со стула, повесил на плечо куртку и направился к выходу. — Давай! — углом рта ухмыльнулся Серидзава. — Потом скажешь Генджи, что пошутил, мол, видел, что Рука расстроена из-за ссоры, решил вот так глупо поддержать. Идзаки посмотрел на Серидзаву, на Руку, снова на Серидзаву. — Зови Токаджи, и подходите ближе, пусть сам все услышит, — буркнул он, всучил Серидзаве дротик и решительно направился к барной стойке, расталкивая плечом попавшихся на дороге. Серидзава посмотрел ему вслед, повертел дротик в пальцах и, не целясь, метнул его в круг. Дротик воткнулся точно в яблочко. Чем ближе подходил Идзаки, тем меньше оставалось от его решимости. Но мужик он, в конце концов, или где? Идзаки хлопнулся на стул рядом с Рукой. — Привет! — Привет, — буркнула недовольно Рука, бросив на него короткий и совершенно незаинтересованный взгляд. — Опять с Генджи разругались? — Нет. Мы расстались, — наигранно беспечным тоном ответила Рука и отбросила волосы с лица. — Вернее, это я его бросила. — Что, все так плохо? — удивился Идзаки. — Да задолбал, — зло ответила Рука, потом вздохнула и уже более спокойно сказала: — Никогда его не поймешь, ведет себя так, как будто я ему нафиг не нужна, а тут мне вообще сказали, что видели, как он только что внизу с девчонкой какой-то целовался. — Кто? — изумился Идзаки. — Да Генджи же! Мы о ком вообще говорим? — разозлилась Рука. — Да нет, я понял, что целовался Генджи. Кто тебе это сказал? — Идзаки нахмурился — все это было очень странно. — Не важно. Один из ваших, не буду говорить, кто. Я Генджи в лоб спросила, когда он сюда вернулся, что это вообще за дела, а он вдруг разозлился, сказал, что я несу бред, что я дура и еще кучу всего. В общем, мне это все надоело. Ничего с самого начала не получалось. Он все время так себя вел, что я уже начала подозревать, что его женщины вообще не интересуют. У него постоянно меняется настроение, я никогда не понимаю, о чем он думает и чего хочет. Никогда не знаю, как себя с ним вести, будто это он — девица с постоянным ПМС, а я мужик с яйцами, которому все время нужно подстраиваться под ее перепады. И он такой непонятливый! Иногда думаю — он и правда дурак такой, или делает вид, что ни черта не понимает? «Дуб, ты, Генджи! — Да, я могуч!» — это про него. Надоело. Я как-то иначе себе представляла отношения между парнем и девушкой. Идзаки, чуть прищурив один глаз, обдумывал, мог ли Генджи так поступить, зная, что Рука буквально в нескольких метрах от него в том же клубе, и кто мог об этом сразу же настучать. Он молчал, чувствуя, что Руке внезапно захотелось выговориться. Обычно в таких вещах легче всего признаться тому, с кем ты практически не общаешься, а еще лучше — видишь первый и последний раз в жизни, как случайного попутчика в поезде. Но краем глаза он заметил, что к ним приближаются Серидзава и Токаджи, и надо было как-то переводить разговор в нужное русло. Серидзава присел к стойке чуть поодаль, Токаджи ближе к Идзаки, достаточно близко, чтобы слышать, но достаточно далеко, чтобы не выглядеть подслушивающим. Они заказали по пиву и закурили, вроде бы лениво перебрасываясь фразами, но в мыслях Идзаки так и видел, как правое ухо Токаджи тянется в его сторону, вырастая, как диковинный тентакль с локатором. Идзаки на всякий случай осмотрелся, нет ли рядом с Рукой тяжелых предметов, и сказал как можно более естественным тоном: — Тебе надо развеяться. Хочешь, сходим вместе мороженого поедим или кино посмотрим? Рука медленно подняла на него изумленный взгляд, довольно долго смотрела и молчала, а потом прищурилась и с вызовом произнесла: — А давай! Идзаки недоверчиво моргнул. Он уже приготовился либо к унизительной фразе: «Ты больной?!» или, в лучшем случае, к долгому и осторожному убеждению и соблазнению, а тут нате вам! Наверное, именно так Рука и ответила Генджи, когда он в шутку предложил ей переспать. Немудрено, что при таком раскладе грозный лидер Судзурана сдулся, как проколотый мячик. — Тогда, может, прямо завтра и пойдем? — все еще не веря тому, что так легко отделался, спросил Идзаки. — Завтра? Отлично, давай часов в пять, я как раз закончу помогать в магазине, — улыбнулась Рука, и хотя улыбка ее была натянутой, все равно она показалась Идзаки самой красивой на свете. — Тогда я зайду за тобой в пять? — улыбнулся он в ответ. — Договорились, — кивнула Рука и поднялась со стула. — Я пойду, извини, мне сейчас выступать. Идзаки кивнул в ответ, и когда Рука скрылась в толпе, развернулся к Токаджи и, сжав губы, посмотрел на него жестко и в какой-то степени даже победоносно — в конце концов, он заслужил хоть немного триумфа. Токаджи с непроницаемым видом встретил его взгляд, и так они сверлили друг друга глазами, пока Серидзава не высунул свою лохматую башку из-за плеча Токаджи и не сказал: — Ну что, зачтено? По-моему, он выполнил задачу мастерски. — Зачтено, — кивнул Токаджи, поднялся и подался куда-то вглубь зала. Серидзава подхватил свой бокал с пивом, стибрил втихую горстку орешков из стоящей на стойке чаши, подмигнул Идзаки и вразвалочку пошел следом за Токаджи. Идзаки выдохнул и только сейчас понял, в каком напряжении находился. Он разжал кулаки и посмотрел на отпечатавшиеся на ладонях полукружья от впившихся ногтей. Не сегодня-завтра он получит знатных люлей от Генджи, но до этого успеет сходить на свидание с лучшей девчонкой, и оно того стоило.