Часть 3
5 ноября 2015 г., 13:54
Идзаки с Рукой шли из кинотеатра домой. Было уже поздно, давно стемнело, фильм оказался прикольным, они насмеялись от души, а теперь Идзаки, переплетясь пальцами с Рукой, неспешно вышагивал по ночной улице, гордый тем, что провожает свою девушку домой. Да, свою девушку — после первого свидания все так удачно сложилось, что Рука согласилась с ним встречаться. Видимо, на фоне неуклюжего в общении с девушками Генджи Идзаки произвел на нее неизгладимое впечатление своей галантностью. Они встречались уже неделю, каждый вечер, как только Рука заканчивала помогать в семейном магазинчике.
Одно омрачало безмятежную радость Идзаки — близились выходные, и Рука должна была, как всегда, выступать в «Darts Garage». Как ему потом улизнуть с ней вместе, если вся компания во главе с Генджи опять наверняка соберется в баре? То, что Идзаки смывался с вечернего дуракаваляния, наверняка и так уже все заметили. Но если он исчезнет прямо из-за столика у всех на виду, будет конфуз. Нужно придумать какую-то правдоподобную причину, по которой ему срочно понадобится уйти. И сделать все так, чтобы никто не догадался, что он уходит с Рукой, а главное, чтобы Рука не догадалась — он скрывает, что они теперь встречаются. Она наверняка обидится, но Идзаки пока был морально не готов к тому, чтобы Генджи узнал правду. Это ведь было не одно свидание на спор, все повернулось куда серьезнее.
Идзаки и Рука шли, беспечно болтая и смеясь, и даже эти тревожные мысли не омрачали его радужного настроения.
— Не замерзла? — спросил он Руку. Та улыбнулась и отрицательно покачала головой, но Идзаки снял с себя тонкую голубую рубашку, оставшись в одной футболке, и накинул ее Руке на плечи. Согреть такая ткань, конечно, не могла, но девчонкам подобные вещи нравятся. Рука потупила глаза и довольно закуталась в рубашку. Поняв ее сигнал правильно, Идзаки не слишком нагло обнял ее за плечи, привлекая к себе, и они пошли еще медленнее, совершенно довольные обществом друг друга.
Уже у самого дома Руки, как и всегда, прежде чем поцеловаться на прощание, сведя невинные касания к жаркому поцелую, они отошли в самый темный закуток около пристроенного к дому магазинчика. Родителям Руки или случайным прохожим видеть это безобразие было совершенно ни к чему. Идзаки, медленно склоняясь к лицу Руки, вытянул губы трубочкой, а Рука опустила ресницы и потянулась ему навстречу. Идзаки тоже прикрыл глаза и в предвкушении сладострастно прижался губами… к свежей, только начавшей пробиваться щетине.
Он отшатнулся и распахнул глаза. Прямо между ним и Рукой в темноте, как злобная маска театра Но, белела физиономия всунувшегося между ними Генджи. Рука заорала и отскочила назад, Идзаки шарахнулся, вскрикнул «Ёпт!» и приложился затылком о закрытую витрину.
— Да не то слово! — согласился Генджи.
— Ты что здесь делаешь? — Идзаки потрясенно уставился на него.
— Интересный вопрос, правда? — Генджи выпрямился и глянул на них сверху вниз, засунув руки в карманы штанов. — Прямо с языка снял.
— Я Руку провожал, — вздернул подбородок Идзаки. В конце концов, рано или поздно Генджи бы узнал. Да и с чего вообще Идзаки должен перед ним оправдываться? Рука — не вещь Генджи, она сама захотела встречаться с Идзаки. А он как мужчина должен ее защитить от оскорблений отставного кавалера. Поэтому он задрал подбородок еще выше и добавил:
— Мы с ней встречаемся.
— А ты ничего не попутал? — прищурился Генджи. — Вообще-то это мы с ней встречаемся!
— С чего бы, Генджи? Мы же расстались, — влезла в разговор Рука.
— А ты молчи, женщина, пока мужчины разговаривают. С тобой я потом поговорю, — Генджи отодвинул ее рукой в сторону.
— Генджи, ты пьян? — сердито спросила Рука. — Или у тебя провалы в памяти? Так я тебе напомню наш последний разговор!
— Помолчи, я сказал! — рявкнул Генджи. — Сначала устраиваешь мне истерику по поводу того, что я тебе изменяю с кем-то, хотя такого вообще не было, а сама уже с другим гуляешь?
