Как всё начиналось

Я понимал, что так разглядывать человека не совсем удобно, но взгляда не отвел. Он тоже, благодаря чему у меня появилась возможность поближе познакомиться с его слегка самодовольно прищуренными глазами цвета имбирного пива, перемешанного с горьким шоколадом. Я видел, как темнеют его глаза, становясь тёмными как колодец, зрачки ширятся, затапливая радужку почти полностью, и остается только узенькая каемка золотисто-орехового цвета. Как бы мне хотелось сказать этому вдруг возникшему из ниоткуда собеседнику, что он чертовски хорош в этом костюме (хотя могу поспорить он знает цену своей обаятельности), но дух соперничества берёт своё. Будто принимая вызов, но с убеждённостью, что абсолютно не разбираюсь в искусстве, я с азартом принял условия игры, мозг лихорадочно заработал, усердно прогоняя в памяти всё, что когда-либо читал или слышал о Сикстинской мадонне, словно собирая воедино всю полученную хаотично блуждающую информацию подобно кусочкам огромного пазла. Это уже было делом принципа, я не мог проиграть этот непредвиденный словесный поединок. К счастью, слова нашлись довольно быстро. - Рафаэль, - начал я, - достиг в Сикстинской мадонне, которая, безусловно, является жемчужиной мировой культуры, высшего мастерства. Его живопись, по словам Вазари, персонажи его картин кажутся скорее выполненными из плоти и крови, нежели красками и рисунком. Приходит мысль, что эта картина родилась в минуту чуда: занавес раскрылся, и тайна неба открылась глазам человека. Композиция настолько совершенна, настолько точно найден ракурс картины, что создаётся ощущение присутствия при таинстве, - я лгал безбожно. Конечно же, эта картина никаких подобных чувств во мне и близко не вызывала. Зато я смог произвести впечатление на обоих моих слушателей. Всё это время пока я говорил, барышня заинтересовано вникала в каждое мною сказанное слово, не спуская с меня глаз. Её глаза горели, в них читалось такое искреннее участие, нежность, такое откровенное, но в то же время сдержанно-тонкое, восхищение, что ради этого стоило так стараться. Правда, чего не скажешь о моих глазах: они, похоже, светились просто собачьим восторгом. Гордо закончив свою славную речь, я старался быть серьезным, но при всем желании у меня это плохо получилось, и я широко улыбнулся. По правде сказать, я даже, если так можно выразиться, ощутил некоторое преимущество. Она давала мне возможность почувствовать вкус победы без каких-либо особых усилий с моей стороны. Кому-то это может показаться весьма глупым и даже ребяческим, да я и сам не понимаю, зачем всё это наговорил, если честно. Эй, дружище, кажется у тебя на редкость логичные суждения и поступки. Но самым забавным было то, что казалось глупым мне, не казалось таковым ей. В действительности, она источала такое неприличное доверие, что если бы я вдруг решил завалить этого славного незнакомца, она, казалось бы, без лишних вопросов, помогла мне спрятать тело. Я едва сдерживался, чтобы не дать торжеству этой недоброй мысли вырваться в виде широкой улыбки, и только глаза неестественно блестели, выдавая подъем чувств. Все вокруг переговаривались между собой, и лишь она неотрывно смотрела на меня, спокойная, с чуть ироничной улыбкой, играющей на тонких губах. Вместе с ней невозможно не улыбаться. Мое лицо говорило красноречивее всяких слов, в особенности мягкий румянец. Обмен взаимными улыбками был прерван. - А вы, кажется, неплохо разбираетесь в живописи, - уголки губ мужчины натянуто растянулись, словно вязкий тягучий мёд, в одновременно мерзком и дружелюбном оскале. Я слабо бросил в ответ поверхностно-интересующий взгляд. Незнакомец смотрел прямо на меня, его темные глаза казались почти черными, а жестко очерченные губы вдруг тронула легкая ложно-теплая усмешка. - Однако, должен заметить, - продолжил он, - что в ваших словах не чувствуется никакой личной вовлеченности, вы скорее точны, чем эмоциональны, – он читал выражение моего лица, внимательно и скрупулезно, улавливая оттенки эмоций. Меня как пыльным мешком