Арены Архитектора

Кажется, здесь очень высоко. Пожалуй, даже слишком высоко. Скоростной лифт поднимался целых двадцать секунд до верхних этажей небоскреба. Отсюда, должно быть, вся столица, как на ладони. Нет, не столица, а весь Панем. Так далеко ото всех, кто беспрерывно окружает и празднует. Кажется, здесь еще тише, чем в Президентском дворце. Девять месяцев прошло, а Китнисс до сих пор помнит торжественную тишину дворца и может сравнить. Хотя, наверное, за всем тем, что пластами накладывалось друг на друга за этот невероятно долгий срок, ей удалось забыть это и вспомнить лишь под счастливым и одновременно предостерегающим взглядом Эффи. Бледная безгласая в бледно-бежевой униформе, смотря только вниз, безмолвно провожает ее от лифта по коридору тридцать восьмого этажа, отделанному бордовым мрамором. Рядом с широкими двустворчатыми дверьми из черного дерева их встречают два миротворца. Помимо красоты и комфорта, о которых упомянула Эффи перед самым отъездом, мистер Крейн любит и безопасность. Сейчас ей уже все равно. Давно все равно, как и на изыски желаний тех, кто не может отказать себе видеть ее обнаженное тело в своих постелях. Только в машине по пути сюда Китнисс начала ощущать внутри, казалось бы, необъяснимую панику, которую выдавали только незаметно подрагивающие во мраке руки. После победы она обещала сдерживать любой порыв, который может обернуться против Прим в далеком Двенадцатом, и до сегодняшнего вечера это удавалось. Страх всегда помогает сыграть роль. Она вздрагивает от щелчка замка, когда безгласая открывает дверь. Паника, наконец, находит объяснение и бьет, заставляя начать осознавать, что в этот раз ничего не получится. Она не сможет сыграть роль, и равнодушно отданный приказ с неискренним сожалением от президента последует уже утром. Она останавливается на пороге, едва увидев огромный холл в полумраке. Маленький нерешительный шажок назад, и рука миротворца, как стена, удерживает ее от отступления. Ей не дают спастись. Безгласая невозмутимо ждет ее в паре шагов, и тишина, которая из коридора перетекла в пентхаус, начинает медленно давить. Сначала почти незаметно, потом все явственнее. Китнисс медленно вздыхает. Один раз, второй. Рука миротворца больше не придерживает ее за спину, и она позволяет ему закрыть за собой входную дверь. Огромный холл с белой мебелью, камином и панорамным окном на два этажа, заменяющем всю не менее огромную стену. Виден весь вечерний Капитолий в огнях, которые на секунду предлагают задуматься, какие апартаменты, видимые отсюда и где она уже успела побывать, светятся одной из тысяч точек. Как будто здесь никто не живет. Суета постоянного праздника, невероятных цветов и показного гостеприимства, видимо, не поднимается так высоко. Огромная хрустальная люстра, ничего лишнего, все продумано безукоризненно. Здесь вообще кто-нибудь живет? Безгласая ведет ее к широкой светлой лестнице с подсвеченными ступенями. В голову тут же врезается восторженный вздох Эффи, один из сотни, когда она готовила Китнисс к этому визиту. Вздох звучит слишком фальшиво на фоне, кажется, совсем необжитой роскоши. Китнисс не замечает, как преодолевает лестницу и спотыкается на высоких шпильках. Удерживается за холодные перила, а безгласая так же невозмутимо оборачивается к ней, заметив заминку. Китнисс выпрямляется, а правая щиколотка отзывается тянущей болью. Безгласая отворачивается, чтобы продолжить путь. Щиколотка при каждом шаге вспыхивает болью, стоит наступить на ногу. Китнисс ненавидит обувь, которую здесь носят. Крем от растяжений в Капитолии очень популярен, но сегодня его при ней нет. Сложно вспомнить о каком-то креме, когда тебя ждет твой несостоявшийся убийца. Шаги заглушаются молочным ковролином, а Китнисс немного отстает от безгласой, стараясь унять неприятные ощущения в ноге. Девушка ее уже ждет около одной из дверей коридора второго этажа. Дверь открывается прямо перед ней, пропуская Китнисс вперед. Приглушенный мягкий свет со стороны стола ничуть не придает комнате спокойного уюта. То же самое огромное окно