"Мы - соседи?" или "Ну ни хрена себе!"

       Райли уже не мог плакать. Только сдавленно всхлипывать и вздыхать, чувствуя боль в груди. Теперь уж все конечно, он потерял своего капитана навсегда. Скорее всего, МакТавиш переедет в другую квартиру и переведется в другую часть, несмотря на то, что Шепард будет просто в бешенстве. Все из-за идиотизма пьяного лейтенанта. Впрочем, здесь тоже есть доля злой иронии. Он хотел признаться – он признался. Какая разница, как именно Саймон это сделал? Действительно, разницы особой не было. Результат будет один и тот же. В конце концов, МакТавиш – не просто натурал, он ярый гомофоб. Как львиная доля военных. Это Райли просто такой. Неправильный.       Саймон так и уснул, сидя у стены. Недопитая бутылка все еще была в его руке, но с момента ухода Джона он не выпил ни капли. В комнате стоял стойкий запах алкоголя, на полу были лужи из виски и текилы, у стены, противоположной той, у которой заснул Гоуст, на полу валялась куча крупных осколков от бутылок. В квартире было ужасно жарко, но ее хозяин на это внимания не обращал. Он вообще ни на что не обращал внимания.        Однако стук в дверь проигнорировать не получилось.        Лейтенант открыл глаза, чувствуя звон в голове. Это не было похоже на похмелье, но и не было похоже на опьянение. Крайне странное состояние для человека, выпившего полторы бутылки алкоголя. Остальные полторы бутылки были разлиты по полу.        Стук стал более настойчивым. Саймон взглянул на часы. Три часа ночи. Кто приперся к нему в такое время?        — Гоуст, открой! — раздался громкий голос за дверью.        А, ну да. Кто же еще.        Райли поднялся на ноги, цепляясь за стену и часто моргая, чтобы вернуть взгляду ясность. Не то что открывать, не хотелось даже подходить к двери. Он не сможет посмотреть капитану в глаза по ряду причин.        Стук перешел в резкие и сильные удары. Саймон вздрогнул.        — Райли, немедленно открой! Если не откроешь, то я выбью дверь к чертовой матери! — заорал МакТавиш. Было ясно – он не шутит. Да и выбить дверь капитан и вправду способен. Кому, как не Гоусту, это знать.        Ничего не оставалось сделать, как подойти к двери и резко распахнуть ее.        Офицеры замерли, молча глядя друг на друга. Как и лейтенант, Соуп выглядел неважно. Похоже, он вообще не спал. Или, может быть, пытался, но сон не шел. Взгляд растерянный, даже несколько испуганный. Капитан тяжело дышал, тело его было напряжено до предела. Он стоял всего в метре от друга, не зная, что и сказать.        Звенящую тишину нарушил Саймон:        — Зачем пришел?        Он снова почувствовал дикую боль в груди и жгучую обиду. Равнодушная и усмехающаяся маска с трудом удерживалась на лице, нижняя челюсть едва видно подрагивала. Джон напряженно сглотнул.        — Я не знаю. Я... я должен разобраться.        — В чем же? — Райли пресек попытку капитана перешагнуть порог. Нечего ему делать в его квартире. — Тебе что-то непонятно?        — Мне все непонятно, — с раздражением ответил Соуп. — Все это мне непонятно!        — Это не мои проблемы, — хмыкнул лейтенант. — Мне-то как раз все понятно.        — Нет, это твои проблемы, Райли! — рявкнул МакТавиш, заставляя его шагнуть назад. — Ведь не кто-то, а ты мне только что...        Остаток фразы застрял у него в горле, словно он хотел сказать что-то постыдное. Райли скривил губы.        — Договаривай, давай! — произнес он сквозь зубы. — Или мне самому сказать?        — Прекрати, — тихо прорычал Соуп.        — А то что? Врежешь мне? — Саймон оскалился. — Ну давай. В конце концов, я от тебя ничего другого и не ожидал, мистер Гомофоб.        Ноздри МакТавиша широко раздулись.        — Замолчи.        — Что, я что-то неправильное ска...        За своими словами лейтенант не успел отреагировать на неожиданные действия Джона. Соуп резко толкнул его к стене, схватив за запястья и подняв его руки над головой. Саймон не мог даже пошевелиться – капитан плотно прижался к нему всем телом, пресекая любые попытки дернуться или попытаться освободиться. Лицо МакТавиша замерло всего в нескольких сантиметрах от лица Гоуста.        — Я сюда пришел во всем разобраться, а не лаяться с тобой, — тихо произнес он, но эти слова звоном отдавались в голове Саймона, заставляя того замереть, испуганно глядя в горящие темным пламенем глаза. В груди против воли защемило, а к низу живота опустился тяжелый колючий комок. Дыхание перехватило, глаза широко распахнулись.        — С-соуп, отпусти меня, — дрожащим голосом произнес он, судорожно сглатывая. От капитана веяло силой, той самой, которая всегда так возбуждала его. Но сейчас эта сила пугала. МакТавиш тяжело и громко дышал, отчего ресницы Саймона подрагивали.        — Нет, — ответил он. — Я должен все понять.        — Что ты хочешь понять?! Возбуждают ли тебя мужчины?! — сдавленно вскрикнул Саймон и снова начал усиленно вырываться, но от этих действий Джон только сильнее сжал его запястья, отчего стало больно. — Отстань от меня, экспериментатор херов! Хочешь новых ощущений – сними себе мальчика-шлюху!        — Но ты ведь любишь меня, верно? — капитан прищурился, а Райли задохнулся от возмущения.        — А какое тебе дело до этого, а?! — выкрикнул он, стискивая зубы. — Тебе никогда не было дела до чужих чувств, так какого хрена сейчас думать об этом начал?!        — Гоуст... — раздраженно произнес Джон в попытке заткнуть лейтенанта, но тот его и слышать не желал.        — Какая тебе разница, люблю я тебя или нет?! Ты – чертов эгоист, МакТавиш! Отпусти меня немедл...        Поцелуй был единственным правильным и доступным способом его заткнуть. И этот способ подействовал – Райли изумленно застыл, широко распахнув глаза.        — Заткнись, Гоуст, — выдохнул ему Джон прямо в рот. — Ради бога, заткнись...        Саймон еще долго стоял в оцепенении, не понимая, как ему быть. Вспомнить об обиде и гордости и оттолкнуть? Поддаться желанию и чувствам и ответить? Соуп целовал его – порывисто и властно, но вместе с тем и невероятно нежно. Хватка на запястьях ослабилась, и сейчас можно было вырваться...        Но Саймон вместо этого переплел свои пальцы с пальцами капитана и ответил на поцелуй, закрывая глаза.        К черту гордость. К черту все.        Он любит его.        Соуп тихо расслабленно выдохнул, их руки медленно сползли по стене вниз и остановились на уровне головы лейтенанта. Тот прерывисто вздохнул, когда их языки сплелись, а МакТавиш еще сильнее вжал его в стену.        Гоуст не мог нормально думать – все мысли испарились без следа. Он чувствовал, что еще чуть-чуть и он рухнет на пол, потому что ноги не могли держать своего хозяина. Губы капитана горячее огня и пьянят хлеще выпитой сегодня выпивки. Райли чувствовал себя по-настоящему пьяным. Он пьян от этих поцелуев и этого горячего мускулистого тела, так плотно прижимающегося к его собственному. От собственного надрывного стука в груди и шумного дыхания Соупа, опаляющего его лицо.        От всей этой ситуации и собственных чувств, распирающих душу.        Райли выпустил свои руки и запустил ладонь в ирокез МакТавиша, другой рукой обхватывая широкие плечи.        — Соуп... — едва слышно прошептал он, чувствуя, как по щекам уже в который раз за эту ночь текут слезы. Джон обвил руками талию лейтенанта.        — Тише.        Маленький коридор наполнился шумным дыханием офицеров и тихими звуками поцелуев. Капитан резко отлип от стены, не отпуская Райли, повалил его на прямо пол и надвис сверху.        — Черт возьми, как я хочу тебя, Саймон, — прошептал он и снова впился в губы лейтенанта. Гоуст тихо застонал, отвечая.        Он тоже его хочет. До безумия, до одури.        — Здесь и сейчас, давай же, — хрипло произнес он, выгибаясь. Наверное, это прозвучало слишком пошло, но какая, Господи, разница?!        