Исцеление

Сэр Гай Гисборн сидел у открытого окна портовой таверны в Дартмуте и смотрел на стоящий у причала корабль. «Святая Анна» отплывала завтра утром, и на её борту сэр Гай планировал отправиться в Святую Землю. Снова. Его ничто не держало в Англии, ничто и никто. У него не было семьи, не было друзей или близких. Женщина, которую он любил, была мертва, женщина, которая любила его — тоже. Его враг, он же его друг, тоже был мёртв. Смерть шла за Гисборном по пятам, и сэр Гай удивлялся, отчего костлявая так упорно брезгует им, ведь случай представлялся, и не раз. Один только принц Джон пытался убить его раз десять за эти годы. Не сказать, чтобы сэр Гай так уж сильно сопротивлялся, но умирать от рук наёмников или кучки неумелых солдат было как-то оскорбительно и обидно. От предстоящей поездки и последующей войны бывший помощник шерифа Ноттингемского не ждал ничего судьбоносного. Он просто хотел найти хоть какое-то место для себя в этом мире. Если не для жизни, то хотя бы для смерти. И войско короля Ричарда в Святой Земле казалось ему сейчас последним из возможных вариантов. «Святая Анна» неспешно покачивалась у причала, ее капитан прогуливался по пристани рядом. Высокий и худой, словно жердь, с темно-рыжими с проседью волосами и небольшой бородкой, делающей узкий подбородок еще уже , он был некой пародией на истинного морского волка, но сэр Гай не сомневался, что при необходимости капитан Норман сумеет и построить команду, и отразить нападение пиратов. К капитану подошли двое юношей: один повыше, темноволосый, другой пониже — блондин. Одеты они были очень просто, за спиной каждого висело по дорожному мешку и оружие: у блондина — два меча, у шатена — лук и полный колчан стрел. Юноши о чем-то говорили с капитаном, блондин высыпал тому монеты на ладонь, капитан пересчитал, покачал головой и вернул деньги, махнув рукой в сторону таверны, а сам пошел на корабль. Юноши еще немного постояли, глядя ему вслед, потом развернулись и пошли к таверне. Сэр Гай, равнодушно наблюдавший эту сцену из окна, лишь усмехнулся. Наивные мальчишки! Похоже, безземельные дворянчики или младшие сыновья какого-нибудь барона, которым не приходится рассчитывать на наследство здесь, вот они и надеются сколотить состояние на войне. Глупцы! По прибытию в порт Акры их ждет горькое разочарование: жара, песок, кровь и смерть. Менестрели бессовестно лгут, в войне нет ничего прекрасного и возвышенного. И какая бы цель ни стояла перед воинами, плата за ее достижение всегда одна — сотни и тысячи человеческих жизней. Впрочем, не был ли он сам, сэр Гай Гисборн, таким же наивным глупцом, надеясь обрести в Святой Земле свой новый дом? Он так же, как и эти мальчишки, безземелен, и единственное отличие между ними — прожитые годы, покрывшие его сердце непробиваемой коркой льда, да сундучок с золотом, которое удалось заработать на службе у шерифа и сберечь на черный день. Если бы не этот сундучок, теперь уже наполовину пустой, сэр Гай закончил бы свой путь где-нибудь на лесной тропе, продолжая глупую затею Робина Гуда. Между тем юноши шли к таверне, негромко переговариваясь. — Не расстраивайся так, Фили, — утешал блондина шатен. — Уплывем на следующем корабле. — Нет, Кили, мы должны отплыть как можно скорее. Как ты не понимаешь?! Оставшихся денег едва хватает на одно место, если мы будем ждать следующий корабль, то потратим и эти. Чем мы заплатим за проезд тогда? Нам с тобой и за год не заработать столько золота. К тому же… — блондин хотел сказать что-то еще, но передумал. — Что к тому же? Почему ты так спешишь, Фили? Фили поколебался немного, как будто взвешивая свой ответ, а потом сказал: — Матушка завещала нам доставить два письма. С тех