The Unforgiven

На свете нет ничего прекраснее, чем сидеть на балконе в теплое осеннее утро и смотреть на рассвет. Невольно начинаешь верить, что и в твоей жизни этот прекрасный рассвет не за горами, что вот-вот и он опалит своим светом всё тёмное и фальшивое, что не хочет покидать тебя ни под каким предлогом. Но из очередных печальных раздумий меня вывело его прикосновение — такое холодное и чужое. — Ты снова не спала всю ночь. — его рука на моем плече отозвалась тяжким грузом, будто это вовсе и не изящная рука принца, а лапа огромного зверя. — Закаты куда прекраснее, Стражница, а ты опять наблюдаешь рассвет. У тебя всегда была эта мания ко всему несовершенному и уродливому? — Да, мой Князь. — Я не могла не подарить ему мою любимую язвительную ухмылку. — Иначе я не была бы сейчас здесь с тобой. Он крепко сжал мое плечо и в ту же секунду отпустил. Я мысленно поставила за него свечу, ибо это было воистину актом милосердия со стороны Князя Тьмы по отношению к такой смертной, как я. Я боялась повернуться и посмотреть ему в глаза — надо было бы что-то сказать, но я совсем не знала, что именно и о чем. Я также боялась услышать что-то от него. Каждое его слово, будто шипы, впивалось в мое сердце. Я встала со старого деревянного стула и закрыла глаза. Оборачиватья я не торопилась, и мой собеседник это прекрасно понимал, но он научился (от кого?) молча ждать и этим молчанием заставлял свою «жертву» сделать шаг в его пасть. — На что на этот раз вдохновил тебя рассвет? — Я почувствовала, как он начал перебирать руками прядь моих волос. Предательская дрожь пробежала по всему моему холодному телу, когда я услышала его сопение — он их нюхал. Я открыла потрепанный блокнот, который всё это время крепко сжимала костяшками рук. Спасибо, мой Князь… Он снова спас меня, буквально вытянув из этого неловкого состояния. Поставив за принца вторую свечу в своих затуманенных мыслях, я открыла глаза и начала читать с первой страницы: — Холодным призраком в ночи Меня пугал лукавый демон, Теперь с тоскою он молчит Уже четвертую неделю. Пришел с бутылкою вина, Пустил чертей гулять по раю, Но чья была на то вина? .. Он шепчет мне: «я умираю…» — Я умираю… Продолжай. — А я в ответ лишь зло смеюсь, Пускаю пули тёплым взглядом, «Когда-нибудь и я ворвусь На землю полуночным градом! .. Друзья когда-то при луне Гордыню диких воспевали, О них, о душах, обо мне От вас отчаянно скрывали… Я неожиданно горю И пеплом серым улетаю, Скрывая черную зарю, Я ухожу, я умираю…» — Это прекрасно… — Его голос разлетелся по холмам и эхом отозвался в моем сердце. — А вам не нравятся мои несовершенные и уродливые рассветы, мой Князь! А ведь это они придают мне сил на очередное творение… — Они питают тебя… иногда. Но не больше. — С этими словами он развернул меня к себе и впился горячим поцелуем в мои сухие губы. Я не стала сопротивляться — я не могла. Чего скрывать, я и не хотела! Между нами постоянно сквозил холод, да похлеще чем на Северном Полюсе, но когда в Князе разгорался огонь — неутомимый, яркий, обжигающий — он заражал им не только мое тело, но и уставшее сердце. Губы его были на удивление горячими, не такими, как его холодные руки и шея, будто в них скопилась вся энергия этого странного человека. Позабыв обо всем, я предалась вместе с ним этому наслаждению — такому необычному, как и он сам. Я открыла глаза после долгого поцелуя и смотрела на губы моего любовника. Они выглядели бледными и такими холодными, но мне довелось испытать на себе весь их жар. Я подняла глаза, пройдясь по правильному греческому носу, и взглянула в его холодные серо-зеленые глаза. Что я в них видела? Глубокую бездну самых разных и противоречивых чувств. Мои руки касались его длинных серебристых волос и сжимали непокорные плечи. — Фобос… — Мой голос дрожал с удвоенной силой, когда я произносила его имя. Нет, в такие моменты он не был моим Князем, не был принцем Меридиана, не был тираном и злейшим врагом. Как я могла защищать от него королевство, когда защищать надо было меня? Предательская слеза скатилась по моей щеке, но он не стал убирать её своими холодными пальцами, нет, ему мои слезы нравились. Как-то он мне признался, что на свете не наблюдал ничего прекраснее, чем закат на Меридиане, расцвет его любимых роз в королевском саду… и мои редкие слёзы на бледных щеках.