Call It Home.

Они встречаются снова в постели Стайлза этим же вечером. Волосы парня влажные после душа, и он сидит за лэптопом. В этот раз он быстро печатает, сменяя одну вкладку другой, и Дерек даже немного теряется. Его чай ждет его на столе, и он занимает чашкой руки. Это первый раз, когда Дерек допивает чай до конца. Если что, он ненавидит чай без сахара. В его чашке обычно около трех ложек сахара. Этот же — просто горьковатая вода, но Дерек выпивает его до последней капли. В какой-то момент Стайлз просто смотрит сквозь Дерека, а тот мгновенно оказывается рядом. Парень часто и быстро дышит. — Стайлз, — он почти умоляет его прийти в себя. Он уже видел такого рода приступ, но это никогда не станет для него привычным. Оно не должно становиться привычным. — Эллисон! — Стайлз почти кричит, но Дерек вовремя обнимает его. Он держит его в тисках, пока тот дергается и начинает заливаться слезами. Осознание не придет постепенно. Оно будет вот так неожиданно бить под дых, оставляя тело отдельно, а душу — разбивая о скалы. — Стайлз, — Дерек осознает, что Стайлз — часть его стаи. Он понимает это в секунду, когда чувствует, как из легких Стайлза вышибает воздух с именем Эллисон. Парня всего трясет, он почти начинает выть, но Дерек крепко держит его за плечи, и понимает, что радужка стала красной. Он пользуется силой альфы на человеке впервые, но это работает. Возможно, не так, как со щенками, не так, как с бетами, но это оно. Стайлз теряется, но его сердцебиение больше не скачет галопом. Они сидят так не слишком долго. Истерика, хоть так и не начавшаяся, вымотала Стайлза. Она делала это слишком давно. Он просто устал испытывать страх. Но это наше самое сильное чувство. Страх нельзя объяснить, как ненависть. Его нельзя принять, как любовь. Нельзя понять, как месть. Страх уничтожающе непобедим. Проходит десять минут оцепенения обоих, и Стайлз сползает вниз на кровать, ложась на прохладную подушку. — Том хороший парень, — говорит он неожиданно, но ведь именно за объяснениями Дерек пришел сюда. Ведь так? — Но мне никогда не нравились хорошие парни, — Стайлз усмехается, а альфа ложится с ним, стягивая с себя джинсы и забираясь под одеяло. Он так спокоен сейчас, что не заметил бы полного солнечного затмения, когда луна находится на небе, по сути, сутки. Стайлз ложится на него, и Дерек гладит его по спине. — Он пытался принудить меня к сексу, а я чуть не убил его, будучи ногицуне, — говорит он тихо, смотря в окно. Рычание Дерека заставляет его вздрогнуть. — Он трогал тебя? — спрашивает Дерек, пытаясь вспомнить, куда положил джинсы, чтобы сорваться с места, выпрыгнуть в окно и найти этого уебка, чтобы перегрызть ему глотку. — Нет. Но он пытался, — Стайлз усмехается. — Я даже не знал, что могу понравиться кому-то настолько, что меня хотелось бы изнасиловать, — он пожимает плечами. Дереку мерзко от своих мыслей, но он был бы первым в очереди на это. А еще Дерек знает, что если завтра Том выживет, то в больнице он пролежит месяц. Как минимум. Он не знает, почему именно завтра. Почему он дает ублюдку фору в двенадцать часов. Может, потому что он знает, что бить спящего человека — это не гуманно? Или потому что Стайлз сейчас лежит, закинув на него свою ногу и положив голову ему на грудь? Дерек не хочет думать — он же абстрагируется. Но сейчас он словно вываливается из кокона изоляции, попадая в реальность, и его дыхание сбивается, потому что пальцы Стайлза игриво бродят прямо у края его боксеров. Он не заходит дальше, просто будто лениво поглаживает кожу. Но его сердце бьется медленнее, насыщеннее и гуще, гоняя сладкую густую кровь, и Дерека давит реальность. Ему тяжело вздохнуть. Если что, рядом со Стайлзом очень трудно абстрагироваться. Это, черт подери, вообще невозможно.