Занятная психология

Уилл сонно потянулся и потер глаза, жмурясь от тонкой полоски света, проникавшей сквозь неплотно задернутые шторы. Наверняка уже было около полудня, но отчаянно не хотелось вставать и спускаться по холодным ступеням вниз, особенно когда все тело приятно ныло после не очень спокойной ночи. И пусть он проспал всего половину от нормированного сна, Грэм никак не мог вновь погрузиться в объятия Морфея, разглядывая витающие в солнечных лучах пылинки и мысленно считая прошедшие минуты. Он мог бы лежать так и дальше, но чувствовавшееся даже сквозь одеяло тепло Лектера манило к себе, побуждая разбудить профессора любым возможным способом. Перевернувшись на другой бок, он улыбнулся и, протянув ладонь, коснулся плеча спящего рядом мужчины. Ганнибал дернулся от прикосновения и плотнее закутался в одеяло. - У тебя всегда такие холодные руки, - пробормотал он, открывая глаза. - Наверное... Раньше никто не жаловался, - Грэм вновь коснулся рукой щеки Лектера, искренне радуясь, когда тот зашипел и наконец полностью проснулся, воскликнув: - Уилл, прекрати! - Я еще даже ничего, - юноша не успел договорить, когда Ганнибал схватил его за руку и дернул на себя, заставляя вжаться в матрас. Синие глаза распахнулись от удивления, когда сильные пальцы сомкнулись на запястьях, а горячее дыхание опалило щеки. - Конечно, ты "ничего", - Лектер ухмыльнулся, нависая над юношей, подаваясь вперед и медленно целуя искусанные губы, - мне кажется, я никогда не смогу оторваться от тебя. "И не надо", - подумал Уилл, чувствуя собственное возбуждение. Ему вновь хотелось впиться ногтями в широкие плечи и услышать глухой стон в ответ, хотелось бесконечно долго смотреть как в темных от желания карих глазах вспыхивали звезды, и как содрогались мышцы, когда оба они выдыхали имена друг друга в унисон. Но самым большим было желание удивить - увидеть немой вопрос, почувствовать секундное замешательство, прежде чем волна вновь захлестнет их обоих, погружая в темные воды носящего все преграды удовольствия. И Грэм, резким движением выдернув запястья из жесткой хватки, обхватив ногами чужие бедра, навалился всем весом влево, переворачивая их, оказываясь сверху и вглядываясь в кривую усмешку. В глазах Лектера вместо удивления он увидел лишь бесконечную нежность и от одного этого юношу бросило в жар, заставляя откинуть в сторону ненужное одеяло, соприкасаясь голой кожей. - Мой, только мой, - ладони скользнули по бедрам, заставляя содрогнуться в предвкушении. Брюнет закусил губу, чуть приподнимаясь и в следующее мгновение резко насаживаясь на налитый кровью член, чувствуя как дернулись бедра лежащего под ним мужчины навстречу. Их обоих словно прошибло электрическим током,заставив замереть на доли секунды. Зрачки вновь затопили радужку, и Ганнибалу показалось, что он смотрит в саму Марианскую впадину, вглядываясь в почти черные в темноте глаза Уилла, смотревшего на него победоносно сверху вниз, еще более прекрасного, нежели раньше. - Думаешь, ты тут единственный собственник, - сквозь зубы выдохнул Грэм, поводя бедрами и с наслаждением смотря как Ганнибал прогнулся в спине, раскрывая рот в немом стоне. О, одно это зрелище могло заставить тут же кончить, но Уилл сдерживал себя, двигаясь медленно, срывая все более громкие стоны с чужих губ. Ладони на бедрах направляли, временами ускоряя темп, сжимали нежную кожу слишком сильно, оставляя красные пятна, которые к вечеру уже будут сочного фиолетового оттенка, но обоим было плевать: их резкое дыхание и несдерживаемые стоны эхом прокатывались по пустому дому, замершему посреди залитого зимним солнцем леса, где никто и ничто не могли услышать их абсолютное счастье. - Ганнибал... Аах, - Уилл запустил руку в собственные спутанные и насквозь влажные темные кудри, почувствовав сомкнувшуюся ладонь на своем члене. Темп все нарастал, вышибая воздух из легких, сдавливая грудную клетку, как при погружении на