пор прошло уже пять лет, а мы до сих пор не выполнили ни одного из ее поручений. Раз уж нам не удалось найти нашего дядю и доставить ему его письмо, то надо отвезти хотя бы второе. — Фили, ты собираешься последовать совету капитана? — У нас нет другого выбора. Этот человек путешествует один, и в его каюте достаточно места, чтобы вместить еще как минимум двоих. Я куплю у него эти места за пол цены. — А если он откажется продавать? — Тогда мы наймемся к нему оруженосцами, — нахмурившись, ответил Фили. — В любом случае, завтра мы отплывем в Акру. — Мне не нравится эта идея, брат, — честно признался шатен. — Мне тоже, — согласился тот. — Но это наш последний шанс. Иначе мы застрянем тут на всю оставшуюся жизнь и потеряем последнюю надежду вернуть наш дом. Они остановились у входа в таверну. Фили окинул брата скептическим взглядом, поправил немного запыленную с дороги одежду, пригладил растрепавшиеся каштановые волосы, строго посмотрел в ореховые глаза и приказал не терпящим возражений тоном: — Говорить буду я. Ты стоишь рядом и молчишь. Ни слова, Кили, во имя всех святых! Все понятно? — Да, большой старший брат, — вздохнул юноша. — Но я считаю, нет смысла так спешить. Это письмо ждут уже столько лет! Пара месяцев ничего не решает. — Кили! — возмутился большой старший брат. — Буду молчать и вести себя пристойно, — все-таки пообещал Кили, крайне недовольный, что его мнение проигнорировали. Фили глубоко вздохнул, поправил свою одежду и решительно толкнул дверь таверны. Входная дверь противно скрипнула, впуская в зал двоих юношей, сэр Гай окинул их скептическим взглядом, еще раз убедился в верности своих выводов и переключил внимание на жареную курицу, которую ему недавно принесли. Особого аппетита не было, и птица лежала на блюде нетронутой, тогда как вино в бутылке почти закончилось. Гисборн вылил его в свой стакан и подумал, не заказать ли еще, когда его мысли прервали. — Добрый день, сэр, — поздоровался один из тех мальчишек, остановившись у его стола. Вблизи они выглядели еще моложе, чем издали, обоим не больше двадцати, причем шатен, кажется, младший, стоял чуть позади и буравил незнакомца большими карими глазищами. Вот-вот дырку проделает. Блондин, напротив, выглядел спокойным и уверенным, хотя перескакивающий с предмета на предмет взгляд голубых глаз выдавал юношу с головой: мальчишка явно нервничал. Да и руки, судорожно сжимавшие широкий пояс, говорили о том же. — Возможно, и добрый, господа, — небрежно кивнул сэр Гай, сесть, однако, не предлагая. — Позвольте представиться, — продолжил блондин. — Меня зовут граф Филипп де Коньяк. Это мой младший брат Николя, — оба юноши учтиво поклонились. — Чем обязан? — холодно осведомился Гисборн, не понимая, что им могло от него понадобиться. На подосланных убийц они не походили, или это были самые жалкие и неудачливые убийцы из всей гильдии, на графов, впрочем, они походили еще меньше. Даже у молодых графов не бывает таких запыленные сапог и потрепанных плащей, они обычно путешествуют верхом и уж конечно не ищут компании мрачного незнакомца, коротающего свой день за вином в портовой таверне со странным названием «Под холмом». Молодой граф, явно ожидавший, что незнакомец тоже представится, немного замешкался, но все же ответил: — Капитан Норман со «Святой Анны» рекомендовал Вас. — Меня? С какой же целью? — Дело в том, что нам с братом срочно нужно попасть в Святую Землю, а свободных мест на корабле больше нет. — И при чем же здесь я? — мрачный надменный мужчина в черных одеждах с черными, как смоль, волнистыми волосами до плеч, которые только тронула первая седина, и холодными синими глазами с каждой секундой нравился Филиппу все меньше и меньше, но