— Не ори на нее! — встрял Идзаки. — Какого черта? Вы расстались, чего тебе еще надо? Я никогда бы не позволил себе даже подойти к Руке, если бы вы были вместе.
— А кто тебе сказал, что мы расстались? — злобно сощурился Генджи, даже переносицу сморщил. — Она? Так она это со злости тебе сказала и тусуется с тобой сейчас, чтобы меня позлить и ревновать заставить. Мы не расставались, мы просто поссорились, и я решил взять перерыв.
— Ни фига себе! — Рука возмущенно уперла руки в бока. — Это теперь так называется? Послать девушку — это, оказывается, взять перерыв в отношениях! Офигеть ты, Генджи, продуманный!
— Какой есть! — буркнул Генджи. — Сама такого выбрала. Ты же за мной бегала и все чего-то добивалась.
— Чего?! — чуть не взвизгнула Рука и замахнулась на Генджи. Тот перехватил ее руку, подтащил к себе, как котенка, и впился злым и неловким поцелуем ей в губы.
Идзаки стоял, как идиот, совершенно не зная, что делать. Если это было правдой, и Рука использовала его только для того, чтобы позлить Генджи, то ему сейчас лучше не вмешиваться. Такая сучка ему была не нужна, а портить окончательно отношения с Генджи он не собирался. Если же нет, то, наверное, сейчас, как нынешний парень Руки, он должен был за нее заступиться и дать Генджи в морду. Последствия этого были очевидны — в лице Генджи он вместо друга наживет себе врага. Тем более Генджи вел себя сейчас совершенно неадекватно, будто сам не свой — таким Идзаки его ни разу не видел.
Рука сначала вырывалась, но потом, вцепившись в футболку Генджи, перестала, а когда тот ее отпустил, смущенно облизнула губы, бросила искоса взгляд на Идзаки и опустила глаза.
— И что это значит? — Идзаки сложил руки на груди, обиженно глядя на Руку. Сердце будто сжали черной мохнатой лапой, и настроение стало гаже некуда.
— Я не знаю… — пробормотала Рука. — Я думала, мы с Генджи расстались…
— Ну да, он тебя послал, а теперь, когда поманил обратно, ты сразу, как собачка на веревочке, готова бежать за ним? А как же я? — спросил Идзаки.
— Нет… я… — окончательно смутилась Рука, потом подняла глаза. — Ты мне очень нравишься, Шун. Ты совсем не такой, как Генджи. Ты очень внимательный, ты умеешь ухаживать, не то, что Генджи. Но Генджи… Он тоже очень хороший… по-своему… Вы слишком разные. Но… вы нравитесь мне оба. Я не знаю, что делать. Я не хочу тебя терять. И не хочу терять Генджи. Я, наверное, бессовестная эгоистка, но… я ничего не могу с собой поделать.
Генджи и Идзаки, оба со скрещенными руками, стояли и смотрели на нее, сжав губы и не зная, как поступить в такой ситуации. Когда Рука закончила говорить, они мрачно посмотрели друг на друга, понимая, что попали в тупик. Даже не подерешься — тот, кто начнет первым, сразу потеряет несколько очков, и Рука встанет на сторону другого.
— И что теперь делать? — спросил Генджи.
— Не знаю, — покачал головой Идзаки и опустил взгляд.
Он и в самом деле не знал. По-хорошему, нужно было послать их обоих и гордо уйти, пусть сами между собой разбираются, даже если будет очень обидно и больно. Но ему не давали этого сделать слова Руки — он нравился ей, она не хотела его терять. Может быть, спустя еще хоть немного времени, она все-таки увидит, что Идзаки ей нравится больше? Да, Генджи — лидер Судзурана, сильный, борзый, но в отношениях с девушками одной силы и борзости мало, нужно внимание, забота и нежность, а этого в Генджи не было ни на грамм. Может быть, Рука присмотрится и поймет, что гораздо приятнее находится рядом с парнем, который заботится о ней, ухаживает, оказывает знаки внимания, а не с тем, кто сидит букой и двух слов связать не может, не говоря уже о том, чтобы взять за руку, обнять или сумочку понести. Тогда единственный выход тут — встречаться с ней обоим, по очереди. Жесть конечно, но другого выхода Идзаки, кроме как сдаться и уйти, не видел. Единственный вариант — предоставить Руке выбор и потом просто принять его.