глубину. Грэм прогнулся в спине, вцепляясь в ладонь, все так же покоившуюся на бедре и переплетая пальцы, насаживаясь сильнее, до основания, ощущая как сжимаются мышцы внутри, приближая неминуемую развязку. Резкие движения изящной ладони лишь терзают и заставляют грязно ругаться сквозь плотно сжатые зубы, призывая покончить с этим, но тут же умоляя продолжать, бесконечно, тягуче и вязко. И когда в сознании взрываются мириады звезд и все вокруг заполоняет нестерпимо яркий свет, Уилл до боли стискивает пальцы в исступленной хватке, издавая хриплый вскрик, изливаясь на живот Лектера. Мужчина протянул руку, впутывая измазанные спермой пальцы в мягкие кудри, притягивая юношу к себе, с силой толкаясь бедрами навстречу, прежде чем тоже кончить, удовлетворенно впиваясь в обветренные губы поцелуем. Яркий свет понемногу отступал, оставляя за собой лишь темноту, поглощая рвано дышащие соединенные фигуры на кровати. Некоторое время они лежали молча, так и не найдя в себе сил хотя бы отстраниться друг от друга, не говоря уже о том чтобы пойти и принять душ. Уилл лениво выводил подушечками пальцев узоры на влажном от пота плече Ганнибала и старался не думать о том, что через несколько часов ему придется вновь сесть в дорогой кожаный салон и, может быть, в последний раз оглянуться на слишком большой дом для одного человека. Где-то на уровне солнечного сплетения разлилась неприятная боль, и Грэм плотнее прижался к мужчине, вдыхая горько-солоноватый запах. - Уже подумал над датой, когда придешь сдавать психологию? - хрипло рассмеялся Ганнибал, целуя брюнета в спутанные волосы на затылке. - Мм... Никогда устроит? - пробормотал в ответ тот, утыкаясь носом в изгиб шеи и слегка прикусывая кожу, заставляя мужчину откинуть голову назад. - Меня бы утроило твое "никогда". Даже если бы пришлось назначить тысячу дополнительных часов, я бы сделал это, но поверь, у меня нет полномочий на это... Только у декана твоего факультета. И он точно не даст больше времени. - А что если попросить? - Уилл приподнялся на локтях, заглядывая в карие глаза, - скажешь ему, что я глух к твоим словам, что стараюсь, но не получается. Он сжалится и... - Нет, Уилл. Это так не работает, - мужчина нежно провел рукой по шершавому от щетины подбородку, завел прядь волос за ухо, - как бы нам не хотелось обратного. Что не мешает нам иногда встречаться и обсуждать главные новости по психиатрии. Услышав последнее предложение, Грэм рассмеялся и, наклонившись, припал к приоткрытым губам, скользя языком по выступающим клыкам, углубляя поцелуй. Они отстранились только на мгновение, деля прерывистое дыхание на двоих и слушая спокойное сердцебиение, пока Ганнибал не решил вылезти из постели, не смотря на недовольство Грэма. - Нам обоим нужно в душ, - резонно заметил профессор, открывая дверь и выходя в темноту коридора, включая в ванной свет. Послышался звук льющейся воды и Уилл откинулся на спину, чувствуя как улыбка увядала на лице, а в уголках глаз предательски дрожала соленая влага. Все то счастье, которое он чувствовал, все те моменты, что пережил... Он не мог рассказать о них никому, даже своей семье: каковы были бы отчаяние матери и ярость отца. В Гарварде тоже считалось постыдным и низменным говорить о своих "наклонностях". Он был один против всех остальных, тщательно скрывая самые счастливые каникулы, словно какой-то непристойный секрет. Это ведь было неправильно и совершенно ненормально, влюбиться искренне и по-настоящему в человека в слишком неподходящем для этого месте. Потерев лицо руками, юноша решил наконец тоже встать с кровати, и, даже не накинув халат, пройти босыми ногами по холодным половицам, прежде чем войти в наполненную паром ванную. Он неслышно закрыл за собой дверь и, постояв немного на месте, словно решаясь, открыл душевую кабину и ступил внутрь, прижимаясь к разгоряченному телу. Ставшему таким родным и казалось неотделимым от собственного за несколько