выбирать не приходилось, и несмотря на красноречивый тычок в спину от брата, он продолжил. — Капитан Норман сказал, что Вы заплатили за целую каюту, но путешествуете один. Это так? — Да. Вам какое до этого дело, граф? — Не могли бы вы продать нам места в вашей каюте, предназначенные для слуг? За полцены, — явно преодолевая себя попросил граф, стараясь сохранить остатки достоинства. Чем дольше сэр Гай рассматривал этих мальчишек, тем больше убеждался, что никакие они ни графы, хотя манеры и выправка обоих явно свидетельствовали о благородном воспитании, ровно как и то, как дернулся рот младшего при упоминании о местах для слуг. Видимо, разорившиеся дворянчики… Папенька сгинул где-нибудь под стенами Иерусалима, предоставив детям и жене выживать самим. А что может одинокая женщина? Разве что выйти замуж… Впрочем, нет, не обязательно история семейства Гисборнов должна повториться у этих мальчишек. Да это и не важно. — Если бы мне нужны были слуги, я бы их нанял. А если бы мне нужна была компания — пригласил бы вон тех девиц, что маются без дела в ожидании клиентов. Я путешествую один, потому что хочу быть один. И ни слуги, ни спутники мне не нужны. — Но войдите в наше положение, сэр, — не сдавался граф. — Нам очень нужно попасть в Святую Землю и как можно скорее! — Умереть вы и здесь можете. Не обязательно плыть для этого через целое море. Голубые глаза Филиппа метнули на незнакомца странный взгляд: — Да, тут вы правы, — чужим глухим голосом сказал он. Но в этот момент внезапно заговорил Николя: — Проявите милосердие, сэр. Прошу Вас! К тому же мы заплатим вам половину стоимости полноценного места, — Кили не понимал спешки брата, но видя, как тот наступает на горло собственной гордости, стараясь для них обоих, не мог не вмешаться. Ради Фили он был готов на все. — Нет, юноша. Ищите себе другого благодетеля. Милосердие не по моей части. — Но… — Хватит, Кили! Довольно унижаться, — снова заговорил Филипп. — Этот господин не знает ни сострадания, ни жалости, ни чести. Пред Вами, сэр, не нищие попрошайки, перед вами благородные люди, волею злой судьбы оказавшиеся в стесненных обстоятельствах. Мы попросили Вас о помощи. Не бескорыстно. Вы отказали нам. Что ж, Господь Вам судья, — с этими словами старший из братьев развернулся и пошел к стойке, за которой с интересом следил за разговором хозяин таверны. Николя грустно посмотрел на уходящего брата, потом на незнакомца, лениво пьющего явно не первый стакан вина, судя по уставленному пустыми бутылками столу, на его нетронутую еду и хлеб, тяжело сглотнул: последний раз они с Фили ели вчера: немного хлеба, еще меньше сыра, зато вдоволь холодной воды из ручья. — Простите моего брата, сэр. Эта поездка очень важна для него. Для нас обоих. Однако, если Ваш ответ окончательный, не смею Вас задерживать, — он коротко кивнул и хотел уйти, но в последний момент обернулся. — Прошу еще раз простить меня, сэр, но не могли бы Вы назвать мне свое имя? — Зачем? Чтобы проклинать меня в ожидании следующего корабля? Впрочем, одним проклятием больше, одним меньше… Мне это уже не повредит. Меня зовут Гай Гисборн. Надеюсь, теперь Вы оставите меня в покое? — Гисборн?! — ошеломленно выдохнул Николя, резко разворачиваясь. — Гай Гисборн, что служил у шерифа Ноттингемского?! — Только не говорите, что я и Вас обокрал, обесчестил сестру, невесту, перерезал полсемьи и забрал последнюю корову! — закатил глаза сэр Гай, которому уже порядком надоело, когда люди вот так реагировали на его имя. Слава помощника шерифа не отпускала его и спустя столько лет. — Я и не думал… — растерянно пробормотал юноша. — Тогда убирайтесь к черту! И дайте мне уже спокойно поесть! — рыкнул сэр Гай. — Простите, — юноша