И тут Генджи выдал, будто его мысли прочитал:
— Тогда нужно встречаться по очереди. Сегодня ты с Рукой в кино ходил, значит, завтра я с ней куда-нибудь пойду. Потом опять ты, потом я. А ты должна выбрать, — грозно насупившись, он повернулся к Руке.
Рука удивленно и немного испуганно посмотрела на него, но кивнула.
— Вообще, это все как-то… — начал было Идзаки, но Генджи его перебил:
— Предложи другой вариант. Или отваливай, и Рука останется со мной.
— Да щаз, — задорно ухмыльнулся Идзаки, принимая вызов.
Они попрощались с Рукой, невинно чмокнув ее в щечки, подождали, пока она войдет в дом, и пошли рядом.
— Только давай договоримся, — сказал Идзаки, — друг другу не пакостить, перед Рукой не подставлять и вообще, чтобы все было по-честному.
— А это уж как получится, — ухмыльнулся Генджи.
«Ну и ладно!» — подумал Идзаки. Уж его-то мозгов будет достаточно, чтобы вести хитрую игру, в отличие от Генджи — стратег из командира был хреновый, он предпочитал все решать при помощи кулаков, у него просто фантазии не хватит, чтобы выдумать что-то эдакое.
Так это и началось. На следующий день Генджи, не придумав ничего лучше, тоже потащил Руку в кино. Слава богам, хоть хватило ума не вести на тот же фильм, что они смотрели с Идзаки. Потом Идзаки повел Руку в кафе, а после показал ей закат с крыши одной из высоток. Следующим вечером Генджи проволок Руку чуть ли не по всему району, закормил мороженым и встретил с ней закат на мосту через местную речку-вонючку. Дальше все, в общем-то, не отличалось разнообразием, так что всю неделю они по очереди выгуливали Руку по одним и тем же маршрутам, и ей это, видимо, в конце концов надоело.
Где провести время вместе, чтобы просто подержаться за ручку, пообжиматься и поцеловаться, Идзаки знал. Но их простецкий район не изобиловал разнообразием мест, подходящих для того, чтобы поразить Руку в самое сердце и выставить Идзаки в выгодном свете. Назревала проблема. И тогда Рука, насмотревшаяся фильмов и закатов, объевшаяся мороженого, сладостей и гамбургеров до отрыжки, предложила попробовать свидание втроем. Это было что-то новенькое, и посоперничать при очной ставке, не опасаясь от противника гадостей за спиной, было заманчиво. Как ни странно, Генджи тоже согласился.
Накануне тройного свидания Генджи и Идзаки сидели в баре и решали, куда им всем троим пойти, чтобы не спорить потом перед Рукой, выдвигая свои предложения. Вся компания расположилась неподалеку, пила пиво и трындела ни о чем, не особо вслушиваясь в их разговор. Видимо, они решили, что если командир и генерал ебанулись до такой степени, что ходят на свидание втроем — это их дело, которое никого не касается.
Перебрав не слишком богатые и поражающие воображение варианты, Генджи и Идзаки остановились на том, чтобы для начала просто пойти в кафешку, а потом в кино.
У Идзаки зазвонил мобильный — это была одна из бывших подружек. Пока он ее мягко и красиво отшивал, заметил, что Токаджи склонился к Генджи и что-то сказал, а тот фыркнул. Наверное, обсуждали его плейбойство, не иначе.
Идзаки закончил разговор, сунул телефон в карман, и тут Генджи сказал:
— Вот Юджи посоветовал цветы Руке подарить.
— Отличная мысль! — кивнул Идзаки.
— Она любит белые лилии, — сообщил Генджи.
— Белые цветы? Девушке? Ты ничего не путаешь? — удивился Идзаки, памятуя о том, что белые цветы всегда считались траурными.
— Ну что я могу поделать! Ну, нравятся ей белые лилии, и все тут! — развел руками Генджи.
— Ну ладно, — пожал плечами Идзаки и на следующий день принес букет одуряющее вонявших белоснежных лилий.
Подвох он почуял уже тогда, когда Генджи появился с голубыми ирисами, но и представить себе не мог, чем все обернется. Рука изумленно вздернула брови, но букет лилий приняла — видимо, не хотела обижать Идзаки. А дальше свидание превратилось в кошмар. Оказалось, у Руки была страшная аллергия на лилии, и она начала беспрерывно и оглушительно чихать, напугав трусившую мимо собаку, из носа и глаз у нее потекло, губы, нос и веки тут же опухли, и в довершение ко всему она начала чесаться, как блохастая мартышка. Идзаки, с яростью глядя на Генджи, выхватил у Руки свой злополучный букет и забросил подальше, прося прощения и уверяя, что и подумать не мог о том, что у Руки аллергия, он ведь слышал, будто это ее любимые цветы, и только поэтому подарил их. О походе в кафе и кино никакой речи уже не было. Пришлось проводить Руку до аптеки и купить что-то от аллергии, а потом она сказала, что ей лучше пойти домой.
