Сжигая мосты: Похороненные заживо

Идеальная пара? Таких не существует. Чтобы вечно счастливы, довольны, беззаботны. Не бывает, не заложено природой. Если чета выглядит бесконечно счастливой, будьте уверенны – они что-то скрывают. И чем гармоничнее они кажутся, чем идеальнее друг другу подходят, тем больше скелетов они закапывали ночью в полнолуние. Рано или поздно костлявые пальцы сожмутся в кулак, и выстроенный над могилой мир содрогнется. Сейчас Леманны – или точнее Каулитцы – совсем не выглядели парочкой из сказки. Сбитые с ног, потрепанные, с кучей трещин в душе – обычные люди, вылетевшие с трасы во время гонки за счастьем. И у обоих в глазах тлеющее желание вернуть все на свои места, только… Только коршуны уже слетелись. Курили все. Не открывая окон, используя в качестве пепельниц что придется. Курили даже некурящие Артур и Лиз. Просто потому что. Сказано было уже много, где-то даже слишком. Но, тем не менее, все продолжали ждать от бывших супругов, бывших братьев, бывших музыкантов, - ответы. Невозможно в двух словах объяснить что-то настолько сложное, длинной во всю жизнь, и парни пока не находили сил выложить на всеобщее обозрение демонов своих душ, которых они так долго привыкли скрывать. Теперь даже Том чувствовал, что их с Биллом перерыв затянется, если вовсе не станет постоянным состоянием. Страх достиг апогея, и хотя они по-прежнему не знали личность сталкера, больше неизвестного недоброжелателя Том боялся людей, что сидели в гостиной его дома. Теперь он тоже нуждался в подстраховке, нуждался в дистанции между ним и… братом, чтобы защитить оставшееся. Если в подобном еще был смысл. Они с Биллом балансировали на грани, и теперь друзья, с легкой руки Энди превратившиеся в самую большую угрозу, могли требовать всего, что подскажет фантазия. Любые условия за шанс оставить тайну тайной. Том касался лба Билла своим и держал его дрожащие ладони. Возможно, это были последние часы их близости. - Я люблю тебя. И что-то в груди щемило болью. Их персональное проклятие, их крест, их сумасшествие. Сущность самой жизни. Том улыбнулся и привстал, целуя Билла в лоб. А затем отпустил его руки, и они вместе стали смотреть, как Том снимает с пальца обручальное кольцо. Когда золотой ободок, знаменовавший счастливую полосу их жизни, оказался в центре ладони Тома, Билл повторил за ним, снимая свое. Почти с минуту они молча смотрели, и Том вспоминал день, когда надел этот дурацкий ободок на палец Билла. Это было в Торонто, спустя три месяца с их «смерти», и плевать, что они собирались жить в штатах, где однополые браки не признавались действительными. Этот брак значил так много, так чертовски много. Он символизировал их принадлежность друг другу, которую никто не мог осудить. А теперь… Том сжал в кулак оба кольца и, подойдя к окну, выбросил их на улицу с огромной тяжестью на душе, готовый застрелиться прямо там же. Он знал, что не женится на Билле во второй раз. Этой иллюзии пришел конец. Объятия Билла были очень крепкими, но грустными и недолгими. Они оба прощались – не друг с другом, упаси Бог от такой вероятности, но со своим супружеством. - Пойдем, надо покончить с этим, - Билл упирался лбом в висок брата, и у Тома покалывали кончики пальцев от нежелания его отпускать. Было чертовски страшно. Похожий адский коктейль они переживали только в те последние минуты перед взрывом, когда, держась за руки, бежали не оглядываясь от родных и фанатов, мечтаний и перспектив, от прошлого, настоящего и самих себя. Ступень за ступенью, пожарная лестница, глубокие капюшоны, ничего из личных вещей и только дрожащие пальцы воплощения всего самого важного в твоей потеющей ладони. И отсроченный нервный срыв как вид панихиды. Билл поцеловал его в щеку почти по детски - по братски - невинно, и старший из близнецов, зажмурившись на секунду, порывисто схватил ладонь Билла и поднес к губам, целуя еще недавно окольцованную руку. Сердце