sweet drugs

      Что принесет новый день, который ты проживаешь с надеждой и верой в чудеса, удачу? Один раз поверил, поверил и второй и, наверное, сделаешь это и в третий раз, пока не случится желаемое. Ты всегда найдешь каплю веры в своем сердце, которая помогает прожить наступивший день, не сломавшись. Ты пройдешь всю боль, с надеждой на то, что жизнь как зебра, после черной идет белая. И когда кажется, что уже вот-вот выберешься с этой ямы, тебе захватывают и оттаскивают от выхода крепкие руки. Руки, которые не дадут тебе выйти. И где-то в глубине души ты понимаешь, что когда-нибудь ты проскользнешь на свет, начнешь сначала, будешь пробовать столько, сколько будет нужно. Но иногда вера в себя пропадает. Тебя предали раз, ты ждал. Тебя предали второй и, наверное, время уже не излечит. Не тогда, когда ты нервно ищешь средство для успокоения, лежащее глубоко на полке в ванной комнате. Когда ты что и делаешь, так это вредишь себе, любуешься на глубокие раны, сделанные вчера ночью в унисон с горстью принятых таблеток. Уж пусть тебе причиняют боль эти жалкие порезы, чем ложь.       Можно ли любить и ненавидеть одновременно? Мой ответ – да. Это происходит в тот момент, когда ты идешь к возлюбленному на встречу, но тебе плюют в спину, резко выкладывая все, что скрывалось от тебя. И внутри, в прямом смысле, начинает ныть. Противная боль, сопровождаемая рыданием, криками, истерики. Предательство знает мое имя.       Мое томное дыхание и его наглые смешки. Он ходил по родному дому, иногда что-то говоря. И в этот момент ты понимаешь, что тобой опять воспользовались. Думал, что знаешь все на свете, но на самом деле не знаешь ничего. С каждым новым словом из уст этого мужчины, я узнавал так много. Наркотики, деньги. Это же так, черт подери, очевидно. Не стал бы такой прекрасный … встречаться со мной. Я обнимал его, а он буквально проникал в мой карман, извлекая деньги, который, впрочем, были единственным, что парень хотел.       — Мне так жаль, малыш, — говорил мужчина, улыбаясь, чуть ли не срываясь на смех.       Мой вид был жалок. Топчась на одном месте, мой мозг не хотел принимать эту информацию всерьез. Губы были красные, оттого, что я их искусал, не подпуская слезы и истерику.       Мое тело дрогнуло, когда за громким хлопком двери последовало появление кудрявого вруна. В его глазах читалась ненависть. Но при одном взгляде на меня, парень приоткрыл рот и будто хотел сказать что-то. Но у него получалось издавать несвязные звуки. Нервные и дрожащие. Мне уже был не нужен этот голос. От любви до ненависти один шаг, не так ли? И он его сделал.       — Это правда, да? — тихо спросил тогда я, жмурясь от наступающей истерики.       Кивок головой, и это была правда. И тогда внутри меня екнуло то, что сожгло всех бабочек.       — Притворялся, хотел только мои деньги, — утвердительно бормотал я, качая головой.       — Да.       Твердое и четкое. Он подтвердил все мои опасения, заставил испытать забытое снова. Я издал громкий стон отчаяния и, пытаясь сдерживать слезы, которые и так текли по моим щекам, я бросился из дома. За спиной слышалось хриплое "Луи".       — Но потом я полюбил тебя, — сказал тогда кудрявый, но я не слышал (не хотел) и даже если бы услышал, то не поверил. Я не могу больше верить ему. Отныне никому.       И дни плыли. Медленно и болезненно, с каждым новым рассветом ударяя меня в спину. Я не видел больше его кудрявых волос и изумрудных глаз, и не хотел. Кажется, моя душа оставила тело и теперь есть только безжизненный кусок мяса с именем Луи. Я надеялся и верил, что забуду, но до сих пор считаю дни. Первая неделя сопровождалась вечными истериками, вторая порезами и попытками убиться, третья лишала меня жизни и заперла в своей комнате. В первую неделю было около тридцати звонков и много сообщений, во вторую неделю еще больше, в третью узнал Найл. Я помню сказал ему тихое “прости” и ушел. Когда наступила четвертая неделя, я с истерикой отправился в больницу с нервным срывом. И это произошло из-за того, что мне везде мерещился он и его ямочки на щеках. Я потерял контроль над собственными чувствами и действиями, поэтому поддался состоянию стресса и тревоги. А еще я не люблю посетителей. Кроме одного. Моего нового психолога, которого подослала мать. Зейн Малик. Но для него я просто Томмо. Кстати, именно он посоветовал мне вести дневник, что я сейчас и делаю. Думаю, начать стояло с банального: “Привет, я Луи Томлинсон и меня предал человек, которого я любил. И это уже второй раз!”. Как же назвать свою первую запись? Как насчет “29 дней до моего самоубийства”?