Наследник

      Герми, душа моя, простишь ли ты меня когда-нибудь? Мне пришлось принять решение за нас двоих, отрезая саму возможность нашего будущего, за которое мы сражались, пройдя сквозь огонь войны. Хотя, нет, не прощай, ибо я не заслуживаю твоего прощения. Отпустить тебя и пожелать счастья с кем бы то ни было, я не могу — слишком эгоистичен для этого. Ты — моя, Герми. Только моя.       Серое утро наступило неожиданно скоро, хотя всю ночь меня одолевали горькие мысли и я не сомкнул глаз. Пришлось вставать, умываться и одеваться, стараясь не тонуть в собственной горечи и боли. Не думать. Очевидно, это станет моим девизом на несколько лет вперёд, ибо мой оптимизм, на который не оказала сильное влияние даже война, сильно пошатнулся перед лицом такой неприглядной, если не сказать покрепче, реальности. Ну, да ладно! Расклеиться и пожалеть себя бедного-несчастного у меня ещё будет время, целая прорва времени, а пока следует собраться с силами и выйти, наконец, из комнаты. Тем более скоро должен прийти Гарри, которого не стоит оставлять наедине с этим монстром, имеющим человеческое лицо — моим горячо "обожаемым" дедом. Так что давай, Рон, соберись из своего расквашенного амёбоподобного состояния в нормальное, человеческое, и спускайся вниз!       Внизу меня уже ждал лорд, разговаривающий с носатым домовиком, на сей раз мужского пола, одетым в чистое белое полотенце, повязанное наподобие тоги. Эльф серьёзно смотрел на хозяина, время от времени преданно кивая ушасто-носатой башкой. — Иди, Тилли. Утро, внук. Надеюсь, что ночь прошла плодотворно и сюрпризов с твоей стороны ждать не придётся. — Не сомневайтесь, лорд. Тем более, когда сожжены мосты — отступать поздно. Не находите? — Если б всё было так просто — в мире давно бы уже наступила утопия. Хотя, тебе, Рональд, и в самом деле отступать некуда, разве что в преступный мир. Или к маглам. Твоя девушка ведь маглорождённая, кажется.       Я прикрыл глаза и выдохнул сквозь зубы, пытаясь подавить ярость. Он нарочно меня провоцирует, что ли? Ждёт, что я не сдержусь и начну орать и топать ногами? Не дождётся! Я вырос для такого детского поведения. Да и чем оно мне поможет? — Вы правы, лорд. Гермиона маглорожденная, но для меня это не имеет совершенно никакого значения. Это не делает её хуже чистокровных. Скорее, напротив. — Даже так? — удивился дед. Потом кивнул каким-то своим мыслям и прямо посмотрел мне в глаза. — Впрочем, не могу сказать, что мне жаль — это будет ложью. У меня большие планы на Наследника, и твоя женитьба на Грейнджер, как бы она ни была умна, в них абсолютно точно не входит. Хотя подобное и было бы в ногу со временем, — как-то ехидно фыркнул дед. — Но нет, ставить эксперимент, когда неизвестно, придётся ли мне дожить до его результата, я отказываюсь, а значит, никаких маглорожденных.       Ненавижу! Он не просто всё решает за меня, в том числе какой будет моя жизнь, нет, — он ещё и издевается надо мной! Словно пытается выяснить мой запас прочности — сколько я ещё выдержу, пока не сорвусь, ибо тогда мне будет плевать с высокой колокольни на все обстоятельства жизни. Я просто встану и уйду. Пусть даже уходить мне особо некуда — когда это кого останавливало? Истинный гриффиндорец должен действовать не думая. — Вы сомневаетесь во мне? — Что? Иди ты в бездну, внучок! Я знал, кого выбирал Наследником рода Прюэтт. Пойдём лучше готовиться к ритуалу. Тем более, что Свидетель уже прибыл.       Камин вспыхнул яркой зеленью и, казалось, выплюнул из своих недр моего растрёпанного друга, приодетого в официального вида строгую мантию. Гарри нелепо взмахнул руками в поиске равновесия, устоял и, смущённо улыбаясь, подошёл к нам. — Лорд Прюэтт, Рон, доброе утро. — Доброе, мистер Поттер. И, надеюсь, перетечёт в не менее добрый день. Раз уж мы все в сборе, предлагаю не терять времени даром, а начать. Прошу в ритуальный зал.       Лорд развернулся и, чеканя шаг, направился в подвал Прюэтт-мэнора. Всё-таки волнуется, как ни стремится показать обратное. Гарри бросил на меня тревожный взгляд, на что я послал ему успокаивающую слабую улыбку. Перекинуться даже парой слов у нас возможности не было, о чем, впрочем, я чуть ли не впервые в жизни сожалеть не собирался. Ну, что он мог мне поведать из того, чего я и сам не знаю? А растравлять раскрытые раны и спрашивать о родных и Герми?.. Нет, я лучше помолчу — слишком уж это похоже на моральный мазохизм, которым я ни в коей мере не страдаю.       Ритуальный зал. Призрачно-серый камень алтаря с серебряной чашей на нём, пентаграмма, в углах которой зажжены толстые белые свечи и курильницы с травами и ощущение холодной, слепящей, немного солоноватой на вкус светлой силы, буквально разлитой в воздухе.       Лорд Прюэтт скинул мантию и туфли, оставшись в длинной в пол свободной рубахе, расшитой родовыми знаками, и ожидающе посмотрел на меня. Я резко втянул воздух носом, набираясь решимости, разделся полностью и вошёл в центр магической фигуры. Лёг. Пол в ритуальном зале оказался до странного тёплым, словно в противовес прохладному воздуху, и это последнее, что я смог запомнить, ибо, как только дед начал читать призвание к роду — на меня обрушилась вся мощь, которой за века обладали Прюэтты, грозя задавить, уничтожить, если Наследник окажется недостойным.