"Мы - соседи?" или "Ну ни хрена себе!"

       Райли стоял на пороге больницы и с удовольствием разминал свободное от гипса запястье. Черт, как же приятно почесать руку нормально! Правда, с этим Саймон немного переборщил, и теперь рука у него была вся в красных полосах.        На часах было уже четыре часа дня. Впрочем, удивляться нечему – дорога до больницы заняла много времени из-за пробок в центре города, а Райли не додумался сесть на метро, да еще и в очередях пришлось долго сидеть. В основном в очереди были молодые люди, которые начали ломать летом руки и ноги как ненормальные, но присутствовали и детишки от семи до десяти лет. Кто-то упал с дерева, кто-то врезался на велосипеде в папину машину и так далее. Стоило все же пойти в больницу раньше, не тратя время на бритье и... и то, что было после него. Да, надо будет протереть пол в ванной.        — Эй! Стойте! Такси! — Саймон замахал руками проезжающей мимо желтой машине. Когда такси остановилось, он подошел к передней двери, где сидел водитель.        — Пробок нет, приятель? — улыбнувшись, спросил он.        — Уже нет, сэр, — вежливо ответил таксист. — Поедете?        — Да, — Райли сел в машину и назвал адрес.        Добраться до дома Гоуст смог быстро, времени было потрачено в несколько раз меньше. Саймон поднялся на свой этаж и несколько удивился, когда увидел у двери в квартиру засунутую в щель записку:        Гоуст, я уехал на окраину города. Извини, что не предупредил, просто давно не виделся с отцом. Буду завтра. Если что – звони.        Твой сосед.        Дочитав записку до конца, Райли даже не загрустил. В конце концов, отец – это святое. Наверное, он бы сам поехал проведать родителей, упокой Господи их души, но уже поздно.        Саймон конец дня провел, наводя в доме порядок. Джон ведь предложил отпраздновать выздоровление друга завтра. Да и просто бардак в квартире надоел. К вечеру комнаты пусть и не блестели, но гостей впустить в них было не стыдно. Райли довольно ухмыльнулся и взглянул на часы. Семь вечера. Наверное, если бы он не отвлекался, танцуя под музыку, которую включал, чтобы уборка была не такой скучной, то закончить удалось бы гораздо раньше, квартира же небольшая. Надо было еще сгонять в магазин и купить продуктов для завтрашнего мероприятия, но Гоуст чувствовал себя таким уставшим, что идти куда-то не было сил. Хотя, ему просто было лень.        Остаток дня прошел бесцветно – Саймон съел остатки своей стряпни, которая стояла в холодильнике, во время еды смотря на ноутбуке "Полицейскую академию", минут десять держал в руке телефон, сверля его глазами в раздумьях, звонить Джону или нет, все же решил, что нет, швырнул телефон на диван и начал делать обязательную вечернюю гимнастику. Надо всегда оставаться в хорошей форме, а утром ужасно не хотелось делать физических упражнений. Однако вечером Саймон обязательно делал пятьдесят отжиманий, подтягивался на самодельной перекладине, некоторое время бежал на месте, приседал, держа на плечах набитую каким-то тяжёлым хламом сумку, стоял на кулаках в течение пяти минут и так далее. Вот после всего этого Райли точно чувствовал себя уставшим, как собака и на негнущихся ногах плелся в ванную. После горячего душа он рухнул на кровать, блаженно улыбаясь и чувствуя прохладу подушки всем лицом. Через некоторое время он видел во сне лежащего на земле русско-грузинской границы мертвого Роуча, людей, которые обливали его и самого Гоуста бензином, генерала Шепарда, держащего в одной руке тлеющую сигару, а в другой – револьвер, и царящий повсюду огонь. Но Саймон не просыпался, резко подрываясь с кровати и долгое время испуганно глядя в темноту. К этому сну он уже привык. Однако каждый раз Райли радовался, осознавая, что это не явь.