по затылку ударили. Моя эйфория тут же была несколько омрачена. Его глаза блеснули чем-то дружеским и мягким, а тонкие, слегка припухшие губы растянулись в еще более теплой улыбке, хорошо маскирующей победную усмешку. - Когда я смотрю на эту картину, - вдруг заговорила барышня, - то всегда испытываю что-то очень приятное, я бы даже осмелилась назвать это счастьем… Хоть и картина довольна не радостная, - говорила она, затягивая в омут своих ледяно-голубых глаз. - Вот мы и узнали, что есть для вас счастье, - произнес мужчина. - И что же? - Когда попадаешь в поток одной мысли и чувствуешь себя расслабленным и спокойным. Наслаждение красотой, чудесным образом преображает человека, не так ли? - вкрадчиво-чарующий голос. Он решил быть милым и, ненавязчиво отвесив ей комплимент, галантно поцеловал ее руку, похоже, абсолютно не заботясь о целом спектре возможных подтекстов. Она, безусловно, оценила этот жест, мягко улыбнувшись. Их взгляды немедленно встретились, и это — ничья. - И много же у вас было счастливых дней? – не удержался я. - Ужасно много, - ответила женщина. И, помолчав, добавила: - Хотя не думаю, что намного больше, чем у любого другого человека. Просто я стараюсь о них не забывать. Что ж, остатки последней надежды нуждаются в красивых декорациях, и я попытался вернуть себе слегка задетое ранее самолюбие. – Изобразительное мастерство художника обманывает наблюдателя. И только разум способен разглядеть то, что сердце сделать не в состоянии. Разум помогает увидеть мне больше. У него гораздо больше прав. К примеру, задний фон, издали кажущийся облаками, при тщательном рассмотрении оказывается головами ангелов. Множество мелочей складывалось в мозаику, и в голове всё отчетливее вырисовывался образ мадонны. А чем больше я рассказывал, тем больше слушала барышня, завлекающе улыбаясь. По сравнению с ней, любая показалась бы вам несчастным заменителем, дешёвкой, всё равно, что сравнивать бриллиант высочайшей пробы с миловидной бижутерией. Такие девицы слишком приторные, даже зубы от сладости сводит, их бы к чаю вместо сахара подавать. У них милое личико, но и только, не хватает содержания. Сначала ты попадаешься на её внешнюю красоту, а потом приходится принимать ее ужасный внутренний мир. Из них бы вычерпать излишнюю слащавость, и добавить немного утончённости, духовности, соскоблить сахарную пудру с лица и нанести точёной строгости, убрать псевдоженственность. Вот тогда было бы хорошо. Эта же женщина была великолепна и определённо стоила того, чтобы потратить на неё время. Однако, я не переставал наблюдать и за незнакомцем, его реакцией. Краем глаза я заметил, как он потихоньку терял свою напористость и харизму, но сдаваться явно был не намерен. Самообладание на одно опасное мгновение подвело его, но он быстро скрыл лицо за непроницаемой маской, через минуту вернув себе внимание. - Видите слишком много, не видите достаточно. Вы довольно самоуверенны в своих суждениях и, видимо, совсем не желаете видеть всё очарование искусства. Приблизиться к замыслу художника можно лишь поняв, какие чувства двигали мастером во время его работы над картиной. Таким образом, вам будет легче понять и свои чувства. Он говорил слегка медленно, словно у него имелись мысли в мыслях внутри мыслей, которые он достает из глубокого хранилища, осторожно распаковывает и педантично складывает в ряды. - Многих исследователей, - продолжил он, ловко посматривая то на меня, то на женщину, - как и тех, кто хоть раз увидел «Сикстинскую мадонну» начинает интересовать вопрос – с кого же Санти писал её. Поговаривают, что прототипом рафаэлевской святой была некая женщина, которую безответно любил художник. Так это или нет, мы не узнаем никогда. Известно лишь одно: каждому мужчине свойственно искать в женщине ангела, и, не будь той женщины, не было бы «Сикстинской мадонны». История знает множество примеров тому, что роковые женщины были музами гениев искусства. Скажем, скульптуру Венеры Милосской создавали с гетеры Фрины, а Джоконда – любовница да