Руки будто оставляют на теле ожоги даже сквозь ткань. А когда они касаются кожи, нырнув под одежду, то Саймон кажется, что ласкающие его ладони покрыты огнем. Пальцы нежно перебирают ребра, и Райли задыхается. Он послушно поднимает руки, позволяя стянуть с себя футболку, и тихонько вскрикивает, когда губы невесомо касаются его шеи.        Тело разгорячилось настолько, что воздух кажется ужасно холодным. Гоуст забрался руками под одежду капитана, проводя ладонями по горячей мускулистой спине. Соуп помогает снять с себя верх, и вдруг оба замирают, глядя друг другу в глаза.        Джон никогда в жизни не встречал такого взгляда. Полный безграничной любви и преданности, нежный до боли в груди и дрожи в пальцах. Ни одна женщина не смотрела на него так. И никогда не посмотрит. Никто не сможет любить его так сильно и так отчаянно, как лежащий под ним мужчина.        — Как давно, Гоуст? — спросил МакТавиш, не в силах оторвать от него взгляда. Саймон улыбнулся.        — С самого начала.        Он медленно поднял руку, с трепетом касаясь его щеки.        — Но почему? — Джон поджал губы. Он искренне не понимал, за что лейтенант мог полюбить такого блядуна и эгоиста, как он. Райли не ответил. Он просто подался вперед, целуя его подбородок.        — Я просто люблю тебя, Джон.        МакТавиш стиснул зубы. Только сейчас до него дошло, сколько боли он причинил Саймону. Всеми своими кобелиными замашками, усмешками в адрес ребят нетрадиционной ориентации, эгоизмом, безразличием... а Гоуст терпел, терпел просто потому, что любил его. Даже не рассчитывая на взаимность, пряча свои чувства и эмоции ото всех, кто его окружал.        Соуп отчаянно захотел полюбить его. Быть может, он его уже полюбил. За этот взгляд, за эту улыбку и за это "с самого начала". За все.        Поцелуй – легкое касание губ. Извинение за все причиненные страдания. Желание искупить свою вину. Признание в любви. И Саймон принимает все это и крепче прижимается к своему капитану. Своему любимому капитану.        Это самый, черт побери, счастливый день в его жизни.        Поцелуи снова становятся всё более страстными и горячими, разум снова застилает туман жгучего желания, а прикосновения снова становятся более жадными. Саймон уже не может сдерживать стонов, а МакТавиш уже не может держать себя в руках. Он дергает пуговицу на джинсах лейтенанта, быстро расстегивает молнию и стаскивает эти чертовы джинсы, оставляя Райли в одних трусах. Когда он касается их резинки, Гоуст неожиданно останавливает его руку.        — Джон, я...        Подняв на него глаза, Соуп увидел, что Саймон красный, как рак, и его охватывает недоумение.        — Ты чего?        — Я ведь... — заикнулся Райли, по-девичьи отводя взгляд в сторону. — Я еще никогда... с мужчиной...        Джон тут же понял, в чем дело. Только...        — Погоди, — проговорил он, сглатывая. — У тебя еще не было секса с парнем?        — Конечно, нет! — воскликнул Гоуст, краснея еще сильнее. — Ты... первый.        Ого.        Капитан заметил, как сильно Саймон растерян и даже напуган. Выходит, в плане гейского секса он вообще девственник, с ним надо быть особенно нежным. Нет, у МакТавиша тоже никогда не было с парнем, но он же активная сторона, ему в этом плане проще! Господи, как все трудно-то...        — Погоди, я сейчас, — Джон поднялся с пола и зашел в ванную. Надо было найти хоть что-то, что годилось в качестве смазки.        До Гоуста только сейчас дошло, в каком идиотском положении сейчас находится. Ну, хотя бы если учитывать, что он сейчас лежит на полу в прихожей, почти голый. Боже мой, как стыдно...        Холодно, однако в паху все чуть ли не огнем полыхало. Саймон решил не трогать себя, просто съежился, чувствуя, как по коже бегут мурашки.        Ощущение горячего тела сверху заставило его задрожать уже не от холода, а от волнения. Сердце забилось с утроенной силой.        — Ну, ну, тише, — раздался нежный шепот над ухом. — Все хорошо, ты только расслабься.        Райли приподнял бедра, помогая стянуть с себя нижнее белье, и послушно раздвинул ноги.        — Соуп, я... — начал было он, но рука капитана накрыла его стоящий колом член, и Саймон испустил протяжный стон, утонувший в нежном успокаивающем поцелуе.        — Доверься мне, хорошо? — прямо ему в губы произнес МакТавиш и устроился меж его ног, нанося на пальцы смазку – мазь от синяков и ссадин, которую он нашел в аптечке в ванной. Затем осторожно ввел один палец, наблюдая за реакцией лейтенанта. Тот сглотнул и поморщился от непривычных ощущений. Да и к тому же мазь была ужасно холодной.        — Порядок? — прижавшись губами к его лбу, спросил Джон.        — Да... — последовал тихий ответ. — Все хорошо, продолжай...        Соуп кивнул и ввел второй палец, начиная растягивать узкое девственное отверстие. Гоуст терпел, цепляясь за плечи капитана и громко дыша. Когда Джон неосторожно дёрнул рукой, Саймон тихо вскрикнул от боли, и он коснулся губами щеки, нашептывая извинения успокаивая.        — Нормально, — хрипло выдохнул Райли. — Я в порядке.        — Хорошо, — ответил Соуп, добавляя третий палец и целуя мокрую от пота шею. Он старался причинять как можно меньше неприятных ощущений и боли, отвлекая Гоуста поцелуями. Один раз ему удалось нащупать бугорок простаты, и лейтенант громко застонал, выгибаясь и дрожа всем телом. Когда же капитану показалось, что он достаточно хорошо подготовил его, он снова встретился взглядом с Саймоном.        — Ты готов?        Ответом послужили взволнованная улыбка и поцелуй. Джон убрал пальцы и быстро стал снимать оставшуюся одежду – штаны и черные боксеры под ними.        Гоуст уставился в потолок, кусая губы и пытаясь выровнять дыхание. Было даже немного страшно. МакТавиш нанес себе на руку мазь и размазал ее по всей длине своего члена. Затем снова склонился над Саймоном.        — Потерпи, — прошептал он, проводя рукой по его взъерошенным волосам, и начал медленно входить. Райли тихо застонал, кусая губу и зажмуриваясь.        — Наконец-то... — всхлипнул он и впился ногтями в плечи капитана.        Войдя в лейтенанта до конца, Соуп замер, давая ему привыкнуть. Саймон смотрел на него блестящими от слёз глазами, а его дрожащие губы улыбались.        — Ты как? — негромко спросил МакТавиш, с трудом сдерживая себя в руках. В заднице Райли было восхитительно горячо и узко. Как там говорится – "нет лучше влагалища, чем очко товарища"? Тот, кто это выдумал, был чертовски прав...        — Все хорошо, Соуп, — выдохнул Гоуст. — Трахни меня уже... Не могу...        Весьма дерзкая фраза для девственника. Однако она была зеленым светом. Джон начал медленно двигаться, закрыв глаза и рвано выдохнув. Райли захлебнулся воздухом, выгибаясь в спине.        Шумное дыхание, стоны, сдавленные крики – все это заставляло МакТавиша двигаться еще быстрее, ему хотелось, чтобы эти звуки были громче. Саймон уткнулся лицом ему в шею, выстанывая его имя и это было настолько возбуждающе, что капитану окончательно снесло крышу, и он начал буквально вколачиваться в податливое тело, забывая о том, что Райли может быть больно. Но тот на боль внимания уже не обращал, она только добавляла остроты ощущениям. Лейтенант обвил ногами бедра Джона и прижался к его груди, стискивая челюсти, чтобы не закричать от удовольствия прямо ему в ухо, когда почувствовал, что рука Соупа начала ласкать ему член в такт толчкам. Слишком хорошо, чтобы быть реальным, Господи Иисусе...        Перед глазами возникает резкая белая вспышка, а по телу будто пропускают ток в миллионы вольт. Гоуст кончает, шепча имя капитана, и этот почти неслышный шепот становится завершающей нотой – МакТавиш хрипло застонал, прижался к влажным губам и излился внутрь Саймона, осознавая, что это был самый крутой оргазм в его жизни.        Нахер баб. Мужиков тоже нахер. Только Саймон. Только этот чертов гей-лейтенант-его-сосед.        — Ты говнюк, Райли, — с тихим смешком произнес капитан. На тело накатилась слабость, ужасно захотелось спать.        — Почему? — лениво ответил Гоуст ему куда-то в шею, дебильно улыбаясь. Он был счастлив.        — Теперь в ОТГ-141 есть два педика вместо одного.