— Ты ведь это нарочно, да? — со злостью обернулся Идзаки к Генджи, когда Рука скрылась в доме. — Это тебе Токаджи присоветовал?
— На войне как на войне, — Генджи пожал плечами и усмехнулся.
— Сука ты! — сказал Идзаки. — Руку не жалко?
— Ну, я не знал, что у нее на лилии аллергия. Я просто подумал, что белых цветов будет достаточно, чтобы Рука подумала, что ты не в своем уме, — Генджи смущенно почесал нос.
— Заебись, — вздохнул Идзаки.
— Согласен, это было не слишком удачной идеей, — признался Генджи, потом подумал и добавил: — Я больше не буду тебе пакостить.
— А больше и не надо, — Идзаки досадливо махнул рукой и подумал, что если после такого свидания Рука не пошлет его подальше, то это будет крупной удачей.
На следующий день Рука позвонила сама, неожиданно извинилась за испорченное свидание и предложила сходить погулять втроем в городской парк, только попросила никаких цветов ей больше не дарить. Идзаки возликовал и в этот раз пришел с коробкой уже одобренного Рукой шоколада, на который у нее не было аллергии, чем выгодно выставился перед Генджи, припершимся с пустыми руками. Они бродили по засыпанным гравием дорожкам, наперебой оказывая Руке знаки внимания, и Идзаки был крайне изумлен произошедшей с Генджи переменой. Чистый, причесанный, в свежей рубашке и протертых от пыли ботинках, он был до противного галантен и ласков, как соскучившийся по рукам хорек. Видимо, посоветовался с кем-то или начитался на подростковом сайте «полезных советов», помеченных тегом «Как понравиться девочке, чтобы она захотела с тобой встречаться». Идзаки удвоил усилия, и со стороны они с Генджи казались двумя распушившимися фазанами, настырно кружащими вокруг офигевшей самки.
На одной из аллей парка расположился маленький спонтанный рынок сувениров, и один из лотков привлек их внимание странными деревянными поделками, привезенными с Филиппинских островов. Там были и уродливые маски, которые Генджи и Идзаки принялись напяливать на себя и кривляться перед Рукой, и шкатулочки, коробочки и баночки всех размеров и форм, и зеркальца в деревянных рамочках, и статуэтки животных и птиц. Больше всего Руке понравилась маленькая изящная фигурка кошки, выкрашенная черной бархатистой краской и расписанная золотыми и красными узорами. Но потом ее привели в полнейший восторг высоченные, едва ли не с нее ростом, настенные панно в виде все тех же кошек. Они грудой стояли в углу палатки, прислоненные к стойке, и заметить их сразу было невозможно. Внешняя сторона у них была рельефная, а сами кошки — очень смешные: тощие, гладкие, с длиннющими шеями и большими головами, со смешными рожицами, огромными зелеными глазами, хитрыми улыбками и несоразмерно большими ушами. Они были настолько прикольные, что Идзаки, Генджи и Рука, смеясь, перелапали все.
На этот раз свидание обошлось без эксцессов и вполне удалось. В пятницу они решили пойти в парк аттракционов, куда приехал передвижной токийский луна-парк. Столичные гости на неделю украсили невиданными аттракционами выделенную им площадку неподалеку от местных старых и убогих каруселек. В пятницу должно было состояться открытие и первый день катаний.
Проводив Руку, Идзаки и Генджи неспешно потопали домой. Тут-то Идзаки и предложил Генджи обрадовать Руку подарком.
— Помнишь, как она смотрела на этих длинных котов? — спросил он.
— Ну? — Генджи повернулся к нему.
— По-моему, она на них просто залипла. Они ей ужасно понравились.
— Ну?
— Наверняка она хотела бы иметь такую вещицу дома, только они стоят дорого.
— Ну?
— Что ты все нукаешь? Не врубаешься, что ли? — не выдержал Идзаки.
— Ты предлагаешь подарить Руке такого кота? — до Генджи наконец дошло.
— Именно! А лучше купим двух разных, чтобы от каждого отдельно подарок был, знаешь, как она обрадуется! — кивнул Идзаки.
