The Unforgiven

Я не могла открыть свое сердце этому миру — он бы меня не понял. Спутниками моими были люди, которых я любила безмерно, верно — предательски верно… Они любили меня преданно: один, стараясь становиться ближе с каждым днем (а это, в конце концов, начинает душить), другой, оставаясь на расстоянии, но храня в сердце часть меня и моих глупых секретов, зная, что и он с его тяжелой долей занял место где-то в центре моей души. Первый старался научить меня жить без обмана, искренне веря, что я, чья жизнь из одного-то врянья и состояла, смогу измениться, открыться ему под натиском такого светлого чувства, как любовь. У него прекрасно получалось делать это, ведь я поверила, что разучилась лгать и мечтать о другом — о других — перед сном в холодной постели. Я поверила, что у меня не было прошлого, которое в самом начале упорно пыталось напоминать о себе самыми изощренными способами, но которое я искусно и с огромным успехом смогла проигнорировать и запихнуть куда-то подальше. Я делала жестокие вещи, но его добрые глаза и горячие руки всякий раз заставляли меня верить, что я не сделала ничего плохого и стыдиться мне вовсе нечего, что я чиста и душой и телом, и что именно он оказался тем самым «первым», который открыл всю меня в полной степени, в которой это только возможно. И последнее было настоящей правдой, в той мере, в какой правда вообще может существовать. Я не просто верила, что он единственный, кто примет меня, я знала, что он тот самый, к кому не равнодушно не только мое ветреное сердце, но и мой пустеющий разум. Другой не переставал забывать обо мне и о моей вере в него, прекрасно помня каждую деталь моего прошлого и многочисленные ошибки, но никоим образом не пытаясь упрекнуть меня в чем-то хоть раз, а лишь принимая всю эту кучу как нечто должное, что присуще человеку и от него неотделимо. Он доверял мне свои причудливые секреты, считая, что я опытнее, но не мудрее; просил моего совета, в реальности стараясь делать все в точности да наоборот. На что только не пойдешь по велению сердца! Этого глупого органа, поражающего весь организм и превращающегося из жизненного двигателя в жестокого паразита… Эти горькие мысли стали мне родными, но до безумия нежеланными спутниками с прошлой осени, и, как ни печально, не покидают меня до сих пор. Я старалась разглядеть в них нечто хорошое, к примеру, пыталась относиться к ним как к некому анализу моего прошлого и глупо надеялась, что этот «анализ» поможет мне хоть немного разобраться в том, во что превратили меня жизнь и её верные орудия — люди. Во что превратил меня он — мой третий друг и любовник, брат и отец, враг и тиран… Он ворвался в мою жизнь из своего темного царства, обвиняя меня в том, что я заставила его любить меня, желать меня, ненавидеть меня. Он не мог принять мою нежность и понять мои чувства — он просто напросто этого не умел. Было бы несправедливо обвинять его в этом, но о какой справедливости может идти речь, когда имеешь дело с покорителем миров и убийцей? Спустя годы всё, что произошло с нами и между нами всё больше походит на недетскую сказку или безумный сон. Спустя годы кажущегося спокойствия этот ураган былых и никем не забытых страстей, ворвавшийся со стремительной скоростью, кажется таким неуместным. И вот уже несколько месяцев духи прошлого отказываются выпускать меня из своих сетей, окутывая холодным шепотом по ночам, в котором я слышу такие любимые миру и ненавистные сердцу имена…