вместо стены, сдержанная роскошь кабинета, совсем как любит Цинна. Однако, его руки совсем не видно — здесь всего лишь холодное исполнение заказа. — Мисс Эвердин. Рад видеть вас, — Китнисс слышит спокойный голос и поворачивает голову в его направлении. Крейн сидит за рабочим столом, откинувшись на спинку кресла, и без особого интереса смотрит на нее. На нем его форменный распорядительский костюм, и Китнисс кажется, что это для нее лишнее напоминание. — Мистер Крейн, — она кивает и старается, чтобы ее голос был тоже спокоен. Это провал: ее голос напряжен, как и она сама. Он окидывает ее изучающим и равнодушным взглядом, каким обычно клиенты смотрят на нее, чтобы представить, как она будет выглядеть без платья. Ничего нового, но в этот раз ей приходится с силой сдерживать себя, чтобы главный распорядитель не заметил вспыхнувшего в ней омерзения. — Присаживайтесь, — Крейн кивает Китнисс на кресло для посетителей напротив стола. Нога снова отдается болью, о которой она успела забыть на полминуты. Китнисс преодолевает несколько шагов. Ее неуклюжесть может заметить кто угодно, капитолиец — тем более. — Что это с вами? — Все в порядке, — она опускает взгляд на свои руки, на которых еще вчера синели синяки от захвата одного из клиентов. Сейчас их уже нет стараниями Эффи. Кажется, остался один рядом с запястьем, который они пропустили. — «Все в порядке, сэр», — поправляет ее Крейн, и это почему-то заставляет взвыть все внутри. — Все в порядке, сэр, — она повторяет за ним, стиснув одну руку, зажатую в кулак, другой. — Так лучше. Я бы хотел начать с главной цели вашего визита: у меня к вам есть некий разговор, если вы не против отвлечься на него от своих основных обязанностей, — Крейн говорит это так легко, будто затрагивает не ее каждодневные визиты к клиентам, а всего лишь предлагает сегодня заменить одно вино другим. — Что скажете? — Что это выглядит странно, — она не выдерживает и на секунду поднимает голову, чтобы встретиться с его тем же равнодушным взглядом. — То же самое могу сказать о том, что у вас сейчас на лице. Помощь мисс Тринкет не обошла вас стороной? — его ухмылка еще невыносимее, чем безэмоциональность. И все же Китнисс про себя нехотя соглашается с ним. Неумеренный капитолийский макияж, которым наградила ее Эффи, рисует из нее неузнаваемого человека. Она молчит, пару раз взглянув на стол. Две невысокие стопки тонких папок — это, скорее всего, какие-то документы на Игры. От этого спокойствия, которое окружает и ее, и страшное содержимое папок, становится жутко. Китнисс вздрагивает, когда к ней что-то проскальзывает по столу. — При случае передайте мисс Тринкет, что я не оценил, — продолжает негромко говорить Крейн, а Китнисс различает перед собой пакет с влажными салфетками. — Уберите это, и мы начнем разговор. Тонкий аромат алоэ расплывается по кабинету, стоит Китнисс достать одну из салфеток. На них остаются черно-бордовые пятна с мерцающими блестками. Макияж, подобранный Эффи с заботой и волнением, слишком стойкий и размазывается по лицу. Китнисс не смотрит на Крейна, до красноты вытирая лицо от слоев, названия которым она никак не запомнит. Пока продолжается борьба, Крейн не спеша закуривает. Китнисс чихает в одиннадцатую по счету салфетку, вымазав нос только что снятой с правого глаза туши. Ей кажется, что она слышала ухмылку, это еще сильнее заставляет ее возненавидеть все вокруг. Она со злостью оттирает тушь от носа, бросает салфетку на пол к другим. Крейн пока не касается ее, но теперь ей кажется, что это было бы лучшим сценарием, чем неприкрытое издевательство и насмешки. Ей и так известно, кто здесь хозяин положения, в нее вбивали это все девять месяцев, и лучше бы сегодняшний вечер не был исключением. — Ладно, довольно, — Крейн тушит сигарету в хрустальной пепельнице. Китнисс напряженными руками рвет последнюю салфетку, когда опускает руки на колени. Сейчас начнется. — Мисс Эвердин, я предлагаю вам внимательно послушать меня и не перебивать, — Крейн тянется к бутылке с чем-то темно-красным и разливает это по двум бокалам. Что