обливалось кровью, а впереди их ждали сводящие с ума воспоминания, сейчас каждым фрагментом напоминавшие, что если они так решат, каждый акт того насилия над собой окажется напрасным. Не расцепляя рук, двое почти приговоренных покинули свое убежище, оставляя спасительное уединение кухни. В гостиной с их появлением обстановка накалилась, и оба Каулитца поежились, каждый с готовностью получить по лицу. Зареванная Лиз, потерянный Макс, хмурый Артур и… Энди. Делая над собой очевидное усилие, Билл прочистил горло, снова запуская дьявольское колесо, увлекающее их в пропасть. - Я прошу прощения, что соврал вам о семье, - из всех он рискнул взглянуть только на Лиз, но та избегала смотреть ему в глаза, - и что врал каждый день, притворяясь кем-то... Хотя нет, - Билл растерянным жестом положил руку себе на шею, массируя, но в действительности просто оттягивая время в попытке собраться с мыслями. - Здесь мы вам не лгали. Вы нас знаете. Вы знаете меня, - Билл оглянулся посмотреть на каждого из друзей. - Мне жаль и мне стыдно от того, что вам известна вся правда, но... вы ведь и раньше были в курсе, что я люблю Тома. Так что это не должно быть откровением. Ну, я так думаю, - неловко закончил Билл, садясь на диван рядом с Томом и остро чувствуя, что ему надо еще выпить. Том ободряюще сжал его колено. - Мы расскажем, как и почему оказались здесь, а вы постарайтесь если не понять, то хотя бы осуждайте не слишком сильно. Мы меньше всего хотели, чтобы все получилось так. - Может, вы уже начнете? - грубовато подтолкнул Андреас, и Лиз с Максом хотя и покосились с неодобрением, но не одернули его. Том, поймав взгляд бывшего друга, задумчиво свел брови. - Знаешь, а ты кое в чем прав, Энди, - очень спокойно согласился он. - Мы с Биллом и правда могли бы выжить в платонических отношений, - Билл повернулся к Тому крайне удивленный, пока остальные непонимающе хмурились. Разве Леманны не пытались доказать, что другого выбора у них не было?.. - Это пошло еще из детства, мы играли, не понимая, почему те или иные прикосновения могут быть для нас запретными. И в форме игры все происходило вплоть до того момента, как нас поймал Девид. Вот тогда игры кончились. Последующие два года стали для нас адом, но не совсем из-за похоти. Ты упускаешь одну важную деталь, Энди, которую должен был бы учитывать. Билл - мой близнец. Он мой, со всеми своими выпирающими костями и неугомонными тараканами. - Ревность, - догадалась Лиз, и Том ей кивнул. - Именно. Дело ведь не просто в похоти, далеко не в ней. Дело в чувстве собственничества. Быть центром его вселенной – не желание, потребность. Жить иначе невозможно. И когда твое принадлежит кому-то другому, пускай временно, пускай совсем чуть-чуть, пускай даже почти не по-настоящему – это неправильно. Близость имеет право существовать только между ними. А секс – это интимность, это проявленное доверие, это та самая близость, черт возьми. Вот это вызывает ревность. Не желание оказаться на ее месте. А страх, что в итоге ты окажешься ненужным. Тебя найдут, кем заменить. И пусть этого никогда не случится, страх будет жить, пока он не принадлежит тебе абсолютно. Пока существенную часть его жизни ты не способен заполнить. В конечном итоге, совесть может давить сколько угодно, напоминая, как правильно. Но расставлять приоритеты ты будешь, слушая только себя и его. - Он самое ценное, что есть у меня в жизни, но я никому бы такого не пожелал. Это как жевать стекло... - Запивая лидокоином, - с готовностью поддержал Билл. - Ты ошибся, Макс. О любви как у нас не пишут в книжках. Четверо человек ждали начала истории, к которой главные участники сделали такое длинное вступление. Двое братьев никак не могли перейти от пустых слов к фактам. Незримым седьмым участником история уже присутствовала в комнате, медленно оживая в сознании каждого, чтобы единожды став озвученной, не быть вновь захороненной уже никогда.