Пособие для начинающих «Как добиться своей цели за два месяца»

В душ они пошли вместе. Почему-то после всего случившегося между ними повисла напряженная, настороженная неловкость. Накатившая невменяемая страсть, застилавшая глаза и рассудок, была утолена, и на смену ей пришла суровая реальность с осознанием того, что они сделали. У Идзаки в голове билась мысль: «Блядь, я трахнулся с лучшим другом! Что теперь будет?» Судя по всему, у Генджи тоже. Они стояли под горячими струями, стараясь не касаться друг друга и даже не смотреть, по возможности развернувшись друг к другу спиной, а когда, намыливаясь, неловко толкали друг друга локтями, отдергивались и краснели. За все время в ванной они не произнесли ни слова, только сопели и отфыркивались от воды. Идзаки гадал, жалеет ли Генджи о том, что случилось. Не выдумал ли Идзаки себе, что Генджи приревновал именно его к Руке, а не наоборот? Не принял ли желаемое за действительное, решив, что все дальнейшее оказалось результатом целенаправленных действий Генджи, а не нелепой случайностью? И что теперь вообще дальше будет? Как они теперь будут общаться, если сейчас боятся в глаза-то друг другу смотреть? Получится ли у них сделать вид, что ничего такого не случилось, и продолжать дружить как ни в чем не бывало, или теперь их отношения и вовсе разладятся? Вдруг Генджи теперь будет презирать его? Как бы то ни было, Генджи трахал, а Идзаки позволил трахнуть себя… Идзаки украдкой бросил взгляд в зеркало на затылок Генджи, отражающийся из-за его плеча. Нет, все это не было случайностью. Идзаки слишком ясно понял это еще тогда, за гаражами. Жалел ли он сам об этом? Может, лучше было бы действительно сделать вид, что ничего из ряда вон выходящего не случилось, и благополучно все забыть? Идзаки подумал и решил быть честным хотя бы с самим собой — он не жалел, нисколько не жалел. Черт побери, да просто ему нравился этот угловатый, лохматый, неуклюжий, упрямый и совершенно асоциальный придурок, нравился всегда — как друг, как командир, как человек — иначе он никогда не пошел бы за ним по своей воле. И чем ближе Идзаки узнавал Генджи, тем больше тот ему нравился. Совсем не так, как нравятся девчонки, но Идзаки и сам не заметил, как перешел ту грань, за которой уважение и дружба легко смогли перетечь в то, что он сейчас позволил и, более того, сам захотел. И плевать, что в каком-то смысле Идзаки снова прогнулся под Генджи — значит, такой человек он был, этот Такия Генджи, что под него невозможно было не прогнуться, не поддаться его харизме и неприкрытой животной сексуальности, и причины тому могли быть совершенно разные. Идзаки всегда было хорошо рядом с ним — пить пиво, валять дурака, играть в дартс, ржать над какой-нибудь фигней, драться спина к спине и даже отбивать друг у друга Руку. И сегодня ему тоже было хорошо, неебически хорошо, так, как никогда еще не было, даже несмотря на то, что Генджи совершенно не знал, что и как нужно делать. Но у этого везучего засранца всегда все получалось само собой, причем получалось блестяще. Видимо, при рождении какой-нибудь бог поцеловал его в темечко. А может, стоит сейчас просто взять, обернуться к Генджи, сказать ему что-нибудь, разрядив обстановку, а лучше просто обнять за плечи и уткнуться лбом в затылок? Потому что если они будут вот так оба испытывать неловкость от случившегося, и каждый из них будет бояться первым сделать шаг навстречу, то все, что произошло, действительно может так и остаться первой и последней нелепой случайностью. И если Генджи, затеявший все это — а Идзаки был уверен, что если бы не Генджи, такого бы никогда не случилось, — дрейфит, может, тогда нужно Идзаки сделать первый шаг? Потому что Идзаки вдруг слишком отчетливо понял, что хочет быть с ним. И только он собрался обернуться, как Генджи развернулся сам, и они встретились в зеркале глазами. Во взгляде Генджи было столько всего, что Идзаки чуть не задохнулся от накатившей на него ударной волны, исходившей от этого взгляда. В нем было столько сомнений, терзаний и невысказанной боли, что Идзаки просто развернулся всем телом, качнулся к нему навстречу и оказался в почти удушающем обхвате рук. Он ткнулся лбом Генджи в лоб, обнял и закрыл глаза. Генджи просто держал его в своих руках и молчал. Не гладил, не лапал, просто сжимал и сопел, будто слова застряли у него в горле и никак не могли выйти. Идзаки тоже просто молчал, а потом Генджи вдруг выдал такое, что Идзаки уже не в первый раз заподозрил у него умение читать чужие мысли. — Знаешь, если ты думаешь, что я теперь буду меньше уважать тебя, потому что я… потому что ты… короче, потому что ты был снизу, а я сверху, но это все хуйня, понял? Я… Я хочу, чтобы мы сейчас вышли отсюда, и ты меня трахнул. Хочу, чтобы у нас больше никогда не возникало тёрок по этой теме, понял? Чтобы мы были на равных. Идзаки ошалело слушал, чувствуя, как тонкие, но жилистые руки Генджи сжимают его изо всех сил, выражая все те эмоции, которые тот не мог выразить словами. — Понял, — глухо ответил Идзаки и с облегчением кивнул. — Тогда пойдем, — решительно приказал Генджи, будто звал не трахаться, а в поход на Хосен. — Пойдем, — ответил Идзаки и поймал себя на том, что улыбается. И они пошли. Вылезли из ванной, обтерлись полотенцем, вернулись в комнату. Встали друг напротив друга, не зная, с чего начать. В первый раз все как-то само собой получилось, а сейчас с чего-то надо было начинать, не валить же сразу и трахать. Они посмотрели друг на друга в ожидании, что кто-то начнет первым. — Может, лучше на кровать? — предложил Идзаки. Генджи кивнул. Они уселись на кровать, и Генджи умильно сложил ладошки, прикрыв мотню. Идзаки посмотрел на ладони Генджи, стыдливо прикрывающие то, что еще совсем недавно с азартом атаковало его задницу, поднял глаза и встретился взглядом с Генджи. Тот опять впал в какую-то прострацию, смущенно дернул углом рта, изображая улыбку, и отвел глаза. Идзаки фыркнул, решительно положил Генджи ладонь на затылок, поворачивая лицом к себе, и поцеловал. Генджи, будто только этого и ждал, развернулся к нему всем корпусом и обхватил руками за плечи. И снова смущение улетучилось, уступая место жару, бешеному стуку сердца, разгоняющему огонь по венам. Скольжению рук и касаниям, едва уловимым и яростным, оставляющим синяки. Тяжелому дыханию и сметающему все желанию, требующему немедленного удовлетворения. Идзаки снова целовал Генджи самозабвенно и увлеченно. Губы у него были мягкими, как у девчонки, податливыми. «Ничего, — думал Идзаки, — я научу тебя целоваться по-настоящему!» Не переставая целовать, он опустил руку вниз и, не глядя, положил ее на вставший член Генджи, огладил пальцами, обхватил — ничего сложного, все знакомо. Это ведь как себе, ты же знаешь, как доставить себе удовольствие. Только в этот раз хотелось сделать все по-другому — не быстро, лишь бы скорее спустить и выдохнуть, а медленно, чувственно, то сжимая сильнее, то почти разжимая кулак и скользя пальцами по выступившей смазке, вверх и вниз, и вокруг, и чуть сильнее под уздечкой… Идзаки оторвался от губ Генджи и мягко толкнул его