поклонился и отошел к стойке, где его ждал старший брат. — Кили, это был последний раз. Ты меня слышишь?! Первый и последний раз! Мы заработаем денег и купим места на корабле. Но прежде я пойду и поговорю с капитаном еще раз, в конце концов мы можем наняться к нему матросами или помочь с охраной корабля. — Фили… — шатен был все еще под впечатлением от услышанного. — Этот человек - тот, кого мы искали. Это Гай Гисборн. — Что? — у старшего брата даже рот открылся от удивления. — Этот? … — Да, — подтвердил Кили. — О, Боже! — Фили выдохнул и еще раз посмотрел на равнодушно терзающего курицу Гисборна. — Ты уверен, Кили? — Он так назвался. Зачем ему врать мне? — Что ж, может быть это и к лучшему… — Что ты намерен делать? — Отдам ему письмо нашей матери, и будем надеяться, что это поможет. — Думаешь, он нам поможет? — Не знаю, Кили, но последнюю волю матушки мы обязаны выполнить. — Тогда давай сначала поедим, а потом поговорим с ним еще раз. А то у меня от одного взгляда на его курицу живот сводит, — попросил Кили. У Фили от этих слов сжалось сердце: в последний раз они ели курятину около месяца назад, а мясо… Он уже, кажется, забыл его вкус. Но когда путешествуешь по Англии пешком, и все, что у тебя есть, умещается в двух небольших заплечных мешках — не до роскоши. И хотя Кили никогда ни на что не жаловался, он чувствовал непроходящую вину перед братом за то, в каком бедственном положении они оказались. — Конечно, — кивнул блондин. — И ночевать тоже будем здесь. Хватит с нас холодной земли и потухших костров. — Но Фили, это дорого… — Ничего. Одну ночь можем себе позволить. Хозяин! — Что угодно молодым господам? — лениво осведомился хозяин таверны, давно оценивший скудные возможности новых гостей на глаз. — Принесите нам поесть. И скажите, у вас можно переночевать? — Только на конюшне. Единственная комната уже занята вон тем господином. И он строго-настрого запретил подселять других постояльцев. — Кто бы сомневался?! — пробормотал Фили. — А больше ничего нет? — с надеждой спросил Кили, который уже слишком явно представил себе теплый камин и крышу над головой, чтобы так просто от этого отказаться. — Только если здесь, на лавках. Или сеновал на конюшне. Братья сокрушенно переглянулись. — Тогда лучше на сеновале, — выбрал Кили с молчаливого согласия Фили: спать на жестких неудобных лавках не хотелось совершенно. — Что господа желают на ужин? — уточнил хозяин таверны. — Есть похлебка из кролика, есть курятина. О том, сколько это стоит, не хотелось даже думать. Такую роскошь они не могли себе позволить. — Принесите хлеба и сыра. И похлебку. Одну, — попросил Фили. Кили должен был хоть иногда нормально питаться. — Нет! — запротестовал младший, моментально догадавшись, кому предназначена такая роскошь. — Похлебку не надо! Хозяин таверны снова окинул юношей оценивающим взглядом и произнес: — Две монеты. Фили поджал губы, открыл кошель, достал оттуда два золотых и, скрепя сердце, положил на столешню. Брови хозяина на мгновение метнулись вверх, но быстро вернулись на прежнее место, пока постояльцы не поняли, что немного ошиблись в расчетах. Он-то имел ввиду два медяка, но никак не два золотых. — Сейчас все будет, — уже совсем другим тоном заверил братьев ушлый мужичок, сгребая монеты. — Что господа желают пить? Есть чудесное красное вино. За счет заведения, — все-таки немного совести у него осталось. — Нет-нет, спасибо. Просто воду, — быстро ответил Фили, подозревая, что их хотят опоить и ограбить. — Как пожелаете, господа, — поклонился хозяин и исчез за неприметной дверью, ведущей на кухню. Юноши сели за столик в противоположном от сэра Гая углу. — Нет, к черту ужин. Поговорим с ним и покончим с этим, — встал