Наследник

Призываю тебя, Великая, Для обмена я равноценного. Пусть душа изойдётся криками Жизнь за жизнь лишь прошу смиренно я.       Было панически страшно, но самое главное, что сомнения в том, что принцип жизнь за жизнь, на который как врач я не имел совершенно никакого права, сработает, только росли. Никто не даст мне никаких гарантий, что Смерть вообще придёт, откликнется на мои мольбы. Я чувствовал себя убийцей, несмотря на абсолютно добровольную жертву со стороны лорда Прюэтта, и во мне всё кричало против такого подхода, отчаянно сопротивляясь этому решению. Но не потерять мужа сейчас, когда я вдруг понял, что люблю, мне хотелось гораздо больше, чем сохранить чистую совесть. Призываю тебя, Ужасная, Не для лжи и не для обмана я. Жизнь связала нас нитью красною, Ты – опутала нас туманною.       Я поднял щиты и покосился на беснующегося в неподвижном теле Рона. Его крик «не смей!», казалось, можно было потрогать. Я горько улыбнулся. Кажется, мы и в самом деле немножко заигрались в свободных и независимых, потакая своим собственным страхам и гордыне, вместо того, чтобы честно признаться себе и друг другу, что любим и любимы. Большая часть вины за это молчание, приведшее в конечном итоге к трагедии, разумеется, ложится на мои плечи, ибо я чувствовал его чувства и страх быть отверженным и не делал шага навстречу. Дурак! А ещё Панси жаловался на свою боязнь его узнать. Так что провести призыв Великой я вполне заслужил. Да и идти назад в любом случае уже поздно — Смерть терпеть не может оборванных, незавершённых обрядов, жестоко карая за проявления слабости. А значит — только вперёд. Прости, любимый. Ты приди на Зов, Белокосая, Верность и Мечту сохранившая, Воды Леты призрачной росами В дар любви к нам на нас пролившая.       Прости, любимый. Сейчас самое важное, чтобы мой Призыв был услышан, не остался пустым звуком, а с проблемами, непременно последующими за обменом — это жизнь, и по-другому не будет — мы как-нибудь постараемся разобраться после, когда всё так или иначе разрешится. Сейчас единственное, что меня держит на грани и не даёт скатиться в самую настоящую некрасивую истерику — надежда на благополучный исход этой авантюры с Обменом. Призываю тебя, Красавица, Прочитай все мои сомнения, Помоги мне от них избавиться, Соглашайся, прошу, с заменами.       Столько противоречий, буквально разрывающих меня на части! Силы, помогите! Остался последний катрен. Мы справимся! Вместе мы просто обязаны справиться! Я верю в тебя, муж мой. Верю в нас… Призываю тебя, Костлявая, Жду смиренно твоих решений я — Все решения будут правыми. Лишь надежда — подарок гения. — Доброго или злого гения? — спросил меня нечеловечески прекрасный, звонкий, женский голос, и откуда-то слева — хотя я был уверен в том, что ещё секунду назад там никого не было — в поле моего зрения вышла очаровательнейшая белокосая девушка с холодными чёрными безднами вместо глаз, глядящими прямо в душу, вымораживая чувства. — Совершенно точно доброго, моя леди. — Эмпа-ат! — с милой нежной улыбкой протянула Смерть, склоняя голову к правому плечу. — Самое страшное для эмпатов — потеря возможности чувствовать, а их чувства, пожалуй, наиболее вкусны изо всех живых. Поторгуемся? Ты мне чувства и этого полупокойника, а тебе мужа. Впрочем, не волнуйся сильно: чувства всегда можно вернуть, заставить расцвести снова, и если он и в самом деле тебя любит — найдёт способ тебя отогреть. Согласен? — Согласен, — кивнул я. Смерть нежно погладила меня по щеке, заставив вздрогнуть от резкой боли и жалко улыбнуться ей. — Что мне надо делать? — Поцелуй.       Я поцеловал её тонкую хрупкую руку. — Моя леди, это великая честь.       И коснулся губами нежных полуоткрытых губ Многоликой, постепенно углубляя наш поцелуй, чувствуя, как покрывается корочкой льда моя душа. Как в сказке про мальчика с ледяным сердцем. Остаётся только надеяться на то, что наша с Роном сказка окажется со счастливым концом.