Винчи. Присутствие отдельных черт своей возлюбленной, будь то лицо, руки, фигура, грудь, ощутимо в бессчетном множестве работ. Все мы ведем себя немного безрассудно, когда влюблены, кто-то больше, кто – то меньше. Почти все гениальные произведения, подлинные шедевры мирового искусства, создавались силой любви к женщине. Без нее не обходится ни один великий мастер. Глаза женщины блестели. Чёрт возьми, она не отводила взгляда. Она пристально смотрела в его глаза. Вот только это был уже какой-то совсем другой взгляд, чем когда она смотрела на меня. Она словно смотрела в эти до боли знакомые глаза, но в то же время такие другие, полные эмоций, видеть которые на его лице ей раньше не доводилось. Она медленно скользила задумчивым взглядом и удивлённо улыбалась. Так, они что… - Любовь помогает нам разглядеть потенциал человека. С ее помощью те, кого мы любим, осознают свой потенциал. Благодаря любви этот потенциал реализуется. Вы согласны, Беделия? … ЗНАКОМЫ? - Так вы знакомы? – выпалил я, немного приходя в себя и переводя взгляд с женщины на незнакомца. - А вы стали более наблюдательны, - тепло усмехнулся он, будто подводил меня к этому прозрению всю нашу беседу, ожидая, что я сам смогу догадаться. Мне нравилась барышня, тем не менее, я поймал себя на мысли, что с наслаждением ждал момента, когда заговорит незнакомец, и я смог бы прочитать его реакцию, понять кто же он такой. Словом, что бы между нами ни происходило, это определённо было нечто особенное, перекликающееся взаимным интересом. Я вовсе не пытался отстраниться или вырваться из общества этих двух незнакомцев. Я не обязан был продолжать навязанную мне беседу, но мне действительно было жутко интересно от всего происходящего, я увлекся, и с каждым сказанным об этой картине словом начинал всё глубже понимать её замысел. Я был настолько занят чувством непонимания картины, что не обращал внимания на то, как прекрасно может быть её описание, и как много красоты может скрываться за её эфемерной невыразимостью. Двойственность переживаний не позволяла мне сразу понять, что она может представлять из себя на самом деле. Она казалась обычной, пока нам троим не удалось заглянуть за эту маску. А ведь я даже и не подозревал о ее существовании. Я видел только то, что позволял себе увидеть. Я умел владеть своими чувствами и отличить независимое впечатление от впечатления, возникшего с большей силой лишь потому, что оно поднято обстоятельствами. Но кто сказал, что обстоятельства поистине не могут изменить нашего отношения. - Думаю, нам пора, - обратилась к своему спутнику барышня, аккуратно подхватив его под руку. - Сегодня вечером я устраиваю у себя званый ужин в честь отъезда домой в Балтимор, не хотите присоединиться? - Не думаю, что смогу составить вам компанию. Я не любитель таких вечеров. Предпочитаю тихий отдых на природе, - я поморщился. Не то чтобы я был сильно занят, просто перспектива провести вечер в объятиях богемной элиты не доставляла мне ни толики радости, если и вовсе не сказать, что приводила в панику. - Я бы предпочел немного отдохнуть, у меня был довольно насыщенный тяжелый день, - я тяжело вздохнул. О нет, я всегда избегал подобные светские мероприятия, у меня и костюма то подходящего нет. - Возможно, это прекрасный шанс позволить себе все то, от чего раньше отказывались. Подумайте. Я натянуто улыбнулся. - Уверены, что не хотите присоединиться? Я был бы рад увидеть вас среди своих гостей, - его улыбка стала каким-то образом более хищной. Я отрицательно покачал головой. - Что ж, обидно было бы не заполучить на ужин такого приятного собеседника. Но если передумаете, мои двери для вас всегда открыты, - он улыбнулся и протянул мне визитку с адресом. - Был рад знакомству, — воодушевленно заявил он. Я устало потер переносицу, поправил очки и беспечно сунул руки в карманы вместе с визиткой. Через минуту парочка затерялась среди толпы. Я все еще стоял и с лёгкой усмешкой глядел в толпу, окутанный с ног до головы мыслями, и отчего-то был уверен, что это не последняя наша встреча.