на кровать. Тот упал на спину, очень трогательно согнув в локтях руки и положив их по обе стороны, как цыплячьи крылышки. Идзаки склонился ниже и коснулся самым кончиком языка головки его члена. Живот Генджи конвульсивно дернулся. Идзаки повторил, и живот дернулся снова. Это было забавно, но не стоило отвлекаться от главного. Идзаки предполагал, что нужно делать, однако совершенно не знал, как. Но ведь он сам сказал Генджи, что все когда-то приходится делать в первый раз, и накрыл губами головку, втянул глубже, обводя языком и легонько посасывая. Это же не сложно, когда знаешь, что нравится тебе самому. Ведь у Генджи все устроено точно так же, это не девчонка со своей совершенно инопланетной анатомией. Нужно просто довериться инстинктам. Идзаки почувствовал, как на его голову опустилась ладонь, заплетаясь пальцами в волосах, бестактно надавливая и понукая взять глубже. Он улыбнулся, насколько позволял заполненный рот, и подчинился, ловя себя на том, что ему и самому нравится это делать, а потом поднял глаза — посмотреть на реакцию Генджи. Тот зажмурился, рвано дыша, облизывал пересохшие губы, в потом вдруг вцепился Идзаки в волосы, сжимая в кулаке, и глухо, беззащитно застонал. Идзаки, не выпуская член изо рта, скосил глаза в сторону разбросанных по полу вещей и нашел взглядом незакрытый тюбик мази от ссадин, протянул к нему ногу, подцепил большим пальцем и подтащил к себе, дотянулся рукой, поднял и выдавил на пальцы побольше. Помня все, что с ним делал Генджи, постарался осторожно растянуть, не прекращая сосать, чтобы отвлечь от неприятных ощущений, и нащупать то самое место, от касания к которому сам Идзаки совсем недавно чуть не скулил от наслаждения. Оно попалось не сразу, и Идзаки бы, наверное, даже не понял, что это оно, выпуклое уплотнение размером с каштан, но когда случайно коснулся его пальцем, Генджи резко выдохнул, стиснул покрывало, и вжался в кровать затылком. Идзаки, чрезвычайно довольный своим открытием, повторил, за что был сполна вознагражден — Генджи не сдержался, вскрикнул и выгнулся в спине. Наблюдать за этим оказалось так же сладко, как и самому чувствовать. Низ живота скрутило, и захотелось скорее войти в эту постепенно поддающуюся и раскрывающуюся глубину. Но нельзя, не сразу — Идзаки слишком хорошо помнил боль, когда Генджи попытался вломиться в него без подготовки. Вызывая в памяти все свои ощущения, Идзаки старался ориентироваться на них, чтобы не причинить боль и доставить как можно больше удовольствия, будто Генджи был нежной и хрупкой принцессой. Ну, нежной принцессой, которую лучше не злить, иначе она накостыляет так, что неделю не встанешь. И лишь когда Генджи нетерпеливо потянул его за волосы, Идзаки поднялся, пристроился и толкнулся внутрь. Вопреки ожиданиям, оказалось больно не только Генджи, который тут же сжался так, что Идзаки оказался пойманным и сдавленным напряженными мышцами, как в капкане. Идзаки замер, склонившись к Генджи, и несмотря на желание двинуться глубже, лишь невесомо касался губами закрытых глаз, порозовевших скул, кончика носа, уголка скривившегося рта… И лишь когда почувствовал, как Генджи постепенно расслабился и сам подался ему навстречу, начал двигаться сначала осторожно, потом смелее. Поначалу было непривычно, слишком узко и тесно, и ужасно горячо. Было скорее неприятно, и это чувство отпустило не сразу, но с каждым движением оно растворялось, уступая место совершенно другим невероятным ощущениям. Генджи сначала героически терпел, просто стараясь устроиться поудобнее, и Идзаки прекрасно