— А что, давай, — загорелся Генджи. — Давай завтра прямо после школы сходим и купим.
— После школы не могу, я матери обещал помочь кое с чем. Ты сам своего кота купи, а я прямо перед встречей забегу и своего куплю, — сказал Идзаки.
— Заметано! — Генджи радостно хлопнул его по плечу.
Вечером они встретились у входа в парк. Идзаки специально немножко припозднился, и уже подбегая к центральным воротам парка, имел удовольствие наблюдать, как сияющий Генджи вручал ошалевшей Руке здоровенную деревянную бандуру почти с нее ростом. Рука растерянно улыбалась, подарок ей, конечно, понравился, но она, обняв кота за длинную тонкую шею, совершенно не знала, что с ним делать, и даже шагу ступить не могла. И тут подлетел Идзаки, чмокнул Руку в щечку и галантно преподнес ей своего кота — того самого, с ладонь, покрашенного черной бархатистой краской, спрятанного в маленький красивый бумажный пакетик с ручками. Она тут же сказала Генджи:
— Подержи-ка, — и, всучив ему деревянную дуру, приняла из рук Идзаки пакетик, извлекла котика и пискнула:
— Ой, какая прелесть!
Идзаки бросил победоносный взгляд на Генджи, у которого от злости чуть пар из ушей не повалил, и, едва сдерживая улыбку, пожал плечами, всем своим видом говоря: «На войне как на войне».
Так они и отправились гулять вчетвером — Идзаки за ручку с Рукой, а Генджи в обнимку с длинным тощим котом. Идзаки купил три входных билета в парк, чтобы выглядеть перед Рукой благородным кавалером, не жмущимся по пустякам и готовым сделать такой доброжелательный жест по отношению к сопернику. По пути он, чтобы закрепить успех, купил Руке здоровенное ведерко попкорна. Та спрятала пакетик с котиком в сумочку и сунула ее Идзаки, чтобы освободить руки. Он же с премерзкой улыбкой повесил сумочку на ухо деревянному коту, которого тащил Генджи. Тот только сопел и злился, но ничего сделать не мог. Потом Идзаки, упиваясь своей подлючей затеей, увел Руку кататься на аттракционах, окончательно добив Генджи тем, что повесил ему на ворот майки свои темные очки, хлопнул по плечу и сказал:
— Подержи-ка, ты у нас все равно сегодня вместо вешалки.
Видят боги, Идзаки совершенно четко расслышал, как Генджи скрипнул зубами.
Слезая с четвертого аттракциона, он подумал, что, наверное, все-таки стоит несколько притормозить, иначе Генджи ему этого точно не простит. Он подвел Руку к нему и великодушно протянул руки к злосчастному деревянному коту:
— Давай подержу, так уж и быть. Теперь твоя очередь Руку катать.
Генджи молча свалил на него кота, подхватил Руку и исчез. Идзаки потащился за ними следом. Кот был не очень тяжелым, но таскать его было ужасно неудобно. Идзаки подошел к кораблю, который сейчас крутил Генджи и Руку вверх тормашками, и прикурил. Слушая оглушительные девчачьи визги и мужской ор со всех более или менее опасных аттракционов и грохотавшую из развешенных повсюду динамиков музыку, Идзаки с удовольствием покуривал и притоптывал ногой, а когда Генджи и Рука выбрались из корабля и деловито почесали к следующему аттракциону, неспешно пошел следом.
А после третьего аттракциона, когда Идзаки отвлекся, чтобы купить газировки, думая, что успеет до того, как вертушка остановится, и попал в длинную очередь, Генджи и Рука пропали. Идзаки как дурак стоял с этим проклятым котом и озирался по сторонам, выискивая в толпе знакомую длинную тощую фигуру, но они как сквозь землю провалились. Идзаки прошелся вдоль большой карусели-вертушки, вернулся, пошел к следующей, надеясь, что они просто полезли на нее, но никого так и не обнаружил и понял, что слишком рано возрадовался своей нечестной победе. Генджи оказался тем еще жуком, и уж конечно не оставил его выходку безнаказанной. Идзаки в обнимку с котом циркулировал среди броуновского движения по луна-парку уже с четверть часа, когда вдруг вдалеке увидел знакомый хвостик на затылке и бритые виски.
— Так вот что ты задумал! — Идзаки зло прищурился.
