Дело привычки

Ночь во время весеннего ливня беспокойна: гром, кажется, разрывает небо громче, чем обычно, молния освещает потемневший лес, затаивший в себе мрачные тайны природы, а ветер завывает так, что этот звук врезается в уши и действует на мозг пугающим образом. Крис неоднократно думает о том, что этот свист напоминает ему крики людей, но старается не давать разыграться своему воображению. В конце концов, домик на Блэквудской горе хоть и был новым, но строился с расчетом на то, чтобы с его обитателями ничего не случилось. Двери закрывались плотно, ставни сразу устанавливались с двойными каркасами, а стены было не проломить, даже если пытаться пробиться через них всю ночь. – Крис, но я хочу пойти с тобой! – плаксиво и испуганно говорит Джош, пытаясь вытащить руку из держателя. У него ничего не получается: вторая рука тоже прочно закреплена, а ноги плотно прижаты ремнями. А еще Крис всегда следит за его ногтями, помня, какие были у существ; он не хочет, чтобы Джош обзавелся такими же. Хоть и знает, что тому очень пригодились бы острые и твердые ногти, чтобы разорвать держатели. – Джош, ты же знаешь, что я не могу взять тебя с собой, – печально говорит ему Крис, сидя перед ним на коленях и гладя по голове. Он хотел бы сделать так, как его просили, потому что ему самому не нравилась тактика изолирования больного в месте, где ему может стать плохо, одиноко и страшно. Но других вариантов не оставалось. – Я не сделаю ничего плохого, – глаза Джоша широко распахнуты, а зрачки увеличены до предела, закрывая радужку целиком, отчего Крис уже готов сдаться и согласиться, но инстинкт самосохранения категорически против. Если он поддастся на этот взгляд и оставит Вашингтона гулять во время сильной грозы с ливнем, который грозил превратиться в стихийное бедствие, то может уже не очнуться на следующее утро. А если Криса не станет из-за его бесхребетности, то кто тогда будет следить за Джошем? Кто будет ухаживать, кто – волноваться? – Нет, дорогой, ты сегодня переночуешь здесь, – твердо говорит Крис и тянется, чтобы поцеловать Вашингтона в горячий лоб. Температура его тела во время грозы незаметно увеличилась еще больше, очевидно, из-за того, что кровь стала двигаться по венам намного быстрее под воздействием природной стихии. Несмотря на протестующие возгласы и попытки Джоша вырваться, Крис поднимается с колен и собирается уходить. Он в очередной раз проверяет, достаточно ли много подушек разбросано по подвальному углу, достаточно ли здесь будет удобно, и думает, не достать ли ему дополнительное одеяло. Одеяло он все же достает и накрывает Джошу ноги, как раз в том месте, где тощие щиколотки закрепляют черные холщовые крепления. Просто чтобы он на них не смотрел, чтобы лишний раз не думал о том, как с ним поступают, потому что иначе – нельзя. Крис не может удержаться под грузом иррациональной вины и снова целует Джоша, но на этот раз в щеку, а когда собирается отстраниться, слышит резкое клацанье зубов и замирает. Он смотрит на своего друга и понимает, что в том уже просыпается агрессия. Его зубы попытались достать до Криса, но тому в очередной раз повезло – они щелкнули прямо рядом с его лицом, но не задели. Джош не выглядит виноватым, он держит рот приоткрытым, а его увеличенные клыки так и просятся воткнуться кому-нибудь в плоть. – Видишь, – укоризненно говорит Крис, у которого пробегают мурашки по всему телу, – видишь, что ты творишь? Так нельзя делать, Джош. Я не могу взять тебя к себе в комнату. Утром мы увидимся и я тебя выпущу. Обещаю. Он не хочет видеть своего друга таким, никогда не хотел бы. Никогда не пожелал бы такой судьбы никому, но судьба сама настигла и решила за них все по-своему. Крис с тяжелым сердцем отворачивается и выходит из подвала. Его сопровождают уже злые вопли: надрывные, почти нечеловеческие, частично бессмысленные. Буквально через час Джош вообще может забыть, как разговаривают люди, и такое тоже иногда бывает. Когда Крис закрывает подвальную дверь на ключ и ставит перед ней низкий тяжелый стол – просто на всякий случай – он слышит из подвала угрозы. – Я все равно выберусь, Крис! Я выберусь и буду рядом! – кричит Вашингтон так громко, что, кажется, он способен перекричать