The Unforgiven

«Завтра познает любовь не любивший ни разу, и тот, кто уже отлюбил, завтра познает любовь.» Джон Фаулз, «Волхв»

Мама всегда говорила мне о том, что все слова, что мы бросаем в воздух — будь то нечто серьезное или, напротив, шутка, или даже ложь, — все эти слова рано или поздно, превращаясь во что-то реальное, существенное в бесконечном потоке вселенной, возвращаются в нашу жизнь, обрушиваясь на нас счастьем или горем. И все работает очень слаженно и точно — никаких изъянов, никаких отклонений. Каждая буква, каждый звук летят в бесконечность, чтобы превратиться там в нож, осколок, слезу или во что угодно и вернуться обратно — в наши холодные руки, в наши усталые глаза, в наши отчаявшиеся души. Эффект бумеранга, говорила мама. Только этот бумеранг был особенным. Кто бы знал, что та ложь, что я бессовестно использовала, чтобы избавиться от общества князя, обернется против меня? Объявляя Фобосу, что я беременна, я и не знала, что во мне уже несколько недель живет кто-то крошечный, беспомощный, — часть меня. Когда я поняла это спустя пару дней, меня сразу же бросило в дрожь. Я поняла, что значили слова одной героини из фильма, когда она сказала, что для неё настоящее отчаяние — это не знать, от кого ждешь ребенка. Ребенок от Питера? Прекрасно, и плевать, что мы разведены, а он теперь в другой части света. Ребенок от Фобоса? Страшно… Страшно родить от Темного Князя, страшно быть связанной с ним не только узами несчастной любви, но и чем-то большим — кем-то большим — нашим общим ребенком… Но кое-что заставило меня развеять эти глупые мысли. — Корнелия, ты уверена, что ждешь ребенка от Питера? — Хай Лин неуверенно смотрела мне в глаза, присаживясь за стол возле меня в подвале «Серебряного Дракона». — Уверена, Хай Лин! — Я с нежностью погладила еще не округлившийся живот. — Но твоя уверенность должа быть на чем-то основана… Ребенок — это прекрасно! — Хай Лин мечтательно улыбнулась. — И неважно, кто его отец… — Согласна, но я-то знаю, кто отец моего ребенка. Это Питер. И не только потому, что я этого хочу. Хай Лин, — Я положила руку на плечо моей подруги. — Ты не представляешь, как мне повезло. Я бы уже давно носила в себе плод нашей с Фобосом любви, если бы не одно «но» … — Какое? — Хай Лин с интересом смотрела на меня. Казалось, она готовилась услышать ответ на загадку, разгадать которую никак не удавалось. — На Орионе мы с Фобосом провели прекрасные полгода… Тогда он был совсем другим, а я не помнила ничего о своей прошлой жизни. Фобос был для меня не просто любимым мужчиной, он был для меня единственным — моим всем… — Я тяжело вздохнула. — Даже не верится, что это было на самом деле, что всё это случилось с нами… Я действительно любила его, но все же… Хай Лин, Фобос обучал меня магии, и научил меня многому. Я стала сильнее благодаря ему. Он… Он давал мне читать разные книги — книги с описанием магических трюков, составлением зелий… Это было дико интересно. И одно зелье привлекло мое внимание… — Кажется, я начинаю догадываться… — Да, я приготовила для себя особое зелье… На всякий случай, понимаешь… Все же я не знала Фобоса, а беременеть вот так сразу не хотелось. На Орионе противозачаточных не найдешь, да и презервативов тоже. И Фобос вряд ли умел ими пользоваться. — Я закатила глаза и улыбнулась. — А ты изобретательная! — Хай Лин мои слова позабавили. — Скорее рассудительная… и осторожная. Потому я и уверена, что ребенок не от Фобоса. — Знаешь, если так подумать, может, Фобос тоже об этом позаботился? Просто не говорил тебе. — Вполне возможно… Мы с ним никогда не говорили о детях… — Я опустила глаза, вспоминая те полгода нашей совместной жизни. Но нельзя было вновь поддаваться этим воспоминаниям! Я заставила себя отогнать их — я все еще боялась любви к Фобосу — пусть уже и остывающей и не такой безрассудной, но все же… — Тогда расскажи обо всем Питеру! Я уверена, он будет на седьмом