Наследник

— Панси, это звучит дико, но мне не нравится узнавать своего мужа, сближаться с ним, — пожаловался я девушке, спросившей как у нас дела. Она рассмеялась. — Похоже, кто-то здесь отчаянно боится влюбиться? Зря, друг. Любовь — самое удивительное чувство на свете. — Лимонные дольки прилагаются? — съехидничал я. Панси рассмеялась снова, звонко и даже немного истерично. Этого было вполне достаточно для того, чтобы понять — у подруги очень серьёзные проблемы, из которых она сама не видит выхода. — Не надо стебаться над Дамблдором — мировой старик был, хоть и верил, что любовь способна победить любую Тьму. — Что у тебя? — нахмурился я, тревожась за неё. — Драко, — измученно попросила она, гася неестественную весёлость, и устало потёрла лицо ладонями. — Не надо, друг, прошу. — Хочу, чтобы ты знала: что бы ни случилось — я на твоей стороне. — Спасибо. Для меня это воистину ценно. И всё-таки, Драко, кончай отчаянно трусить полюбить. Не думала, что когда-нибудь скажу тебе эти слова, но Рон — именно тот человек, который тебе нужен. Вы оба меняетесь с течением времени, растёте в плане чувств, совершенствуетесь рядом друг с другом. Вы, постепенно притираясь один к другому, становитесь терпимее к людям и требовательнее к себе, спокойнее и менее эгоистичны. — Панси... — Скажешь, не так? Ты мой самый лучший друг, Драко, но это совсем не значит, что я слепая и глухая и не знаю ничего о том, насколько ты был эгоистичен и капризен в школе и позже в институте. Рон тоже не был, говоря откровенно, подарком судьбы. Но жизнь безжалостно вас шлифует, стачивая острые углы, притирая друг к другу и заставляя ценить то, что было достигнуто с таким трудом. Подчас я тебя с трудом узнаю, хотя мы знакомы с сопливого детства, настолько ты повзрослел за этот год. Возможно, принятие Рона в род Прюэтт — лучшее, что случалось с вами. Не нужно бояться любви, друг — напротив, впусти её в своё сердце. Мне кажется, что твоя любовь точно не останется безответной — она уже взаимна, и это заметно каждому, кто видит, какими глазами смотрит на тебя муж. — Ты говоришь так, словно любила, — грустно улыбнулся я на слова подруги. — Долго и безответно. Как-то безнадёжно, что ли. И это совсем не Карен. — Ты прав, не Карен, — согласилась она. — Драко, я уезжаю из Англии. Пф! Уезжаю! Сбегаю я из Англии, друг мой, бегу, подобно крысе, от обязательств, которые не смогу выполнить. Родители потребовали от меня выйти замуж и уже провели помолвку с "хорошим" молодым человеком из древнего чистокровного рода. Им пофиг на мои сексуальные предпочтения, на мою работу, на мою жизнь, в конце концов. Это в интересах рода! Нет, я, может быть, и смирилась бы со своей судьбой — сам знаешь, как воспитывают Наследников — если бы они выбрали мне в пару девушку, сделав хотя бы вид, что им интересно моё мнение. С любимой женщиной мне всё равно не быть, а к остальным я равнодушна, но жила же как-то с Карен, — она тряхнула головой, посмотрела мне в глаза загнанным в ловушку хищником и жалко улыбнулось. — Извини, наболело. — Панси, если могу тебе чем-то помочь... — Чем? — Мистер Малфой, там авроров по вашей части привезли, — в кабинет ворвалась молоденькая практикантка, белая, как мел, и испуганная до паники. И это будущий специалист по проклятиям! Сердце как-то болезненно трепыхнулось в груди, замерло от дурных предчувствий и скатилось в пятки. Неужели снова?! Я беспомощно переглянулся с Панси и сорвался с места, молясь про себя всем известным мне богам и силам, чтобы Рона среди пострадавших не оказалось. Перед входом в уже ставшую "его" палату я затормозил и остановился, набираясь смелости, чтобы войти и буквально столкнулся с хмурым главным врачом Мунго мистером Сметвиком, понимая, что надежды на "обойдётся" нет. — Драко... — начал было говорить он и осёкся, умолкнув. — Что-то незнакомое? — с какой-то отчаянной надеждой спросил я, выискивая на его лице ответы, но не желая им верить. Надежда — тварь живучая и одним ударом её так просто не прибьёшь. Нужно что-то посущественнее траурного молчания. — Напротив, очень даже знакомое. Родовое проклятие одного племени оборотней. Племя исчезло после второй магической войны, во время которой нам эта дрянь не раз встречалась. Принцип действия схож с авадой — неотвратим и беспощаден, но в отличии от авады эффект проклятия не мгновенен, а отсрочен на два часа. К моему величайшему сожалению, сделать ничего нельзя, хотя пациент ещё жив. Сочувствую.       Безумно хотелось кричать, крушить всё подряд от ощущения беспомощности и пропасти разверзшейся прямо под моими ногами. Вместо этого я ложно-спокойным голосом попросил: — Мистер Сметвик, вы можете известить лорда Прюэтта о том, что его Наследник при смерти? Моя помощь нужна? — Иди к мужу, сынок. С лордом Прюэттом я поговорю лично, — поговорил он, тревожно глядя на неестественно спокойного меня. — Спасибо.       Очень аккуратно взявшись за ручку, словно это была ядовитая змея, в любой момент могущая меня укусить, я толкнул дверь и вошёл в залитую холодным зимним солнцем палату. На больничной койке недвижимой куклой лежал бледный Рон, с остекленевшими открытыми глазами. Мёртвый, несмотря на то, что его сердце ещё билось, а он дышал. Неглубоко, редко, но совершенно отчётливо. Я осел на стул рядом и взял его большую длиннопалую кисть со сбитыми в кровь костяшками в свои руки. — Привет, Уизел. Как чувствовал, что этим всё закончится. А Панси ещё говорит — не бойся его полюбить! Как мне не бояться тебя любить, если ты вечно лезешь на рожон? Как, ответь?! Это очень страшно — любить покойника, которого завтра-послезавтра похоронят. Очень, очень страшно! Я слабак, Рон, но сейчас я безумно хочу, чтобы тебя в моей жизни не было. Не было, как мужа. Ты женился бы на Грейнджер, обзавёлся детьми и, может, научился бы ценить свою жизнь, не лезть под проклятия. А мы с тобой долг перед нашими родами так и не выполнили — ни Малфои, ни Прюэтты не получили Наследников. И как только ты умрёшь — я тут же женюсь на первой встречной! Слышишь?!