Наследник

— Привет, Уизел, — услышал я голос любимого мужа, оторвавший меня от хождения по кромке бездны. Отсюда не было выхода и, как я ни пытался уйти, вырваться, бездна не отпускала от себя, глядя мне в душу пустыми глазницами. Обреченность, звучавшая в интонациях Драко, мне совершенно, абсолютно не понравилась. Словно всё, это полнейший конец, и даже малейшей надежды на благополучный исход нет. Не хочу умирать! Не теперь! Я не успел в своей жизни ничего! Даже сказать тебе два таких простых и важных слова: «люблю тебя». Люблю… — Как чувствовал, что этим всё закончится.       Мерлин мой! Драко, прости, я такой трус! А ещё говорят, что гриффиндорцы — смельчаки, которые ничего в этой жизни не боятся. Враки всё — еще как боимся, ведь мы тоже люди. Моя любовь к тебе подкрадывалась исподволь, постепенно, по мере того, как я узнавал тебя, как человека, постепенно занимая в моём сердце всё больше места. И всё равно осознание того, что я люблю — стало вспышкой, озарением. Громом по среди ясного неба. Мы тогда шли с "Щелкунчика", где я старался зевать не слишком явственно, откровенно дохнув от скуки, и ты искренне смеялся, передразнивая моё поведение, говоря, что месть явно удалась и ради такого удовольствия стоило подождать долгие месяцы. Но в следующий раз на подобную вылазку ты лучше пойдёшь с Грегори и его подружкой, а не со мной, ибо приобщаться к культуре магглов со мной на пару — значит лишать себя половины удовольствия — уж слишком кислой была моя физиономия. А я смотрел, любуясь так странно открытым на людях тобой и понимал, что в следующий раз, когда тебе будет угодно снова подвергнуть себя пытке культурой магглов, я потащусь с тобой и даже потружусь изобразить интерес, ибо за эти месяцы ты стал для меня всем. — Не с твоим везением долгая и счастливая жизнь.       Не с моим, ты прав. Прошло чуть больше года с момента нашей свадьбы, а я уже четвёртый раз оказываюсь на больничной койке в этой самой палате в качестве пациента. Кажется, этот раз будет последним. Кто бы знал, как я сегодня не хотел идти на задание разбираться с окончательно озверевшими оборотнями, насмерть задравшими семейную пару магглов! Как предчувствовал. Увы, предчувствия к делу не подошьёшь, и идти всё-таки пришлось. Я, как старший группы, не имею права бросить своих парней на произвол судьбы, отвечая за них честью и головой. — А Панси ещё говорит — не бойся его полюбить! Как мне не бояться тебя любить, если ты вечно лезешь на рожон и ходишь под смертью? Как, ответь?! Это очень страшно — любить покойника, которого завтра-послезавтра похоронят. Очень, очень страшно!       Родной мой! Что я могу сделать сейчас, лёжа бревном на кровати? Только отчаянно биться о непрошибаемую преграду, разделяющую нас, с возрастающим ужасом понимая, что это всё, конец, и с какой-то эгоистичной радостью слушая твой крик души и узнавая, что мои чувства не остались безответными — мой муж почти меня полюбил. А может и не почти, раз готов признаться. Нет. Нет-нет! Я не могу сейчас взять и сдохнуть! Это нечестно! Почему именно сейчас, а не, скажем, какие-то три месяца назад, когда я ещё не знал, что люблю? — Я слабак, Рон, но сейчас я безумно хочу, чтобы тебя в моей жизни не было. Не было, как мужа.       Оборотни вели себя вызывающе нагло, откровенно нарываясь на драку, несмотря на то, что до полнолуния было примерно как до Турции вольным стилем — вроде как и можно достичь, но земля не видна даже в перспективе. Полторы недели до главной в жизни оборотня фазы небесного светила — достаточно долгий срок, чтобы их агрессия была оправдана природой. Сейчас они должны были быть мирными, насколько вообще могут быть спокойными эти полузвери. Однако наш расчёт не оправдался. Главарь сей банды внаглую заявил нам с Фарелом, что не понимает сути наших претензий, ибо это их охотничьи угодья, и они вольны вести себя как им вздумается и охотиться на кого угодно. У кого-то из ребят Колина не выдержали нервы при виде не слишком аппетитного зрелища частичной трансформации оборотней и их хамского поведения, и прозвучала Авада, сделавшая дальнейшие переговоры невозможными. А ведь с тех пор, как меня повысили до старшего группы, я не раз говорил своим коллегам, что нельзя ограничиваться одной муштрой и разборами стандартных ситуаций. Начальник должен знать, чем живут, дышат его ребята, знать их страхи и предрассудки, чтобы вот так не облажаться в критичной ситуации. Но разве кто-то меня слушал? — Ты женился бы на Грейнджер, обзавёлся детьми и, может, научился бы ценить свою жизнь, не лезть под проклятия.       Ещё полгода назад, несмотря на то, что отпустил Гермиону с миром, я и представить себе не мог, будто скажу, что мне не нужна она, когда-то любимая девушка. Мне нужен только ты, и я до безумия хочу наших с тобой общих детей. Всех, кого готова подарить нам судьба. — А мы с тобой долг перед нашими родами так и не выполнили — ни Малфои, ни Прюэтты не получили Наследников. И как только ты умрёшь — я тут же женюсь на первой встречной! Слышишь?!       Слышу. Вот только что я, заточённый, словно в ловушке, в собственном неподвижном тебе, могу сделать, Хорёк ты мой белый, элитный и бесконечно любимый?! Вопить про себя: моё, не отдам?!       Я слушал тихие всхлипы рыдающего мужа, когда дверь резко распахнулась, громко ударив о стенку, и в палату в буквальном смысле ворвался лорд Прюэтт, кидая в меня диагностическим заклинанием. — Драко, кончай жевать сопли! У нас всего полчаса осталось на то, чтобы попробовать договориться с Хозяйкой и произвести равноценный обмен. — Призыв Смерти?! — с ужасом ахнул Драко.       Я тоже пришёл в ужас: вряд ли жизнь лорда за мою Великая посчитает равноценным обменом. И дело тут совсем не в том, что я считаю свою жизнь более ценной, чем жизнь деда — мне муж по большому секрету сказал, что тому осталось от силы полгода — а в том, что неизвестно, чего может потребовать Смерть в качестве доплаты от моего мужа. Не смей, слышишь?! Я запрещаю тебе так рисковать! Запрещаю! — Призыв Смерти, — согласился дед. — Струсил?       Да. Я отчаянно боюсь. — Вас не удастся отговорить от этой авантюры? — И не пытайся даже — время зря потеряем. — Обряд?