бы там ни было, Китнисс оно уже не нравится, — тогда, уверен, мы поймем друг друга, и наши дальнейшие встречи не будут напряженными. Он пододвигает к ней один бокал, Китнисс не спешит брать его. Опыт таких нежданных экспериментов показал, что в самом безобидном бокале может быть сильнейший наркотик, а забываться с каким бы то ни было клиентом она не торопится. — Что это? — вопрос и интонация не те, за которые ее бы похвалила Эффи. — Всего лишь вино. Берите, — Крейн кивает на бокал. — Со дня коронации нам не довелось пообщаться, я, признаюсь, даже жалею об этом. Китнисс поднимает бокал совсем не из желания угодить. Любой клиент вправе напоить ее насильно, с главным распорядителем лучше не доводить до такого. Если бы только ему было достаточно одного глотка. Она не умеет держать бокалы так же изысканно, как и капитолийцы, и вино подрагивает в мягком освещении. — Вы сказали про наши дальнейшие встречи… Эта не единственная? — Пейте, Эвердин, никто не собирается вас травить, а мне нужна ваша ясная голова, а не толпы врачей из скорой помощи в моем доме. Слабоалкогольное вино все же заставляет ее поморщиться. Она до сих пор не привыкла к нему. Ни к ежедневным вызовам к постоянным и новым клиентам, ни к шпилькам, ни ко всеобщему вниманию, доходившему до помешательства, ни к тяжелому дыханию какого-нибудь магната, который врывается в ее тело много раз за ночь и оставляет на простыне ее кровавые пятна. Крейн, конечно, знает обо всем, что сопровождает ее со дня победы. Поэтому решил успокоить. Успокоить, чтобы она не сопротивлялась его фантазии — это же главный распорядитель, он знает, какой эффект может произвести то, что он делает. Вряд ли кто-то из ее здешних знакомых способен на то, к чему он сейчас постепенно готовит ее. — Так лучше, — кивает он, когда за первым тут же идет второй глоток, сделанный через силу. — Теперь мы можем поговорить о том, ради чего я вас вызвал. Вы наверняка знаете, что вся информация о победителях сообщается мне каждые две недели. Ни для кого не секрет, что вы пользуетесь бешеной популярностью, и меня, как главного распорядителя, это не может не радовать. Ваш проект оказался настолько успешным, что это никто не мог предсказать даже к концу Семьдесят четвертых Игр. Безусловно, вы так же ценны для Капитолия, как и другие победители, но оказались не готовы к тому, что случилось после вашей коронации. Я же не вижу в этом ничего страшного, такое случается со многими. Поэтому предлагаю вам посильную помощь и договоренность. Договоренность проводить в моем доме каждые выходные. Никаких клиентов, ничего, что вы бы сочли неприемлемым для себя. Сразу оговорюсь, что наши отношения… как бы объяснить… так и останутся платоническими. Я ни на что не собираюсь претендовать. Если вас волнует упущенная прибыль, которую вы бы могли заработать за выходные, то она будет выплачиваться вам на том же достойном уровне, что и всегда… — Постойте, мы не будем спать? — Китнисс вмиг забывать об уроках этикета, которые с таким усердием преподавала ей Эффи. Лучше бы ей об этом не знать. — Я не люблю, когда меня перебивают, — Крейн говорит совершенно спокойно, и это настораживает еще сильнее, чем любая угроза. — Если вы согласитесь на мои условия, вам стоит это запомнить. Взамен вашей традиционной роли я потребую от вас немногое: время от времени в ваши обязанности будет входить встреча гостей и выход со мной в клубы и рестораны. Соответственно, выходить из дома вы сможете только в моем сопровождении. Думаю, это будет для вас не настолько обременительно, чтобы отказывать. Считайте, что я покупаю вам выходные. Как вы на это смотрите? — С чего бы это такая честь? — опять не самый учтивый вопрос. Китнисс понимает, что ей самое время одернуть себя. Настолько спокойные разговоры, пусть она сейчас и чувствует каждый свой нерв, остались в Двенадцатом и уж точно не случались в Капитолии. — Можете называть это одной прихотью капитолийца, которому некуда девать деньги, — слишком будничная реакция на вопрос. Слишком четкое напоминание о том, какой сильный