Как всё начиналось

Картинная галерея, Дрезден.

Мои мысли прерывают. Негромко хлопнула входная дверь, послышался стук каблуков, шаги не спеша, медленно и уверенно стали ко мне приближаться. Затем они стихли, и я спиной почувствовал на себе чей-то взгляд. Сквозь резонирующую тишину позади меня раздался негромкий, удивительно глубокий, низковатый женский голос. – «Сикстинская мадонна», Рафаэль Санти, 1513 год, холст, масло, – небольшая пауза. – Моя любимая картина, – задумчиво-счастливо произнесла она, словно озвучивая мысли вслух. Обернувшись, мой взгляд задержался на пару мгновений дольше, чем было нужно, и я, нервно сглотнув, поджал нижнюю губу. Очаровательно улыбнувшись, девушка подошла к картине чуть ближе. Вскинув бровь, пристально посмотрела мне прямо в глаза, затем ловко отвела взгляд, пробуждая и подогревая во мне желание продолжить беседу. – О чем вы думаете, когда смотрите на мадонну? Что вы чувствуете? – изумленно спросила загадочная особа. В этой незнакомке было что-то привлекающее особое внимание. Первым делом меня приковывало необычайное изящество и элегантность. Глядя на неё, на долю секунды я даже вдруг отчетливо представил, как легко, грациозно и завораживающе она могла бы кружиться, скользить в танце и как красиво бы искрились её глаза на мелькающем фоне картин. Вот бы с ней потанцевать, тогда ничто, даже угроза потери пальцев, не смогло бы меня отвлечь. На первый взгляд этой женщине не больше сорока лет. Да, она, казалось, освободившись с годами от своей девчячьей попсовой красоты и максимально проявив красоту настоящую, как и хорошее вино, становилась только выдержаннее, интереснее. Она была одета в короткое, длинной чуть выше колена, платье насыщенного темно-синего цвета с глубоким вырезом декольте, которое выгодно выделяло очертания ее статной фигуры и сидело на ней, безо всяких преувеличений, просто идеально. Аккуратно сложенный черный пиджак висел на руке. Из украшений на ней была тоненькая, едва приметная, золотая цепочка, которая идеально гармонировала с её уложенными крупными светлыми локонами, добавляя образу некого шарма. На указательном пальце сверкало строгое, без излишеств, тонкое и изящное золотое кольцо, украшенное вставкой из полупрозрачного крошечного фианита, дивно сдвинутого слегка набок. Ее фарфорово-бледная кожа странным образом безупречно сочеталась с помадой естественного тона. Совсем не броский макияж. Пронзительные, цвета поверхности ледяного океана с золотыми бликами, светло-голубые глаза, окаймленные угольными ресницами, смотрели смело и с вызовом. Брови были чуть приподняты, придавая лицу, вкупе с дерзко поднятым подбородком, общее выражение насмешливой строгости. Словом, выглядела она очень даже не дурно. Да что там, она была сногсшибательно прелестна! День внезапно стал необычайно интересным. – Я могу подолгу задерживаться напротив этой чудесной картины, любуясь прекрасным ликом матери. Ее нежный и одновременно грустный взгляд будто знает о том, какое неблагодарное будущее ждет ее сына. Мать трепетно и нежно прижимает его к себе, как бы стараясь защитить от всех бед, которые несет нам жизнь, - произнесла она с непередаваемым восхищением. Тут я стал задумываться над образом девы, пытаясь уловить в её глазах признаки обещанной нежности и грусти. В какой-то момент я перестал замечать рядом других людей, так по-свойски обходивших зал: весь мир ушел на второй план. Остались только мы вдвоем и наш танец эта картина. Прекрасная особа одарила меня долгим взглядом, видимо осознав, что я пока не смекнул, что к чему. Наконец, я почувствовал, как понимание медленно отражалось на моем лице, даже заалели кончики ушей. В этот раз, картина делалась все реальнее, начала деформироваться, приобретать цвет, звук, запах. Дева казалась такой же живой и дышащей, как и рядом стоящая незнакомка. Мадонна с картины смотрела на меня с такой любовью и тревогой. Так может смотреть только мать на своего ребёнка. Но она смотрела на меня. Люди любят только своих детей, потому что это их дети. И только своих детей они могут любить и защищать. Но эта женщина на картине... Она сама несла своего ребёнка людям, которые хотели его убить. Она всё знала. И всё равно шла. И не было в её глазах отчаяния или ненависти к тем детям, которые будут спасены ценой жизни её собственного сына. Именно она смотрела на меня, а я будто едва осмеливался поднимать на нее взгляд. Потому что смотреть ей в глаза можно было только с кристально чистой душой. Она бы никогда не упрекнула за какой-то не очень хороший поступок, но как бы это огорчило ее. А её хотелось только радовать. Затем я перевел взгляд на образ младенца, и мне показалось, будто он чуть повернул голову и посмотрел на меня. Я слегка вздрогнул и сделал шаг назад. Картина тут же снова стала неподвижной и плоской. Незнакомка стояла прямо и спокойно, ожидая моего ответа и сосредоточенно изучая мадонну, будто рассматривая что-то, видимое только ей одной, вдали. Гордый профиль, стройный стан. А глаза… глаза словно два магнетических омута. – То ли я испытываю чувство, которое требуется? Хотела бы я знать, что чувствуете вы, - спросила она, вновь улыбнувшись своей чарующей улыбкой. Не отвечать на эту лучезарность было тяжело, поэтому я не стал сопротивляться и ответил ей тем же. Набираясь храбрости, я выдержал небольшую паузу, пытаясь сообразить, как бы описать свое безразличие к данной картине, чтобы не задеть её чувства. И вот, только я собрался с мыслями, чтобы ответить, как неожиданно меня перебил высокий мужчина в жутко элегантном (и, видимо, не менее дорогом) костюме, поверх которого был аккуратно повязан галстук цвета терпкого красного вина, серая жилетка и идеально выглаженная черная рубашка смотрелись на нем особенно великолепно. Высокие скулы и лоб, аристократический нос (редко столь украшающая человека часть лица) удивительно изящен и тонок. В его европейском скульптурном лице прослеживалось что-то далёкое от современности и привычных стандартов. – Отчего же вы не доверяете своим собственным чувствам? – дивился незнакомец, медленно подходя к девушке. Очевидно, это был ловкий маневр заигрывания. - Картина, вообще, не должна претендовать на истинность, она должна вызывать эмоции. Свет проникал в комнату сквозь небольшую полоску, оставленную тяжелой портьерою, придавая обстановке толику мистицизма. Проложив узкую дорожку через всю комнату, лучи солнечного света, упорно пробивающиеся сквозь толстый слой стекла, заставляли роскошные блондинистые волосы переливаться всей гаммой золотых оттенков, приковывая к себе довольный взгляд незнакомца. При ближайшем рассмотрении было ясно, что ему уже явно больше сорока. Волевые складки у рта, несколько морщинок на лбу. Однако он обладал потрясающей энергетикой. Говорил легко, часто улыбался, периодически побрасывая заинтересованные взгляды на загадочную особу. Крепкая и компактная фигура, развитая грудная клетка. Вообще, он походил на человека спокойного, уверенного, держащего всё под контролем. Лицо безмятежное, полное достоинства. Занятная личность… Мужчина заметил мой интерес и повернулся ко мне.