Принц

Тэхён голосит: — Ну как можно было себя довести до такого состояния? Юнги показывает средний палец, задыхаясь от кашля. Сил нет даже ответить, но в башке крутится мысль, что за такой вечер и сдохнуть бы не было стыдно. Хотя стыдно становится почему-то именно сейчас и он прячет лицо в подушку. Тэхён заламывает руки, причитает как мамаша, которая, к слову, за Юнги так никогда не ухаживала, и заваривает чай с мёдом и лимоном. Он бубнит, что издеваться так над собой просто нельзя и как так можно «гулять», чтобы лежать с соплями в отключке почти неделю. А у Юнги, собственно, есть веская причина, по которой он так сейчас страдает. Намджун. Падла рыжая. Или белая. Юнги вспоминает, как Намджун подсел к нему на лавочку с убогой пикапной фразой «а я тебя здесь ещё в прошлый раз приметил и запомнил». Юнги в пьяном угаре решил подыграть, кивнул и сказал, что да, и он его помнит. Хотя, бля, первый же раз в жизни в этот клуб наведался. Когда и почему Намджун полез с поцелуями, Юнги не помнит, но зато помнит, что прошептал в губы «ты под наркотой же» и на его «тоже хочешь?» кивнул головой. Юнги помнит карусель в голове, как Намджун в спешке тянул его за руку по коридорам, переходил по лабиринтам лестниц, перед тем как захлопнуть за их спиной двери кабинки туалета. И самый позорный момент Юнги, конечно же, хотел бы забыть. Но вместе с кашлем он всплывает раз за разом. Ибо, пока Юнги наклонялся, чтобы втянуть линию, рассыпанную на толчке, с него одним движением стянули брюки и прижались нехилым таким членом. А потом и вовсе прижали к стене и, наскоро растянув, заполнили до краёв. Было больно и хорошо. И даже не от самого секса, не лучшего на памяти, а от того, как Намджун впивался в шею, в губы, как, блять, потом опустился перед ним на колени и мастерски отсосал. Господи, какой позор. Но, как оказалось позже, пиздец не имеет конца и края. Ибо тот самый Намджун, вместо того, чтобы трахнуть и оставить в покое, крутился в поле зрения не упуская парня из виду. И Юнги это не просто смущало, а мутило как от коктейля «охуенно было/свали с глаз долой». Но да, возвращаясь к пиздецу. Намджун выловил Юнги из толпы, прижал к себе и, блять, повёл знакомить со своими друзьями. В тот момент Юнги, конечно же, не ожидал никакого подвоха. Но когда он услышал: «А вот и он. Мы познакомились так, что он согласился оттрахать себя в туалете за наркоту. Смешно, правда?» просто лишился дара речи. Хотелось в тот момент умереть от стыда и проломить череп явно довольному и ничем не смущённому Намджуну. О том, как посмотрели на Юнги его знакомые, лучше вообще не вспоминать. А тот держал крепко при себе и не отпускал, как будто зная, что Юнги сейчас просто сбежит. Но Юнги тот ещё умелец, и всё-таки под предлогом туалета/куртки/хер знает чего сделал ноги. Растянувшись на диване, зажатый между незнакомыми, но довольно приятными парочками, он почувствовал себя наконец в безопасности, а не как газель преследуемая леопардом. И когда вдали мелькала светлая макушка, он отчаянно делал вид, что его тут совсем нет. Потому что такого марафона не выдержит ни его зад, ни его совесть. Но всему всегда приходит конец, и клуб закрыли, прося посетителей на выход в раннее, солнечное утро. Юнги топтался с девушкой, явно заинтересованной продолжением разговора в более интимной обстановке, но желания не было никакого. Кто-то крикнул про афтерпати, и Юнги, закидывая сумку на плечи, направился в ту сторону. Намджун, сука. И прятаться по сути уже было некуда, потому как тот стоял напротив и пристально разглядывал. А потом опять схватил за руку и потянул на себя. И почему-то Юнги не смог возразить. Он тупо поддавался этой силе и уверенности, чувствуя себя тряпичной куклой в надёжных руках, вжимаясь носом в грудь. — Мы туда не поедем, — услышал