разрыв между столицей и дистриктами. Еще одна насмешка со стороны главного распорядителя. — А если серьезно? — Серьезно, мисс Эвердин. Но вы же не станете настаивать на демонстрации моих банковских счетов? — Можете быть уверены, меня это не интересует, — Китнисс в ожидании подвоха напрягается еще сильнее. — Значит, я могу быть уверен и в вашем согласии? — Крейн наливает еще вина в свой бокал. — Я даю вам выходные, и вряд ли у вас должны быть какие-либо веские причины для отказа. Я угадал? Китнисс опускает взгляд на свои руки. Все-таки, они с Эффи вчера пропустили один синяк, который сейчас неприятно ноет. Его оставил Тиберий Гернар в четверг. А в прошлую субботу советник президента всю ночь не мог наиграться с ней, и Китнисс под утро пришлось с дикой краской на щеках прятать кровавые пятна на юбке платья. В то же воскресенье советник порекомендовал ее одному из своих приятелей. Разрывы еще не зажили даже с помощью капитолийских мазей, все ее бедра были в крови, а она сорвала голос. С голосом справились какие-то апельсиновые пастилки. Всего этого не было бы, если бы она могла провести прошлые выходные в доме Крейна. Китнисс тут же останавливает такое развитие мыслей. Капитолий пресыщен всем, что только можно представить, здесь каждый проявляет фантазию по-своему, что помешает Крейну сейчас солгать ей и запереть на два дня в своей персональной камере для… На это у нее собственной фантазии никогда не хватало. Не важно, вряд ли кто-то здесь действительно желает ей отдыха от почитателей. — Ну, мы что-нибудь решим сегодня? — Крейн всем видом показывает, как он устал ждать элементарное решение. — Только учтите, что ваше согласие не станет решающим. — Зачем же спрашивать, если у меня с самого начала не было выбора? — Чтобы соблюсти приличия, конечно. Вы же не подумали, что я без лишних слов оставлю вас в одной из спален, не спросив для начала, не против ли вы? Это слишком смешно, но искренне смеяться Китнисс уже давно не хочет. Приличия в ритуале вызова победителя в свою постель соблюдены, осталось рассказать об этом всему Капитолию. Кажется, здесь это работает так. Все в курсе, кто, с кем и когда спит, самое главное — уведомить самих участников, чтобы не было обвинений в бестактности. — Могу дать только одно объяснение вашему молчанию: вам будет слишком скучно с такими переменами, и вас это не устраивает. Сколько он слышал историй от тех, кто успел узнать, каково это — спать с победительницей Эвердин? Среди ее клиентов — исключительно высокопоставленные люди, Сноу заломил за нее слишком высокую цену, но их это не останавливает. Чреда лиц, которая никогда не прекращается, и спасение от нее приходит оттуда, откуда ей хочется бежать больше всего. — Я согласна, — Китнисс кажется, что она об этом еще пожалеет, причем, очень скоро. Новый виток и без того ее бешеной популярности взорвет столицу с новой силой. Это означает только одно: клиенты начнут скучать по выходным, и ей придется отрабатывать их скуку по будням. Но два дня без них — роскошь, сравнимая с сытным обедом в голодающем Двенадцатом. — Я знал, что вы окажетесь благоразумнее, чем я о вас думал, — Крейн одобрительно кивает и ставит полупустой бокал на стол. — Но, мисс Эвердин, у нас остался только один момент. Никто не должен быть осведомлен о том, что вы проводите ночи не в моей постели. Давайте без лишних вопросов, — он прерывает еще не заданный вопрос Китнисс. — Думаю, вам достаточно того, что вы уже услышали. Китнисс не возражает. Этот слишком напряженный вечер, который последовал за таким же напряженным днем высасывает все силы, и ей сейчас хочется только остаться наедине и смотреть в потолок в ожидании очередного звонка. Она не сомневается, что о новом приобретении главного распорядителя вся столица будет знать уже завтра утром, и об этом будут говорить в каждом выпуске новостей. — Пойдемте, я покажу вам, где ваша спальня, — Крейн встает из-за стола, вынуждая Китнисс вспомнить, что она запуталась в подоле длинного вечернего платья. Он не подает ей руку, и это даже радует. Любое прикосновение