со своего места Филипп, едва присев. — Нечего тянуть. — Может все-таки сначала поедим? — взмолился Кили. — Тебе идти не обязательно. Я и один управлюсь. — Нет уж, — упрямо нахмурился Николя и пошёл за братом. Сэр Гай задумчиво отщипывал маленькие кусочки от давно остывшей курицы и ждал возвращения а Беггинса, хозяина таверны, намереваясь заказать еще бутылку вина, когда заметил, что неугомонный граф де Коньяк снова идет к нему в сопровождении брата, и настроены оба весьма решительно. Гисборн нащупал длинный кинжал на поясе и приготовился атаковать, не дожидаясь нападения мальчишек, но потом передумал: рукояти мечей блондина висели у него за спиной, как и прежде, шатен тоже не имел в руках никакого оружия. Значит снова будут просить. Неужели он так похож на помогающего страждущим идиота?! — Прошу прощения, за беспокойство, сэр Гай, — учтиво кивнул Филипп. — Но узнав Ваше имя, мы поняли, что нам необходимо представиться еще раз. — Я помню Ваше имя, граф. К чему все эти церемонии? — Но вы не знаете имя нашей матушки. — Неужели вы сейчас заявите, что я обесчестил ее в молодости, по всей видимости, дважды и с интервалом в пару лет, являюсь Вашим отцом и теперь просто обязан пустить Вас к себе в каюту?! — Гисборна одновременно раздражала и забавляла эта ситуация. А мальчишки ничего, с фантазией. Филипп побелел и, кажется, до хруста стиснул зубы, рука его младшего брата дернулась к висящему на поясе мечу, но он все же сдержался. — Нашу матушку, — начал ледяным тоном граф. — Нашу покойную матушку звали леди Изабелла Торнтон, урожденная Гисборн. Хорошо, что стакан с остатками вина стоял на столе, иначе сэр Гай просто запустил бы им в мелкого лжеца (молодой граф был невысок, едва доходил Гисборну до плеча, скорее всего). — Вы лжете, и весьма неумело, юноша. У моей покойной сестры не было детей. К тому же мы с ней были далеко не в лучших отношениях, так что это Вам не поможет попасть на корабль. Убирайтесь с глаз моих и не искушайте судьбу, пока я не прибил Вас. — Наша матушка, — продолжал вещать все тем же ледяным тоном Филипп, проигнорировав угрозу, — завещала нам с братом доставить два письма. Лично. Первое предназначается Вам, если вы сэр Гай Гисборн, некогда состоявший при дворе шерифа Ноттингемского. Так это Вы? Сэр Гай размышлял недолго: если мальчишки врут, и письмо писала не Изабелла, он легко поймёт это по почерку и отсутствию фамильной печати Гисборнов, которой сестра всегда запечатывала письма, даже после замужества. — Да, это я, — подтвердил Гисборн. — Тогда это Вам. Воля нашей матушки выполнена. Прощайте, — блондин положил свиток на стол, проигнорировав протянутую руку, холодно поклонился и вернулся к своему столу, брат следовал за ним немой тенью. — Фили, но в своем завещании матушка говорила, что дядя поможет нам добраться к… — Кили, — оборвал его старший брат, — Ты слышал этого человека? Он не стал бы нам помогать, даже если бы мы оказались его собственными сыновьями. По правде сказать, я не верил тому, что нам рассказали о нем в Ноттингеме. Но после знакомства с ним думаю, эти люди говорили правду. Нам не на кого надеяться, кроме как на себя самих и Господа. Так что ешь и пойдем спать. Завтра будет тяжелый день, — впрочем, легких дней у них уже давно не было. Их беззаботная юность оборвалась резко и жестоко со смертью матери и последовавшими за ней бедами. Кили молча кивнул и принялся за их скромный ужин, который принесли, пока они отдавали письмо. Фили же кусок в горло не лез: в душе он до последнего надеялся, что ледяное сердце этого тёмного рыцаря дрогнет при упоминании об умершей сестре. Но нет, этот человек действительно не ведает ни жалости, ни сострадания, ни любви. Сэр Гай