раскатистый гром. Крис отходит от двери и долго смотрит на нее. Где-то внутри у него закрадываются нехорошие предчувствия, сворачиваясь в животе неприятными спазмами. Что-то в этой ночи: она странная, тяжелая, не как обычно, предвещающая. И дело не только в стихии, дело в какой-то изменившейся реальности. Она более плотная, душная, время будто остановилось перед грозой и запустилось в обратный ход. Крис вздыхает и отправляется к себе в комнату на втором этаже. На ходу он блокирует лестницу, а потом, закрыв несколько дверей второго этажа, наконец, заходит к себе и также заставляет дверь стульями. Он качает головой и печально вздыхает, когда понимает, до чего его довела жизнь. Он никогда бы не подумал, что будет в собственном доме прятаться от монстра в подвале, которого он любит, кажется, больше собственной жизни. *** Крис не ошибается. Ночь на самом деле была особенной. Хотя бы тем, что, когда переваливает за два часа, он слышит сквозь сон, как внизу что-то резко хлопает, а потом раздается грохот, который физически отдается по полу в стены дома вибрацией и поднимается на второй этаж. Разумеется, Крис тут же просыпается и садится на кровати. Он пытается секунду понять, какая именно из дверей сдалась, но спросонья мозг отказывается соображать. Остается надежда, что это была не входная дверь, потому что наличие внешних угроз он не предусмотрел. Но когда в доме разносится рык, а потом голос Джоша произносит его имя, у Криса не остается сомнений, что опасность вовсе не внешняя. Опасность самая близкая, какая только может быть. Крис не пытается сбежать или сделать что-то с тем, что Джош вырвался из подвала. Потому что ему больше нечего предпринять, он готовился к грозовой ночи как мог. Если Вашингтона не остановят преграждения на лестнице и последние барьеры – везде закрытые на втором этаже двери – то Крису больше не на что надеяться. Его жизнь в руках судьбы каждую минуту, как и жизнь Джоша была до этого, когда существа нашли его на Блэквудской горе. Наверное, это в каком-то смысле было справедливо. Жизнь связывала этих двоих на всех ее этапах, так почему бы ей не положить будущее двух людей на волю случая? Крис поджимает к себе колени и обхватывает их над одеялом руками, потому что его морозит. Он слышит, как преграждения на лестнице со страшными звуками ломаются. Хруст дерева, хлопки пластика. Он ничего не может сделать с тем, что Джош знает, где он находится. Не только потому, что просто знаком с расположением дома, но и потому, что чует запах, слышит за километр биение сердца. Крис зажмуривается, когда двери на втором этаже начинают сдаваться. Последняя дверь, ведущая в его комнату, оказывается выломана не сразу. Джош бесшумно останавливается, а Крис видит в просвете под дверью его босые ноги, на которых уже откуда-то появилась кровь. Скорее всего, его собственная, потому что других людей, кроме Криса, в радиусе многих километров, больше здесь нет. Он сжимается, но не издает ни звука, зато Джош совсем не хочет молчать. – Твое сердце бьется сильнее, чем обычно, – говорит он, проглатывая некоторые звуки и рыча между словами. Речь все-таки его не покинула, хоть и изменилась, значит, он еще не дошел до пика трансформации. Крис готов зарыдать, но только опускает лицо в колени и прижимает рот к одеялу, закрывая голову сверху руками, и старается удержать в себе свои эмоции. Это тяжело, это больно, самое главное – страшно. Джош сначала толкает дверь плечом, судя по силе удара, но она не поддается. Стулья со стороны комнаты сталкиваются друг с другом, извещая о том, что баррикады еще не закончились. Джоша это злит: он снова издает рык, похожий на звуки, которые издают озлобленные собаки, и делает еще одну попытку выбить дверь. Один удар, второй, третий. Крис сжимается в клубок с каждым новым лязгом железных петель двери. Конечно, в конце концов, и эта преграда поддается натиску, петли не выдерживают давления. Крис боится поднимать голову, когда дверь оглушительно падает на пол, а по ней легкими шагами заходит фигура. Джош тяжело дышит, с хрипами, но, судя по раздавшемуся смешку, он входит и улыбается. Крису не хочется проверять. – Ты поступил нечестно, – говорит Вашингтон, его интонации обвиняющие, а