суток. - Холодные руки, - усмехнулся Ганнибал, увлекая Грэма под горячие струи, смывая пот и белесые подтеки с бедер, позволив юноше лениво скользить руками по слегка поцарапанным плечам и шее, временами морщась от прикосновений. Уилл старался не смотреть во внимательные, вновь ставшие янтарного цвета, глаза. Чего он боялся? Может, что даже среди пара и мелких брызг тот увидит катящиеся по щекам слезы, почти мгновенно смываемые струями воды. А может, ему казалось, что от одного взгляда они оба пропитаются чувством обреченности, казалось затопившем юношу в один момент. "Может все еще разрешится само", - подумал Грэм, приникая к Ганнибалу, слушая мерный стук сердца, сливающийся с шумом стучащих по их телам капель. Мужчина в ответ запустил пальцы в темные волосы, смотря как бледная кожа краснеет под струями горячей воды и как вода прочерчивала дорожки по выступающим лопаткам. Тепло медленно разливалось по всему телу, расслабляя мышцы и привнося некоторый покой в водоворот мыслей обоих, и, спустя еще несколько минут, они покинули ванную, оставляя мокрые следы на темном полу, направляясь на первый этаж, где осталась разбросанной с предыдущего вечера одежда. Схватив лежавший на столе галстук, Уилл пропустил мягкий цветной шелк сквозь пальцы, затем, решив повязать серо-голубой предмет гардероба на голую шею. Кое-как справившись с узлом, он поднял взгляд и заметил, что Лектер наблюдал за ним, чуть наклонив голову. На губах профессора вновь играла усмешка и Уилл невольно опустил взгляд, пряча смущение. - Я совершенно не умею их завязывать, - нервный смех вырвался из горла прежде, чем Грэм смог себя остановить. Да что с ним такое? Пальцы почему-то начали дрожать, только затягивая галстук туже вокруг шеи. - Не думаю, что это нужно делать так... Жестко, - мягкие руки легли поверх его обветренных и юноша замер, позволяя Ганнибалу самому поправить серо-голубой шелк, распрямляя несовершенные складки и ослабляя хватку. Хотя кислорода в крови совершенно не прибавилось. Уилл сдержанно кивнул и, чуть подавшись вперед, обнял Лектера, выдыхая куда-то в основание шеи. Внезапно и университетская жизнь и декан стали слишком близко от их небольшого рождественского приключения, развевая остатки праздничного настроения, возвращая в реальность. - Ты не боишься, - хмыкнул брюнет, чувствуя руки на своей талии, - того, что они могут подумать о тебе. Хотел бы я быть таким же... Ганнибал отстранился, беря лицо Грэма в ладони, смотря сверху вниз на дрожащие темные ресницы и чуть вздернутый нос. Ему хотелось, ужасно хотелось оградить своего мальчика от пересудов и насмешек со стороны студентов и преподавателей, даже принять весь удар на себя, если все вскроется. Ведь в этих глазах цвета штормового неба хотелось видеть только счастье и никогда - боль и унижение. Но это все "если", только "если". А сейчас у них было еще несколько часов и дом вдали от осуждений. - Мне всегда казалось, что Вы себя недооцениваете, мистер Грэм, - как можно более официально произнес он, следя за реакцией: щеки юноши вспыхнули румянцем, а в глазах вновь заискрилось веселье. - Ах вот как, - Уилл рассмеялся, открыто и счастливо. Все вокруг вновь отошло на второй план, и, стараясь больше не ворошить ни прошлое ни ближайшее будущее, им оставалось лишь наслаждаться тем настоящим, что у них осталось, утекающие сквозь пальцы минуты, о которых знают только они. Ведь никому в Гарварде бы и в голову не пришло подумать, что профессор психологии, всегда такой отстраненный и собранный, будет бросать мукой в своего студента, совершенно не волнуясь за окончательно испорченный галстук, а после целовать юношу, облокотившись на стол, полностью позабыв об оставленных ингредиентах. И может никто из консервативных светил науки так и не узнает каким счастьем лучились янтарные при свете светильников глаза, стоило лишь ему услышать собственное имя, срывающееся с обветренных и искусанных губ.