понимал, почему его недавно крепко стоящий и сочащийся смазкой член обмяк — он и сам первый акт до антракта был не в восторге, пока поверивший в себя Генджи не завез ему по простате. Идзаки решительно подхватил его ноги под колени, задрал повыше, не слушая протестующего мычания, и начал двигаться так, чтобы попасть куда нужно. Генджи, видимо, уже привык к ощущениям и больше не делал такого лица, будто его на кол сажают, и Идзаки позволил себе увеличить скорость. Ему-то было просто чудесно — сердце колотилось где-то в горле, внутри все потряхивало точечными электрическими разрядами, как будто под кожу пробралась шаровая молния, готовая вот-вот взорваться. Наслаждение растеклось по всему телу расплавленной карамелью, тягучей и горячей, но оно не будет полным, пока Генджи не почувствует того же, пока он не начнет стонать и сам подавать бедра навстречу, желая большего. Идзаки старался забыть сейчас о себе и своих ощущениях, главным было сделать все, чтобы Генджи стало хорошо. И наконец, ему это удалось — он все-таки попал, куда надо. Идзаки понял это, когда Генджи распахнул зажмуренные глаза, открыл рот, не в силах крикнуть от спазма в горле и животе, напрягся и дернулся, и еще, и еще, когда Идзаки старательно попадал членом по нужному месту, и наконец выдавил свое неизменное: «Бля-я-ядь, Идзаки-и!..» Довольный собой, Идзаки начал целенаправленно долбиться в эту точку, и Генджи наконец-то с энтузиазмом подключился к процессу, его член снова начал наливаться и подниматься, что совершенно очевидно указывало на то, что Генджи наконец начало нравиться. Идзаки двигался быстро и сильно и почувствовал, что надолго его так не хватит, а кончить первым, пока не довел до оргазма Генджи, он не хотел. Поэтому, когда Генджи, уже не стесняясь, глухо стонал при каждом толчке, закусив кулак, Идзаки взял его член в ладонь и начал быстро, но мягко дрочить. Понадобилось всего с десяток движений рукой, и Генджи излился ему в ладонь, его член судорожно дергался, выплескивая тугими толчками тягучую струйку, а Генджи, натянутый, как струна, готовая вот-вот лопнуть, закусив губу, надсадно замычал, упрямо глядя Идзаки прямо в глаза расширившимися зрачками, словно боялся разорвать зрительный контакт. Идзаки этот взгляд прошил не хуже молнии. Скривив рот на сторону в счастливой безбашенной ухмылке, он ускорился, чувствуя, как шаровая молния доползла до самого низа живота, разбрасывая сгустки напряжения, и вдруг оглушающее рванула, перекручивая, обрывая и сводя судорогой все нервные окончания. Идзаки сдавленно выкрикнул и кончил, содрогаясь всем телом настолько мощно, что пришлось согнуться и упереться руками в кровать по обе стороны от лица Генджи, чтобы не упасть. Загнанно дыша, он опустил голову, завесившись волосами, дрожа и чувствуя, как глаза щиплет от слез. Генджи обхватил его руками, роняя на себя и сдавив с такой силой, что у Идзаки едва не затрещали кости, и вдруг положил ладонь ему на висок, с силой забрал волосы назад и прижался губами ко лбу. Идзаки обессилено распластался на костлявом, жилистом теле под ним и в ответ поцеловал то, что попалось — кажется, подбородок. — Шун, я…— хотел что-то хрипло сказать Генджи, обжигая ухо дыханием. — Молчи, — оборвал его Идзаки, с трудом ворочая языком, — не говори ничего. — Окей, — усмехнулся Генджи и замолчал. Едва отдышавшись, Идзаки неловко сполз с Генджи и рухнул рядом. — Живой? — спросил он, подняв глаза и встречая совершенно сумасшедший взгляд. — Сам-то живой? — насмешливо спросил Генджи. — Это было охуенно. Лучше, чем