***

       Саймон позволил себе хорошенько выспаться. Он заставил себя соскоблить свое тело с постели только к двенадцати. Да, после возвращения обратно на базу первое время будет тяжело рано вставать, но к черту. Отпуск есть отпуск. В конце концов, он заслужил много спать – он вложил свою лепту в спасение мира на земле. Отстаньте.        — Waiking up! Waiking up!.. — сонно мурлыкая себе под нос, Гоуст потопал умываться. На душе уже появилась тоска по Джону. Когда он вернется?        В животе все скрутилось в спиральку при мысли о сегодняшних посиделках с ним. Все потому, что... сегодня Саймон решил все ему рассказать. Признаться, то есть. Ничего хорошего эта мысль не сулит, но прятать в себе все, что накопилось за долгое время, было просто невыносимо. Райли просто ему скажет, а с остальным МакТавиш пусть разбирается сам. Это будут уже его проблемы.        Звучит круто, только сто процентов Саймон не сможет и губ разлепить, чтобы попытаться сказать ему о том, что он испытывает. Скорее зардеется, засунет все мысли о камминг-ауте в задницу и заговорит с капитаном на какую-нибудь отвлеченную тему. Да. Именно так.        Весь день Саймон занимался всякой ерундой типа переписки с Роучем в Фейсбуке, просмотра смешных видео и новостей и игрой в онлайн-шутер. Что касается последнего, Райли заметил, что в жизни он стреляет гораздо лучше, чем в игре. Поэтому комментарии тиммейтов, что он "безрукий осел", Гоуст спокойно пропускал мимо ушей. Знали бы эти щенки, на кого тяфкают... Хе-хе.        За игрой Саймон не заметил, как пролетело время. Спохватился он только в семь вечера.        Извините. Это что, он просто сидя за ноутбуком, просрал, пардон, весь день? Чудеса да и только, твою мать.        Однако... Где Джон? Неужели все еще не пришел?        За ночь и сегодняшний день телефон каким-то макаром успел разрядиться (хотя Гоуст его даже в руки не брал), поэтому позвонить капитану не выдавалось возможности. Раздосадованно бросив телефон на диван (правда, от силы удара он отпружинил и упал на пол), Саймон стал одеваться, чтобы пойти в магазин. Наверное, ему даже на руку, что МакТавиш еще не приехал, Райли как раз успеет накупить продуктов. Да и к тому же, надо и еще просто жратвы взять, потому что в холодильнике ничего, кроме масла, не осталось – последние три яйца и остатки сырого бекона ушли на завтрак. Схватив со стола ключи и бумажник, Саймон вышел из квартиры.

***

       Лейтенант понятия не имел, поместится ли вся накупленная им жратва в холодильник, ибо сейчас он нес два больших пакета продуктов. В этих пакетах было все, что необходимо: выпивка в приличном количестве, мелкие закуски, овощи, мясо, немного консерв и еще много чего – чек вышел внушительный. Но о потраченных деньгах офицер не жалел, он получал достаточно. Особенно сейчас.        Когда Саймон шел домой, уже темнело. МакТавиш наверняка уже вернулся домой. Наверное, будет несколько неловко, но ничего страшного, он поймет.        Райли свернул за угол, выходя к входу в подъезд многоэтажки, как вдруг остановился, словно громом пораженный.        — Значит, здесь ты живешь? — накручивая на палец прядь волос, спросила незнакомая лейтенанту девушка, чуть ли не вешаясь на шею стоящему около двери... Джону.        Саймон хватал ртом воздух, чувствуя, как руки начинают дрожать.        — Ну, да, это моя холостяцкая берлога, — капитан расплылся в улыбке, кладя ей руку на талию. — Изнутри посмотреть не хочешь?        — Хочу! — захихикала девица.        — Соуп!        Парочка вздрогнула и повернулась к стоящему в нескольких метрах от них Гоуста. МакТавиш сначала засветился от радости, а когда он заметил пакеты в руках друга, радость исчезла, и вместо нее появились растерянность и стыд. Сказав девушке, что он сейчас подойдет, Джон галопом помчался к товарищу.        — Черт, Гоуст, прости, я забыл... Я совсем забыл...        Саймон через силу подавил в себе желание зарыдать и броситься прочь, тихо выдохнул и произнес:        — Кто это?        