он низкий приятный голос, который до этого растворялся в шуме клуба и битах музыки. — Это слишком далеко. У чёрта на куличках, можно даже сказать. Юнги хотел возразить, что ему как-то сейчас совсем всё равно, где это, потому что устал и семь утра и вообще, кто ему давал право распоряжаться за всех. Хотел, но как-то промолчал. Потому что вдруг прижали к себе и стало, блять, реально стало тепло и похуй на все афтерпати. — Так что тогда делать будем? — неуверенно спросил Юнги. — Что-нибудь придумаем. О да, с утреца завалиться в паб и продолжить пить — отличная идея! Хотя пить они не стали, разве что только кофе. И стали, о да, как вовремя, знакомиться! И если первое впечатление от Намджуна было, можно так сказать, не очень, то чем больше они болтали в компании его друзей, тем больше он ему нравился. И что-то даже слишком. И то ли действие наркотика не прошло, то ли алкоголь играл в крови, как Юнги начал к Намджуну притираться сам. И разряды тока и возбуждения уже летели от даже случайных прикосновений. А Намджун же та ещё падла! Он мог ни с того ни с сего нагнуться и поцеловать взасос. При чём на глазах у всех. Стыд, товарищи, стыдоба! Куда прятаться, куда бежать? Но Юнги понял, что бежать бесполезно, что репутация в этом кругу уже ниже плинтуса и, что если и голосить о моральности, то точно не в стальном захвате рук Намджуна, сидя у него на коленях. И всё бы, наверное, закончилось как обычно, в стиле «пока-пока, было мило, спасибо за всё», если бы Намджун не попросил номер телефона и катока вдобавок. Опаньки! Приплыли. Юнги похлопал минутку-вторую глазами и полез за телефоном. Ну, если что, трубку можно не поднимать, а отправить в катоке в чёрный список вообще не проблема. Там таких как Намджун уже, наверное, сотня. Но Намджун будто кожей чувствует, как Юнги отплывает, и, поворачивая лицом к себе, нос в нос спрашивает: — Я тебе нравлюсь? Юнги от такого напора теряется и кивает головой. Потому что да, нравится. И ещё как. Теперь разглядел, общупал, обнюхал наконец. И тот безумный Намджун из туалета, с этим вообще ни в какое сравнение. Этот такие шутки шутит, что в меру стреляться, и ладони большие. И голос, бля, стреляться можно несколько раз. Но больше всего Юнги разносит от того, как к нему обращаются, совершенно наплевав на его брутальность, дерзость и колкость. Как будто его сила никак не побьёт силу Намджуна. И с этим нельзя не согласиться. — Юнги, господи, где же ты так гулял? Тэхён садится на край кровати и прикрывает бедного, вымученного и потного Юнги одеялом. Тот сипит, что неважно где, а важно как, и кашляет в подушку. Он закрывает глаза и всё ещё не может понять, бред это или реальность. Ведь Намджун написал. И не то, чтобы просто написал, а пишет постоянно, справляясь про здоровье Юнги. А ещё зовёт на «нормальное» свидание. Без секса, алкоголя и прочей ерунды. «Ведь не думаешь же ты, что я постоянно так развлекаюсь?» И ещё сотни сообщений про то, что ему нравится и что больше всего ему нравится Юнги. И, как назло ведь, вкусы у них совпадают и даже мысли похожие на темы, которые они обсуждают. Намджун не просто увлекается музыкой, а и сам ещё пишет тексты и составляет композиции. И на гитаре играет. Юнги вспоминает величину его пальцев, как они его растягивали и стонет в подушку. Совсем не вовремя, потому что Тэхён рядом. И что-то совсем в Юнги ломается от такого серьёзно настроенного Намджуна, он хочет проснуться здоровым, без температуры, наконец, чтобы понять, приснилось ему это или нет. Потому что, серьёзно, это бы была самая дичайшая шутка судьбы, встретить своего человека вот таким образом. Тэхён суёт таблетки и интересуется, чего же так телефон надрывается. А Юнги улыбается и говорит, что это принц на белом коне пишет. И, возможно, это не так далеко от правды.