с любой девчонкой, — ответил Идзаки, отваливаясь на спину и положив руку тыльной стороной на глаза. — Я не девчонка, — разделяя слова, жестко ответил Генджи, сразу насупившись, как сердитый енот. — Конечно, — улыбнулся Идзаки и повернулся набок, чуть насмешливо глядя на Генджи. — Ты намного лучше. Генджи тут же лягнул его по голяшке. — Блядь! — взвыл Идзаки и подскочил на локте. — Ты ебнулся? — Если ты думаешь, что раз меня трахнул, то теперь… — начал зло Генджи, но Идзаки рывком навалился на него, опрокидывая на спину, и заткнул рот поцелуем, а когда Генджи перестал злобно возиться и расслабился, оторвался от его губ и сказал: — Тогда не веди себя, как девчонка. И не забывай, что ты трахнул меня первым, что же мне теперь, всю оставшуюся жизнь по этому поводу заморачиваться? Я просто хотел сказать, что это было охуенно, потому что с тобой. Генджи посмотрел на него так серьезно, что Идзаки почувствовал, как внутри растекается приятное тепло. Искусанные и припухшие губы Генджи открылись, будто он хотел что-то сказать, но потом он, видимо, передумал. Наверное, решил, что это только девчонки после секса любят поболтать, а настоящие мужики должны сурово молчать. Он улегся на бок, подложив руки под голову, но все равно смотрел на Идзаки. Идзаки закинул на него руку и сказал, глядя в черные пронзительные глаза: — Это правда было охуенно. Генджи согласно кивнул. Идзаки расслабленно прикрыл глаза. Как хорошо, что не нужно никуда торопиться и скрывать следы своего преступления — родители уехали к болеющей бабушке, с которой проводили все выходные, начиная с вечера пятницы. Идзаки лежал и думал, как вообще так вышло, что он, которому всегда нравились девчонки и ни один парень никогда даже мысли не вызывал не то что трахнуть его, а просто счесть привлекательным в этом плане, и вдруг устроил весь этот беспредел? И с кем? С лучшим другом, с командиром их шайки, с этим ебанутым на всю голову Такией Генджи, сыном самого настоящего оябуна… Как… Как? Впрочем, на этот раз рефлексиям предаваться было лень. Слишком хорошо, да и вообще, зачем искать в жопе мозг, если он там по умолчанию анатомически не предусмотрен? Идзаки решил для себя, что все полезно, что на хуй налезло, и перестал заморачиваться. Случилось и случилось. И было бы совсем здорово, если бы продолжало случаться вот так же феерично хотя бы пару раз в неделю. — А нахуя ты Миками к Руке подослал? — Идзаки задал наконец терзавший его вопрос. — Это уж совсем как-то грязно вышло. — Чего? — вылупился Генджи. — Ты о чем? — Ну, в сквер у кинотеатра, пока мы разговаривали. — Не понял… Миками к Руке? Нахуя? Я купил билеты и пошел в туалет, вышел — вас нет. Я решил, что ты опять нарочно какую-то херь придумал и Руку утащил куда-то, чтобы меня как лоха там кинуть. Ну и пошел тебя искать, чтобы набить тебе морду, потому что заебало это все уже. В «Darts Garage» сбегал, вас там не было. Я подумал, что искать вас бесполезно, решил тебя у дома подождать, рано или поздно ты бы все равно вернулся. — Генджи смотрел на Идзаки с такой искренней обидой, что он понял — тот никакого отношения к произошедшему не имеет. — Интересно, а кто же тогда это сделал? — задумчиво произнес Идзаки. — Да что сделал-то? — рассердился Генджи, и Идзаки рассказал ему, что случилось в скверике. — И ты что, серьезно подумал, что я мог сделать такое?! — Генджи привстал на локте, и в глазах его полыхнула обида пополам со злостью. — Я вообще не знал, что думать, — честно признался Идзаки. — Угу, и поэтому подумал на меня. Зашибись, — окончательно