к кому бы то ни было тут же вызывает ненужные воспоминания, которые могут не оставить до утра. В этот раз обошлось. Щиколотка вновь отзывается болью, как только Китнисс встает и переносит вес на правую ногу. Она успела забыть о ней, и неосторожное движение заставляет ее скривиться. — Все никак не совладаете со шпильками? — в вопросе Крейна она слышит насмешку и ничего ему не отвечает. Он уже и так достаточно посмеялся сегодня над ней, и посмеется еще дольше в будущем. Крейн выводит ее из кабинета и поворачивает направо, потом налево. Весь дом, как и кабинет, демонстрирует сдержанную роскошь, которую не заменит ни одна модная новинка. Светлые, молочного оттенка, стены с выпуклыми такого же оттенка узорами под приглушенным освещением заставляют Китнисс засмотреться на них и даже потрогать, пока Крейн не видит. — Могу вас порадовать: вам не придется терпеть меня каждую минуту, — внезапно говорит Крейн, и Китнисс отдергивает руку от стены, — по субботам я могу отлучиться в Распорядительский центр. Надеюсь, вас не смутит, если вы будете на время оставаться здесь одна. Китнисс устала от его насмешек, но, кажется, ему и не нужен ее ответ. — Там выход на балкон зимнего сада и моя спальня, — Крейн машет рукой в сторону одного из коридоров, мимо которого они проходят, и останавливается у одной из дверей. — С чего вы взяли, что мне будет нужна ваша спальня? — мрачно спрашивает Китнисс. — Мисс Эвердин… — Крейн морщится и оборачивается к ней, — я вижу, пристрастие к вашим прямым обязанностям все никак не оставит вас, даже если в них нет необходимости. Китнисс со злостью смотрит на него и ничего не отвечает. Крейн открывает дверь и пропускает Китнисс вперед в темноту спальни, в которую прорывается свет ночных капитолийских огней. — Если вам будет что-то нужно, зовите безгласых, — говорит он вновь равнодушно. — Весь дом в вашем распоряжении. Кроме моего кабинета. — Мои вещи… — Завтра утром вам все привезут. Не отвлекайте меня на такие мелочи, особенно в одиннадцатом часу, — он хмурится и закрывает дверь, оставляя Китнисс одну. Она несколько секунд безрезультатно ищет выключатель, обшарив стену около двери, но вскоре, оставив это дело, на всякий случай закрывает дверь на замок. Так будет спокойнее. Она снимает ненавистные туфли, с болью в ноге бредет к большой кровати, и, не раздеваясь, падает на мягкое покрывало. Два дня в доме Крейна приведут здесь в восторг кого угодно. Она уже слышит этот писк капитолийских дамочек, пытавшихся выведать у нее все подробности, о которых шепчутся в клубах, на приемах, в спальнях. Уже чувствует оценивающий взгляд ее клиентов и тех, кто только думает над таким вложением. Эти выходные еще отзовутся нескучными днями, и Китнисс привстает с постели, чтобы расстегнуть на спине неудобное платье. Получается только с четвертого раза, капитолийское произведение искусства падает на ковролин, а Китнисс забирается под одеяло и с силой зажмуривается. Стук в дверь заставляет ее вздрогнуть всем телом. Полминуты ей нужно для того, чтобы отвести панический взгляд от темноты. Крейн? Не зря она не поверила ни одному его слову. Повторный стук не дает никаких шансов пережить эту ночь одной. Она встает, закутывается в покрывало и в этом коконе приказывает себе пережить еще несколько следующих часов. У главного распорядителя слишком явные проблемы с чувством юмора. На пороге оказывается безгласая. Она протягивает Китнисс маленькую баночку, в которой легко узнать популярный крем от растяжений.

***

Сенека берет телефон с рабочего стола, и на экране тут же вспыхивает новое сообщение. «Девочка уже у тебя?» Сенека слабо улыбается и устало падает на диван, снимая блок. Цезарь обещал удостовериться, что он не передумал, — Цезарь исполняет обещание. «Не молчи!» Настойчивости Фликермана иногда можно позавидовать. «Она у меня. Догадайся, в восторге ли я от этого» «Перестань. Это всего лишь на два дня» «В неделю» «Уже детали. Не обижай девочку, договорились?» Сенека опускает руку с телефоном и едва удерживается, чтобы не закатить глаза. «Договорились»