его шаги все ближе. Он останавливается у края широкой кровати. – Почему ты молчишь, Кочис? От старого прозвища Крису по-настоящему хочется завыть и просить у небес, чтобы это все закончилось, но он по-прежнему не издает ни звука. Не потому, что желание недостаточно сильное, а потому, что физически не может. Слова не выходят изо рта, мысли не формируются в речь. Он не знает, что может сделать Джош, но боится этого до седых волос, ведь помнит, что могли сделать существа. Что они почти сделали с ним. Воспоминания о том, как чуть не погибли его друзья, о том, как Незнакомцу оторвали голову одним быстрым коротким ударом. Крис всхлипывает, когда понимает, что кровать у края прогибается. Джош влезает на нее с ногами. – Посмотри на меня, Кочис, я чувствую себя одиноким, – это получается у него сказать почти по-человечески, а звуки вполне отчетливы. У Криса трясутся руки, но, повинуясь, он медленно отрывает голову от колен и поднимает лицо. Для него слова Джоша звучат не как приглашение, а как условие для того, чтобы выжить. Крис видит, что Вашингтон весь покрылся ссадинами, а в местах, где его конечности были закреплены сдерживателями, появились красные яркие полосы с запекшейся кровью, будто его обжигали полосками раскаленного железа. Крис чувствует, что все-таки не выдержал, и из глаз начинают катиться слезы, когда Джош решает приблизиться. Он ползет по кровати на руках и ногах, а его зрачки едва заметно мерцают в темноте, потому что отсвечивают улицу от незашторенного окна. Зубы в приоткрытой улыбке еще немного увеличились с начала ночи. Они тоже красны, судя по всему, десна разорвались от неожиданного роста клыков. Но Вашингтон, подобравшись вплотную к коленям Криса, останавливается и рассматривает его очень внимательно. Крис едва не вскрикивает, но тут же зажимает себе рот рукой, когда Джош хватает его ноги под одеялом и резко тащит на себя, чтобы он оказался в положении лежа. Кажется, стук напуганного сердца слышно по всей комнате, а гроза за окнами, как назло, на некоторое время утихает и в лесу стоит полнейшая тишина. Осязаемая, липкая тишина. Джош медленно пробирается по телу Криса наверх, проминая под собой матрас, и нависает сверху, расставив ноги и руки по бокам от чужого тела. Крис часто дышит и ждет, не отрывая от звериных глаз взгляда, ему кажется, что уже все решено. Так безумно страшно ему было только тогда, когда он узнал, что Вашингтона стащило существо. Теперь же его друг и сам стал таким. Джош наклоняется к нему ближе и тянет носом воздух, вдыхая его запах. Запах страха. Крис закрывает глаза, потому что не хочет увидеть своей же смерти. Он никогда не был трусом и не вел себя так, ведь каждый случай предоставлял какую-то возможность защищаться, а сейчас он этого сделать не мог. Он слишком много сил положил на то, чтобы вытащить своего друга из состояния зверя, но, похоже, недостаточно, чтобы гарантировать свою сохранность. Но время тянется, а нападения не происходит. Крис судорожно вздыхает, а потом дергается, когда Джош проводит влажным горячим языком от его уха до подбородка, а потом утыкается носом в шею, где-то рядом с жизненно важными артериями. Крис чувствует вибрацию его хриплого рычащего дыхания, его сильно поднявшуюся температуру. Джош покусывает кожу на его шее, но не так сильно, чтобы ее разорвать, и не так слабо, чтобы это можно было спутать с лаской. Кажется, в его голове что-то происходит, там до сих пор борются какие-то мысли. Он будто решает, приложить ему силы или нет. Крис боится пошевелиться, когда понимает, что Джош ложится на него всем телом и кладет голову рядом с его. – Я больше не хочу быть одиноким, – говорит он на ухо Криса, просовывая руку под одеяло и находя его ладонь. Он переплетает их пальцы и сильно сжимает кости, так, что Крис болезненно охает. Еще поднажав – он мог бы сломать их. – Никогда, никогда больше так не поступай. Так нельзя делать, Кочис. Крис понимает, что его собственные слова вернулись к нему же жестоким уроком. Он лежит и смотрит в темноту, надеясь, что до утра осталось лишь пару часов, а успокоившийся Джош ничего не попытается предпринять, ведь из его комнаты больше он явно не собирается уходить. Остается только дожить до рассвета.