Там, где мелькнула возвышавшаяся над толпой башка Генджи, за зданием общественного туалета была дыра в ограде, и если в нее пролезть за территорию парка, то можно было через старый пересохший водоотвод — здоровенную бетонную трубу, проходящую насквозь через небольшой пригорок, — как следует пригнувшись, выбраться прямо к морю, пройти шагов пять вперед, потом немного спуститься по камням чуть ниже на небольшую удобную площадку и оказаться над портом. Вид оттуда открывался потрясающий. Пацаны частенько водили туда девчонок смотреть на закат или ночное море, а в детстве вот таким нехитрым способом пробирались в парк к аттракционам, чтобы не платить за вход.
Идзаки поудобнее перехватил кота за тощую шею, держа его как гитару, и бросился следом. Он решил сократить путь, чтобы оказаться на площадке первым — то-то Генджи обломается, когда, довольный своим хитрым планом, внезапно увидит там Идзаки! Он вылез в дыру в заборе, лихо вскарабкался на водоотвод сверху, пробежал по пригорку, пока Генджи и Рука шли, пригнувшись, по трубе, и сиганул вниз, стараясь все-таки не сломать этого злоебучего кота.
И в тот момент, когда он уже полетел вниз, из трубы показалась согнувшаяся пополам Рука. Идзаки едва успел ноги раздвинуть. Крикнуть: «Берегись!» уже не получилось — Идзаки со всего размаху, как заправский конный самурай, размахивая котом словно катаной, оседлал Руку. Та от неожиданности завизжала и упала под его тяжестью на колени. Идзаки кувырком перелетел через нее, каким-то чудом не угробив кота и не отправившись кубарем вниз на ту самую романтическую площадку, а следом из трубы выкатился Генджи, которого Рука держала за руку.
Когда Рука пришла в себя от испуга, то сначала рассердилась: она ушибла коленки, одну ссадила и порвала джинсы. Но потом все-таки смягчилась, понимая, что Идзаки сделал это не нарочно. Он опять умолял о прощении, вместе с Генджи они хлопотали вокруг Руки и кудахтали, как курицы, суетясь и пытаясь оказать первую помощь. В общем, несмотря на довольно ранний час, свидание пришлось свернуть так же, как и предыдущее. Идзаки и Генджи доставили Руку и кота домой, долго извинялись и обещали, что в следующий раз свидание будет самым лучшим. Рука, опасливо глядя на них, кивнула и ушла, волоча подмышкой долбаного кота.
Идзаки и Генджи пошли домой, стараясь не смотреть друг на друга. В общем, оба были хороши, и чем сильнее старались завоевать расположение Руки и выглядеть круче соперника, тем больше все портили. А самое гадкое было в том, что из-за них все время доставалось бедной Руке.
В какой-то момент они одновременно повернулись друг к другу и встретились взглядами.
— Черт, как все опять по-дурацки вышло, — почесал затылок Генджи.
— Да, ужасно неловко получилось, особенно когда я на Руку свалился. — Идзаки покраснел от одного только воспоминания. И тут Генджи захихикал. Сначала тихонечко, потом громче.
— Чего ты прешься?! — возмутился Идзаки.
— Не-не, ничего, — ответил Генджи, пытаясь собрать губы в гузку, но тут у него вырвалось несдерживаемое «пф-ф-ф», и он заржал в голос. Идзаки не выдержал и заржал вместе с ним. Они шли и закатывались, как два идиота, а Генджи под конец загарцевал вприпрыжку по улице, цокая языком, одной рукой изображая зажатые поводья, а другой нашлепывая воображаемую лошадь — или Руку? — по воображаемому крупу. И когда он издал истеричное лошадиное ржание, Идзаки согнулся пополам и заскулил.
Ржать вместе с другом, который не только понимает, насколько ты позорно облажался, но пытается поднять тебе настроение, сведя все к шутке, было здорово. Идзаки после постыдного падения на Руку чувствовал себя ужасно неловко, но Генджи, неуклюже поддержав его, помог снять напряжение, и Идзаки был ему за это благодарен.
После так чудесно завершившегося испорченного вечера Идзаки подумал, что больше не будет пакостить Генджи, да и тот, скорее всего, тоже перестанет.
В субботу и воскресенье Рука выступала в клубе, поэтому эти два вечера Идзаки и Генджи зависали с ней там же, да и вся толпа подтянулась, было весело и уютно. А на следующей неделе, когда они опять начали заходить по вечерам за Рукой и бродить по улицам допоздна, все поначалу шло настолько чинно и благолепно, что было даже как-то скучно. Все-таки их дурацкое соперничество, хотя и заканчивалось каждый раз самым непредвиденным и далеко не лучшим образом, как-то подзадоривало, заводило, заставляло действовать. В общем, чего-то стало не хватать.