взял письмо и внимательно рассмотрел сургучную печать, сравнив со своим собственным кольцом, рисунок совпадал один в один и отличался лишь размером: женский перстень был значительно меньше мужского. Что ж, либо мальчишки где-то раздобыли фамильное кольцо Гисборнов, либо писала действительно Изабелла. Сломав печать и развернув пергамент, сэр Гай убедился, что писала его сестра: ее почерк он не спутал бы никогда. И даже если бы у него оставались сомнения, они развеялись поле прочтения первых же строчек. Так могла написать только Изабелла. Мой дорогой, горячо не любимый брат! Если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет на этом свете, в то время как ты до сих пор здравствуешь. Я всей душой надеюсь, что жизнь твоя полна боли и страданий, точно так же, как была полна ими моя жизнь с того момента, как ты продал меня моему мужу. Тебе известно, что брак мой был глубоко несчастным и не породил ничего, кроме ненависти и злобы к тому существу, которое я вынуждена была называть мужем долгие годы. Но Господь был милостив ко мне, и позволил мне не раз испытать истинное блаженство в руках мужчин знатных и благородных. Подтверждение тому ты можешь видеть сейчас перед собой в лице моих сыновей. Я родила их тайно, во Франции, соврав Торнтону, что ездила к родственникам матери, которых, к слову, никогда не видела. Отец Филиппа оказался не только знатен и богат, но и благороден, оставив ему в наследство замок и титул. Отец Николя тоже был знатен и богат, но труслив, как заяц, а потому мои мальчики никогда ни в чем не нуждались, получив от него солидное состояние. Они не знают ни о своем происхождении, ни о том, откуда пришло их состояние. И тебе этого тоже знать не следует, а потому эта тайна умрёт со мной. Но я желаю своим сыновьям счастья, которого была лишена в этой жизни и прошу тебя, их дядю и единственного родственника, помочь им. У них есть второе письмо, которое, по моему завещанию, они должны доставить королю Ричарду, либо, если его не будет в живых, его матери — Алиеоноре Аквитанской. Того, кто поможет им в этом, как и их самих, ждет небывалая награда, о которой не смеет мечтать ни один смертный. Ты сможешь потребовать все, чего только пожелаешь, в обмен на свою помощь. Подумай об этом. P. S. Не обижай их. Они выросли хорошими людьми, намного лучшими, чем мы с тобой. Возможно, благодаря тому, что ни ты, ни я не приложили руку к их воспитанию. P. P. S. Помоги им, одни они могут не справиться. Если не ради них и не ради себя, то хотя бы в память о той девочке, что когда-то любила своего старшего брата и верила ему, а он любил и оберегал ее в ответ. Вечно ненавидящая и проклинающая тебя, твоя сестра леди Изабелла Торнтон, урожденная Гисборн. — Еще вина! — гаркнул на всю таверну сэр Гай, сминая в кулаке плотный пергамент. Да, такое могла написать только его дражайшая сестрица. И расчет ее, как и всегда, оказался верен. Ему было плевать на этих мальчишек, что сейчас внимательно разглядывали его из своего угла, но обещанная награда не могла не заинтересовать его. Что такого было в том письме, что король Ричард и королева-мать озолотят любого, кто принесет им его? И почему столь важную миссию хитроумная Изабелла поручила своим незаконным отпрыскам? Скорее всего, чтобы упрочить их положение и представить ко двору. Как и всякая мать, она подсознательно заботилась о судьбе своих детей. Но кто же их отцы? Кого завлекла в свои сети леди Торнтон? Впрочем, это не так уж важно. А вот награда от короля… Звучит заманчиво… Если только это не очередная ложь и не ловушка. Хотя, что он теряет? Он даже не знает сути письма, как и мальчишки, скорее всего. Так почему бы не попробовать? Одинокую робкую мысль о