обиделся Генджи. — Ну, ладно, извини — Идзаки попытался положить ему руку на плечо, но Генджи ее сбросил. — Я просто офигел от всего этого, а когда еще и тебя не нашел… Ну прости, слышь? — Ладно, проехали, — буркнул Генджи. — Но кто же тогда это сделал? — Идзаки закусил губу. — Миками не могли, — уверенно мотнул головой Генджи. — Они распиздяи, но такого бы нашей девушке не сделали. Что им, жить надоело, что ли? — А кто тогда? — Хрен его знает. Может, там гопота какая еще в сквере была, а ты не заметил? — Да не было никого вроде, — пожал плечами Идзаки. — Надо Руке как-то все объяснить. — А может, нафиг? Пусть остается все, как есть? — нахмурился Генджи. — Пообижается и забудет. — Нет, надо объяснить, — покачал головой Идзаки. Генджи вдруг завозился и куда-то полез через Идзаки. — Ты куда? — Курить хочу, — ответил Генджи и принялся рыться в своих вещах в поисках сигарет. — Блядь, штаны прожег, — пробормотал он, увидев дыру на брюках. Идзаки фыркнул. — Да где сигареты-то? — На полу где-то. Мне тоже дай, — ответил Идзаки. Генджи нашел наконец пачку и зажигалку, примостил свою тощую задницу на краю кровати, прикурил, сунул сигарету Идзаки в рот и прикурил для себя. Идзаки, лежа на спине, с наслаждением пускал в потолок кольца дыма, когда Генджи вдруг повернулся к нему, открыл рот, но опять захлопнул. Идзаки вопросительно посмотрел на него. — Ну, говори уже. — Увижу еще раз с Рукой — убью, — твердо сказал Генджи. Это было внезапно. Впрочем, Генджи всегда отличался внезапностью. — Все еще ревнуешь ее? — ухмыльнулся углом рта Идзаки. Генджи зыркнул на него из-под мокрой челки, надулся и пробурчал: — Дурак ты, Идзаки. — Да понял я, понял, — рассмеялся Идзаки, обхватил Генджи за шею, притянул к себе, уткнул лбом себе в плечо и растрепал ему волосы. — Завтра сходим к ней вместе, объясним все насчет того, что в сквере случилось, и вообще поставим на этом точку. Пусть на нас зла не держит и найдет себе хорошего парня. — Ты что, хочешь сказать ей правду? — нахмурился Генджи. — Не знаю. Может, и стоит. Если мы просто скажем, что мы больше не хотим с ней встречаться, это ударит по ее самолюбию. А если она будет знать, почему, ей будет не так обидно, и тогда мы расстанемся друзьями, а не врагами, — дернул плечом Идзаки. — Да уж конечно! — буркнул Генджи. — Ты не понимаешь, — улыбнулся Идзаки. — Расставаться с девушками тоже надо уметь красиво. — То есть, сказать своей бывшей, что ты пидор — это «красиво расстаться»? — вздернул брови Генджи. Идзаки рассмеялся. — Ну, я просто не хочу, чтобы она считала нас подонками. — А когда она все узнает, она нас благородными самураями сочтет, что ли? — фыркнул Генджи. — Ну… Девчонки почему-то считают это милым. И вообще у них геи — лучшие подружки, — хмыкнул Идзаки. — Мы не геи! — буркнул Генджи. — И я не хочу быть ее лучшей подружкой, мне еще только этого не хватало! Генджи потер выбритые виски, будто уже представил, как идет с Рукой на шопинг, выслушивая свежие сплетни. — Рука — отличная девчонка, она все поймет. Она никому не скажет, а главное, не будет обижаться. — Стратег, блин, — фыркнул Генджи и покачал головой, подумал, пожал плечами и неохотно кивнул. — Но если она проболтается — убью вас обоих нахрен. А потом сеппуку сделаю. — Ну, не хочешь, не скажем — Идзаки душераздирающе зевнул. — Просто объясним, что ничего не выходит, и что мы ее только мучаем, поэтому отпускаем ее на свободу, как птичку из клетки. — Вот так будет лучше. — Генджи в ответ с зычным завыванием зевнул и тут же преспокойно вырубился.