А еще Идзаки заметил такую странную вещь: чем больше он старался обхаживать Руку, оказывать ей знаки внимания, прикасаться и всячески ублажать, тем больше Генджи мрачнел, молчал, хмурился и сопел, вместо того чтобы делать то же самое и выслуживаться перед Рукой. Зато когда они с Идзаки затевали какой-то разговор между собой, начинали что-то обсуждать, Генджи сразу приходил в себя, веселел и оживлялся. Зачастую болтовня так их увлекала, что они забывали о присутствии Руки.
Посреди недели они пошли в кино, и как-то так само собой вышло, что они даже забыли спросить, что хотела бы посмотреть Рука, и взяли билеты на только что вышедший боевик. После фильма всю дорогу, провожая Руку, они вдвоем с упоением обсуждали, кто как кому вмазал и кто как от удара полетел. И о Руке они вспомнили, только когда добрели до ее дома, и она сказала: «Эй, мы пришли!»
Рука терпела, злилась, обижалась, а Идзаки вдруг стал ловить себя на том, что ему нравилось вот так трындеть с Генджи. Когда же Рука требовательно напоминала о себе, прерывая их уютный междусобойчик, это странно и беспричинно раздражало. И, судя по всему, не только его. Генджи тоже сразу мрачнел и опять уходил в себя. Идзаки даже стал волноваться, не случилось ли у него чего плохого в жизни его своеобразной семьи, о которой он никогда особо не рассказывал. Может, именно поэтому Генджи вдруг стал так задумываться, не замечая ничего вокруг и становясь на редкость неуклюжим и рассеянным… Хотя слова «задумываться» и «Генджи» вообще не сочетались.
Однажды, когда после дождя они прогуливались в парке, дорогу им преградила огромная лужа. Идзаки помог Руке ступить на бордюр и, поддерживая ее за локоток, повел аккуратно в обход. Генджи, идущий по бордюру сзади, поскользнулся, наступил с размаху в лужу и окатил Руку грязной водой. При этом он с перепугу еще и схватил ее за плечи, отчего Рука потеряла равновесие и тоже слетела с бордюра, спрыгнув в лужу обеими ногами и подняв тучу брызг. Свидание, естественно, пришлось свернуть. В другой раз Генджи нечаянно задел своей длинной ногой ножку хлипкого пластикового уличного столика у кафе именно в тот момент, когда Идзаки ставил перед Рукой большой бокал с ее любимым томатным соком. Сок, естественно, оказался у Руки на груди и коленях, будто это Идзаки его опрокинул. Конечно же, Рука, кое-как отмыв майку и штаны в туалете кафешки, решила уйти домой.
Впрочем, неуклюжим Генджи теперь становился и тогда, когда они снова забалтывались между собой, забывая о Руке. На очередном свидании он, внезапно разговорившись с Идзаки, что-то оживленно рассказывал и так размахивал руками, что клубничное мороженое, политое клубничным же сиропом, вылетело из вафельного рожка и чвакнулось идущей рядом Руке прямо на сиськи. Генджи, конечно, извинился и тут же кинулся вытирать мороженое, облапав Руке грудь, за что она ударила его по руке, наорала на него и обозвала неуклюжей росомахой. Странно, но Генджи нисколько не обиделся, только заулыбался как-то рассеянно и неловко. Временами казалось, что Генджи делает это специально, чтобы избавиться от Руки, но Идзаки говорил себе, что такого просто не может быть. Они же все это затеяли для того, чтобы Рука досталась кому-то одному, потому что оба любят ее. Или… уже нет?..
Каждый раз, когда расстроенной Руке приходилось уходить домой, Идзаки сначала хотелось накостылять Генджи по шее, взять его за грудки, тряхнуть как следует и крикнуть в лицо: «Да что с тобой не так?! Совсем от любви криворуким сделался? Что вообще с тобой происходит?» Однако что-то его всегда останавливало. Странное поведение Генджи, который стал сам на себя не похож, беспокоило и тревожило даже больше, чем бедная, замученная ими Рука. Что-то подсказывало Идзаки, что дело тут не в любви — Генджи уже давно встречался с Рукой, но никогда так себя не вел. Тут было нечто иное, что-то странное и необъяснимое, и Идзаки вдруг понял, что душевное состояние лучшего друга для него важнее тысячи Рук и ее подружек.