том, что этим мальчикам сейчас, возможно, как никогда, нужна опора в жизни, он затолкал обратно в маленький светлый уголок, который еще остался в нем. Ни к чему сантименты, от них одни проблемы. — Граф! — окликнул он нежданного племянника. — Прошу Вас с братом ко мне за стол. Нам есть, что обсудить. Фили и Кили удивлённо переглянулись, но взяли свои тарелки и кружки и пересели за стол к сэру Гаю. — Признаюсь, я принял вас за мошенников и лгунов, господа, но письмо моей сестры развеяло мои сомнения, — сказал новоиспеченный дядюшка, разливая всем троим вино из только что принесенной бутылки. — Вы не урожденные Гисборн, но вижу, сестра и вам заказала наши фамильные кольца. — Да, матушка хотела, чтобы мы помнили о том, кто были наши предки, — объяснил Николя, поглаживая серебряную печатку на пальце. — Она часто навещала Вас? — небрежно уточнил сэр Гай. — Ни разу, — опустил взгляд младший из братьев. — Но она присылала нам письма и подарки. К праздникам. — Понятно. Что ж, к делу. В своем письме Изабелла просит помочь вам выполнить ее второе поручение — доставить письмо королю Ричарду. Вы за этим едете в Святую Землю? — Да, — ответил Филипп. — Хоть мы с сестрой и были не в ладах, и родила она Вас вне законного брака, но в память о ней я помогу вам. — Благодарю Вас, сэр, — сказал Филипп, не поднимая взгляда от своей кружки. — Я пущу Вас в свою каюту на «Святой Анне» за ту цену, что вы обозначили. И даже оплачу ваш сегодняшний ужин и ночлег в моей комнате наверху. — Мы уже заплатили и за ночлег и за ужин, — процедил сквозь сжатые зубы молодой граф, всей душой желая развернуться и уйти и больше никогда не видеть негодяя, которого судьба навязала им в попутчики и благодетели. Но он сдержал себя: это их шанс попасть в Акру, а значит, придется потерпеть. — Поэтому я заплачу вам за места на корабле на две монеты меньше. — Это легко решаемо. Эй, хозяин! Бэггинс мгновенно возник возле их стола, с самой учтивой улыбкой на лице: — Что угодно господам? — Верни этим юношам их деньги. Я заплачу за их ужин, а спать они будут в моей комнате. Хозяин замешкался, перебегая глазами от одного гостя к другому. — Чего ты медлишь? Возвращай наши деньги! — велел Кили. Оценив вооружение всех троих, и уже лично познакомившись с бурным нравом сэра Гая за последние несколько недель, Бэггинс нехотя вынул из-за пояса две золотые монеты, положил их на стол перед Филиппом и мгновенно исчез за дверью кухни. — Воды нагрей! Мы хотим помыться перед дорогой! — крикнул ему вдогонку Николя, в то время как сэр Гай удивлённо смотрел, как старший брат убирает монеты в кошелек и протягивает деньги ему. — Вот, здесь ровно, можете не пересчитывать. — Вы что заплатили за пару кусков хлеба и сыра два золотых? — не поверил своей догадке Гисборн. — Еще за место на конюшне, — пояснил Кили, уже опустошивший свою кружку с вином и мгновенно от этого вина захмелевший. — Вы что, не в своем уме?! Или в этом вашем Коньяке едят на золоте, так что оно и деньгами не считается?! — Но хозяин назвал цену: две монеты. А других у нас с собой нет. К тому же, здесь у Вас в Англии все ужасно дорого! — продолжал объяснять захмелевший Кили. — Еще бы! Если за все платить золотом! Ладно, я пошел спать. А вы тут доедайте и поднимайтесь. — Хорошо, дядя, — кивнул Кили, уже отдирая от несчастной курицы ножку. Новое обращение странно резануло слух, Гай обернулся и столкнулся взглядом с Филиппом. Удивительной чистоты голубые глаза молодого графа были полны печали и какой-то нечеловеческой боли, он окинул нового родственника с ног до головы странным оценивающим взглядом, коротко кивнул и отвернулся к окну, за которым давно стемнело. Ни к еде, ни к вину он так и не притронулся.