небе от счастья и прилетит к тебе первым же рейсом! — Хай Лин обняла меня, стараясь подбодрить — она заметила, как я поникла во время разговора о Фобосе. — Я обязательно сообщу ему… Но только не сейчас. Мне нужно время… Мне действительно нужно было время. Нет, я больше не желала видеть Фобоса рядом с собой, не ждала, когда он вновь ворвется в мою жизнь; более того, я даже не скучала по нему. Все шло так, как оно должно было быть. Нам с Фобосом не суждено было быть вместе, и всё вокруг нас — всегда! — говорило нам об этом. Да, мы успешно преодолели все препятствия на пути друг к другу… Но смогли ли мы преодолеть самих себя? Возможная жизнь с Фобосом представлялась мне безумием, или страшной сказкой, или несбыточной мечтой, — называйте, как хотите. Я не представляла, как теперь уже Король Меридиана (весть о «коронации» Фобоса на Кондракаре принесла мне Хай Лин) собирался уживаться на Земле, и точно также не могла представить, как я брошу всё на Земле — даже если теперь меня ничто не удерживало — и кинусь в объятия Фобоса, соглашаясь стать его королевой. Всплывала та же проблема, что и десять лет назад… только с Калебом. И пусть Фобос был намного умнее Калеба, а я стала мудрее за эти годы, эта проблема все равно заставляла нас отречься от того, кем мы были. И неважно, готов ли был Фобос пойти на это, ведь то, что я не была готова, уже говорило о многом. Любовь к Фобосу угасала с каждым днем… А я не знала, радоваться мне или печалиться, считать, что так всё и должно быть, или винить себя в том, что это чувство гибнет. С каждым днем я все больше понимала, что пора сообщить Питеру о беременности, но противоречия внутри меня заставляли откладывать признания на более поздний срок. Я боялась вновь мучить Питера. Боялась, что моя неопределенность вконец доведет его до безумия и заставит снова отречься от меня. Боялась самого Питера. Я боялась снова спать с ним в одной постели. Но я безумно скучала по бывшему мужу. И сейчас, в холодный ноябрьский вечер, возвращаясь от подруги домой, я вновь обещаю себе позвонить Питеру. Обещаю так же, как каждый день клянусь Хай Лин сделать это. Ничто больше не должно меня останавливать… Фобос больше не беспокоит меня, не вмешивается в мою жизнь, не угрожает разрушить её. Возможно, в тот день, когда я сообщила ему, что беременна от Питера, мы многое друг другу не сказали. Эти слова так и остались внутри нас — там им и место. А Хай Лин, в конце концов, просто не выдержит и вмешается. Позвонит Питеру, скажет ему, что его бывшая жена ждет от него ребенка… В отличие от меня, у неё на это хватит смелости. Возможно, она сделает это… и я не стану её винить — она спасет меня. И вот я чувствую, как на лицо падают холодные капли дождя, который в одно мгновение превращается в ливень. Я спешу раскрыть свой сиреневый зонт, чтобы уберечь себя от него. Я делаю еще пару шагов вперед, но останавливаюсь… Он… Он вернулся… Спустя столько месяцев, спустя столько холодных ночей, спустя столько пролитых слез. Я смотрю в его бездонные глаза, пытаясь понять, о чем он думает, понять, что он здесь делает, понять, как он здесь оказался… Спасибо, Хай Лин. В янтарных глазах Питера я нахожу спасение. Отец моего ребенка приближается ко мне вплотную и целует меня в лоб, затем — в губы. Нежный и осторожный поцелуй переходит в страстный, беспокойный — поцелуй, который мы так долго ждали. Я вновь чувствую на щеках прикосновение его вечно горячих — даже в холод - рук. Питер нежно обнимает меня, поглаживая по волосам — я обнимаю его в ответ одной рукой, в другой же я по-прежнему держу зонт, спасающий нас от ливня. Внезапно среди прохожих я замечаю до боли знакомый мне удаляющийся силуэт… Длинные серебристые волосы… Нет, это не может быть правдой. Я закрываю глаза. Открываю — его больше нет. Показалось. Его и не было никогда. Мой страх развеялся с последним видением из прошлого… Теперь со мною он. Питер. Навсегда.