Он стал постоянно присматривать за Генджи, как бы тот опять чего не вытворил, и часто, слишком часто ощущал на себе его взгляды исподлобья, сопровождаемые усмешкой — иногда вызывающей, иногда ехидной, а иногда какой-то тоскливой, будто тот насмехался сам над собой, сожалея о чем-то. Да и сам Идзаки начал ловить себя на том, что порой засматривается на Генджи. Он внезапно понимал, что таращится на него, и как только сам замечал это, Генджи усмехался — как-то мягко и устало, и было в этом что-то такое, отчего у Идзаки, будь он девчонкой, мурашки по коже, как пишут в бульварных романчиках, бегали бы тучными стадами. Идзаки не мог дать этому объяснения. Иногда эти странные взгляды Генджи его откровенно пугали, а иногда будили что-то первобытное, будоража внутри какие-то темные и неосознанные желания. Именно тогда Идзаки вдруг осознал, что у Генджи очень красивые глаза и неприлично длинные для парня ресницы, что у него пухлые губы бантиком и изящные пальцы, выпирающие ключицы и острые коленки… Странно, сколько он уже был знаком с Генджи, а ему и в голову не приходило рассматривать его под таким углом. Это пугало куда больше, чем странные, тревожащие взгляды и усмешки.
В следующий раз они договорились встретиться в кафе, чтобы потом пойти погулять. Идзаки и Рука уже успели заказать мороженое и съесть его, а Генджи все не появлялся. Раньше Идзаки бы только порадовался — он один с Рукой, никто им не мешает. Но теперь он нервничал, его что-то тревожило, в голове вдруг появились странные мысли — не случилось ли с Генджи чего плохого. Идзаки уже собрался позвонить ему, когда тот наконец позвонил сам и сказал:
— Слушай, меня Юджи с близнецами тормознули, мы тут один вопрос решаем. Может, вы подойдете к кинотеатру, мы тут неподалеку, я как раз освобожусь, и в кино сходим? Юджи сказал, фильм стоящий.
— Ладно, — пожал плечами Идзаки, почувствовав при этом необъяснимое облегчение, что с этим засранцем все в порядке.
Он расплатился и вместе с Рукой отправился к кинотеатру.
У входа в кинотеатр они никого из своих не нашли, и им пришлось топтаться там без толку. Идзаки успел выкурить две сигареты, а Генджи все не было. Наконец тот снова позвонил.
— Вы где? — спросил он.
— У кинотеатра, где же еще? Ты-то сам где? — спросил Идзаки.
— Да блин, тут гемор. Все, скоро буду, — ответил Генджи.
На заднем плане раздался голос Токаджи:
— Скажи, пусть в скверике посидят пока, там хоть лавка есть.
— Вон Юджи говорит, в скверике лавка есть, посидите там, я скоро, — повторил Генджи.
— Давай, а то билеты еще купить надо, — сказал Идзаки.
— Так, может, купишь пока?
— А если ты не успеешь до начала?
— Ну ладно, короче, ждите в сквере, потом разберемся, — сказал Генджи и отключился.
Идзаки вздохнул и повел Руку в маленький скверик напротив кинотеатра. Единственная лавочка стояла метрах в пятидесяти от входа, около огромного разлапистого куста, раскинувшего ветки прямо над ней. Уже стемнело, единственным светлым пятном был видный от лавочки вход в скверик, куда падал свет от фонарей с улицы. В скверике было безлюдно — все, кто пришел на фильм, уже были в кинотеатре — прыгали под музыку по цветным квадратам, играли в автоматы или пили пиво в буфете перед сеансом, а другим тут делать было нечего.
Идзаки и Рука сидели и болтали, до сеанса оставалось минут двадцать, а Генджи все не было. И в этот момент у Идзаки снова зазвонил мобильный.
— Вы где? — раздался голос Генджи.
— В сквере на лавочке, как ты и сказал, — сердито ответил Идзаки. — Где тебя носит? Мы идем на фильм или нет?
— Да я уже здесь, у входа в сквер. Слушай, тут проблема. Выйди один, без Руки, — попросил Генджи.
— А что такое? — нахмурился Идзаки.
— Ну, нечего девчонок в наши дела посвящать. Выйди, объясню.
— Понял, — ответил Идзаки и повернулся к Руке. — Посиди тут, я быстро. Надо кое-что решить.