Соуп обернулся через плечо, мельком кидая взгляд на машущую ему девушку, и сказал:        — Это Эми. Мы с ней познакомились, когда я заехал в бар, когда уже отправлялся домой... И, ну ты понимаешь...        — Да, — убито ответил Гоуст и опустил голову. У него пропало всякое желание разговаривать с этим человеком.        Кобель.        — Эй, ну ты чего... — Джон растерянно потрепал друга по плечу. — Давай, я скажу ей уйти? Посидим вместе, как и планировали...        Ну уж нет. Пусть идет и трахает эту суку сколько душе угодно.        — Да нет, все нормально, — придавая голосу твердость, сказал лейтенант. — Я мешать не буду.        МакТавиш нахмурился.        — Ты не злишься на меня?        Саймон мотнул головой.        "Я не злюсь, капитан. Просто вы – мудак".        — Точно?        "Да, капитан. Вы точно мудак".        Кивок.        — Гоуст, ты настоящий друг! — воскликнул Джон, благодарно хлопая его по плечу. — Пожелай мне удачи, я пошел.        "Иди ты. Мудак. Ненавижу".        Снова подойдя к девушке, Соуп по-джентельменски открыл перед ней дверь, пропуская вперед. Когда Эми зашла в подъезд, капитан окликнул все так же стоящего на месте друга:        — Проходи быстрее! У тебя же руки заняты!        Саймон проскользнул мимо него, как молния. Он бы не позволил МакТавишу увидеть его полные влаги глаза.        Пакеты сейчас казались особенно тяжелыми. Эми шла перед ним, цокая каблучками по ступенькам лестницы, и он грустно смотрел на то, как она весело оглядывается на капитана. Эта девушка ни в чем не виновата. Ей все равно с кем спать, как и Джону. Не будь ее, на ее месте была бы другая.        И он еще хотел ему все сегодня рассказать!..        Саймон ввалился в квартиру, швырнув на пол оба пакета. Потом сполз по стене вниз... И сейчас слезы все же потекли по щекам от нестерпимой боли в груди и бессилия.        Ну вот за что он получает такое наказание?! Что он такого совершил? Ведь всегда был честным человеком, солдатом, защищающим мирный народ, не совершал тяжких преступлений... так за что ему такое?..        — Блять, как же все достало... — прохрипел он, подползая к пакетам и вытаскивая из них бутылку дорого виски, который предназначался для их с Джоном маленького праздника. Теперь уже нет.        Слезы текут по щекам, виски течет по горлу. За стенкой раздается кокетливый смех девицы. Кобель и сука. Идеальная пара, блять.        Не отрываясь от бутылки, Саймон отнес пакеты на кухню. Включил везде свет. Достал бутылку текилы. Поставил виски на стол, хлебнул текилу. Потом все вместе.        Кобель и сука. Ха, как каламбурно. Смешно и грустно.        Саймон сел у стены, не прекращая пить то из одной бутылки, то из другой, и постоянно немного проливая на пол. Где-то там оставалась еще бутылка водки, но она будет позже.        За стеной слышались два голоса. Один из них принадлежал человеку, ради которого бы Райли отдал все. Человеку, о котором только он успел подумать, получив пулю в спину, которому он не раз подставлял свое плечо, которого он любит всем сердцем. Который сейчас трахается с левой девкой.        Гоуст был уже достаточно пьян, когда из-за стены начали раздаваться визгливые женские стоны. Услышав их, Саймон подскочил с пола и резко заткнул руками уши. Нет-нет-нет. Он не хотел этого слышать. Что угодно, но не это.        — О да! Джон, боже, да! — крики становились все громче. Лейтенант тихо рыдал, не в силах это слышать. Лишь бы это прекратилось, Господи...        — Ахх! Джооон!        Продолжая держать одну руку на ухе, Райли схватил бутылку текилы и начал залпом пить то, что оставалось. Нажраться. Нажраться так, чтобы отрубиться, а на следующий день ничего не помнить. Ни этих пошлых стонов, ни вкуса выпивки и слез, ни собственных мыслей.        За стеной раздался негромкий хриплый протяжный стон. Стон МакТавиша.        Нервы не выдержали.        Бутылка вдребезги разбилась об стену.        — ХВАТИТ!!!        Стоны стихли. Райли схватил вторую еще недопитую бутылку и тоже швырнул ее в стены. Стекла и брызги виски прилипли к ней огромным пятном. Звук был слишком громким.        — ХВАТИТ!!! — орал Саймон, срывая голос и размазывая слезы по лицу. Он, офицер спецназа, профессиональный боец, прошедший через десять кругов ада из девяти возможных, рыдал как девочка, с ненавистью смотря в стену.        Через секунду он уже отправился на кухню, чтобы достать вышеупомянутую бутылку водки, как вдруг раздался звук открывающейся двери. Саймон застыл на месте. Черт, он забыл закрыться.        — Чё за херня, Гоуст?! Ты чё твори...        Когда Саймон обернулся, слова застряли у капитана в глотке, словно вид друга заставил их запихнуться обратно. Залитое слезами, раскрасневшееся от рыданий лицо не на шутку испугало МакТавиша.        — Извини, что обрываю веселье! — хрипло рявкнул Райли, все же заходя на кухню и хватая бутылку. — Чем обязан?!        Джон молча наблюдал, как лейтенант присасывается к бутылке, и не мог сказать ни слова. Только через некоторое время ему удалось все же взять себя в руки, закрыть за собой дверь и спросить.        — Что с тобой, Райли? — спросил он, глядя на Саймона так, как смотрят на некогда великих людей, ставших отбросами общества – с грустью и растерянностью.        Гоуст издал булькающий звук, напоминающий смех.        — Со мной? Со мной все шикарно! Вы просто шумели немного со своей шлюхой, ваши охи и ахи не давали спать! А кстати, где она? Хочу пожать ей руку, ведь теперь я и еще полдома знают, что ты хорош в постели!        Соуп дёрнул головой, будто ему дали пощечину. Но он все же сказал:        — Она ушла, — потом остановил взгляд на бутылке в руках друга, содержимое которой стремительно уменьшалось. — Сколько ты выпил?        — Жаль! — прокаркал лейтенант. — Прекрасная девушка! А какой голос! Громкий, рупора никакого не надо! Правда, Соуп? Как ты там не оглох, не понимаю!        — Я спрашиваю, сколько ты выпил? — Джон возвысил голос и вышел из прихожей в комнату. Теперь между ним и хозяином квартиры было не больше двух метров.        — Разве так важно? — с деланым равнодушием сказал Райли. — Тебе-то что?        — Ты пьян, как свинья! — возмущенно сказал Соуп и попытался взять сослуживца за запястье, чтобы вырвать у него бутылку из рук... но чуть не отлетел к стене от резкого сильного удара по лицу.        — Не прикасайся ко мне, — прошипел Саймон. — Не смей прикасаться ко мне.        От этих слов МакТавиш окаменел.        — Райли... Ты чего? — немного испуганно спросил он медленно поднимая руку к лицу и касаясь горящей щеки. Лицо лейтенанта перекосилось.        — Чего я?! Чего Я?! — закричал он. — Ничего! Не смей касаться меня после того, как лапал всяких потаскух! И вообще не смей ко мне подходить, кобель чертов!        С каждым словом удивление и непонимание увеличивались на лице МакТавиша. Он смотрел на товарища, глупо моргая и пытаясь понять причину его истерики.        — Хочешь спросить, почему я надрался как черт и закатываю эти концерты? — Гоуст до побеления пальцев сжал бутылку в руке. — Да потому что я люблю тебя, блядун хренов! Ясно тебе?!        И в следующую секунду Саймон застыл, испугавшись собственных слов. Он мигом протрезвел, поняв, что он только что натворил. Что он только что сказал.        Тишина. Было слышно только, как со стены на пол тихо падают маленькие осколки стекла. Соуп не шевелился. Только смотрел на Райли взглядом, в котором не было ничего, кроме глобального изумления. Что. Он. Только. Что. Сказал?!        Так проходит, Господи, шесть секунд.        Джон открыл рот.        — Саймон...        — Соуп, — резко оборвал его Гоуст, испуганно вздрагивая. — Уходи. Прошу.        — Саймон!..        — Прошу тебя, уходи! — с ужасом выкрикнул лейтенант, прижимаясь спиной к стене и выглядя при этом так загнанно и беспомощно, что в сердце капитана кольнуло.        Но ему пришлось уйти. Потому что он чувствовал, что если останется здесь еще хоть на секунду, то его голова взорвется.        Однако когда капитан МакТавиш закрыл за собой дверь, он услышал тихий надрывный плач.