We Wear the Mask

      Чанёль приходил посмотреть на выступление Кёнсу в баре на Каросугиль каждый вечер, который мог выкроить. Его глаза неизбежно наполнялись слезами всякий раз, когда Кёнсу пел Нью-Йорк, Нью-Йорк.       У стойки всегда находились женщины, стремящиеся с ним пофлиртовать, но он старался не обращать на них внимание.       Старался было ключевым словом.       Кёнсу ничего не говорил, когда Чанёль каждый вечер уходил с новой девушкой, но исправно возвращался домой к Кёнсу. Каждую ночь они занимались любовью так, словно душа и тело Чанёля принадлежали одному Кёнсу, будто тело Чанёля было пустой оболочкой, наполнить которую было подвластно только ему.       Дошло до того, что владелец бара стал узнавать Чанёля и однажды поинтересовался, не был ли он поклонником Кёнсу. Чанёль смущённо пробормотал «да», как со спины к нему подкрался Кёнсу и спросил:        — Правда? Вы мой поклонник?        — Могу смело сказать, что я ваш самый горячий поклонник, − Чанёль хитро усмехнулся, явно провоцируя Кёнсу.        — Приятно слышать, − отметил тот, одаривая Чанёля самой ослепительной своей улыбкой.        — Пак Чанёль, − он протянул руку для рукопожатия, и Кёнсу крепко сжал её без лишних колебаний.        — До Кёнсу, − представился он.        — Знаю, − прошептал Чанёль.       Что-то в их игре, когда они прикидывались незнакомцами, интриговало Чанёля – может, их обезличивание, может, та свобода, стоило им на публике сделать вид, что они были друг другу никем – не сводными братьями.        — Не хотите поехать ко мне после? Выпить чего-нибудь, – спросил Чанёль, его голос прозвучал на тон ниже обычного.        — Значит, так вы знакомитесь, Пак Чанёль? – Кёнсу склонил голову набок и улыбнулся заговорщически. – Вы здесь часто бываете, я видел. Приходите один, а к концу вечера всегда уходите с компанией. И каждый раз это кто-то новый.        — Только потому, что я жду согласия одного конкретного человека, − ответил Чанёль.       Кёнсу фыркнул, принимая крайне раздражённый вид.        — Как же быть? Вы никогда не озвучивали своего желания.        — Но озвучиваю сейчас.       В глазах Кёнсу вспыхнул игривый огонёк, прежде чем парень ухватил Чанёля за руку.        — Пойдёмте отсюда, − сказал он и буквально потащил Чанёля на выход из бара в холодную ночь под моросящий дождь. Он завёл его в укромное место в узком пустынном переулке, образованном магазинчиками, барами и ресторанами, прежде чем толкнул Чанёля к стене и неистово поцеловал.        — Сегодня вы только мой, Пак Чанёль, − гортанно прошептал Кёнсу ему в шею и укусил бьющуюся жилку, припав надолго, словно изголодавшийся по крови вампир.        — Неужели я слышу в вашем голосе ревность, До Кёнсу? – рассмеялся Чанёль, но Кёнсу заткнул его другим выжигающим всё нутро поцелуем.        — А ты как думаешь?        — Ты поверишь мне, если я скажу, что у меня с ними ничего не было? Болтал, а потом говорил, что мне уже пора идти… и возвращался домой, к тебе. С тобой никто и никогда не сможет сравниться. Никто.        — Твою мать, Чанёль, − выдохнул Кёнсу и вновь впился в губы Чанёля поцелуем.        — Поехали домой, Кёнсу. Поехали со мной, и, клянусь, я возьму тебя, как ты пожелаешь. Ты ведь хочешь этого? Хочешь, чтобы я взял тебя?       В глазах Кёнсу плясало неподдельное желание.        — Да.       Руки Чанёля дрожали, пока он вызывал такси: никогда прежде он не был так возбуждён, балансируя на грани. Всю дорогу домой, пока они ехали в такси, он боролся с тем, чтобы держать руки при себе и не сцапать Кёнсу. Надо сохранять приличия. Но, стоило только водителю высадить их у входа в жилой блок, Чанёль не удержался и сорвал с губ Кёнсу томительный поцелуй, поймав его между своим телом и дверью, урывая себе награду за терпение.        — Вы собрались целовать меня здесь всю ночь напролёт? Или всё же доведёте до дома, Пак Чанёль?        — Будучи истинным джентльменом, доставить вас домой в целости и сохранности – моя прямая обязанность.        — И что же случится после, за закрытой дверью?       В ответ Чанёль лишь выразительно улыбнулся.

***

      Атмосфера в офисе на следующее утро оставалась прежней.       Он ничуть не заволновался, когда Чонин вызвал его в свой кабинет, Чанёль посчитал, мужчина хотел обсудить план по убеждению их последнего клиента.       Чонин выглядел угрюмым.        — Кто умер? – со смешком поинтересовался Чанёль.       Пауза, а после:        — Никто.        — Чего ты так на меня смотришь? – беспечно спросил Чанёль, но не решился опуститься в кресло без позволения. Что-то было не так, но Чанёль не посмел уточнить, что же именно.        — Кёнсу правда твой брат? – спросил Чонин.       Чанёль сделал судорожный вдох. Что-то определённо шло не так.        — Да, − ответил он.        — Точно? – переспросил Чонин, его голос повысился.        — Да!       Выдох, слетевший с губ Чонина, ничуть не обнадёживал.        — Все братья целуются взасос перед входом в дом или это только вы такие особенные?       Проклятье.       Он нас видел.       Шестерёнки в голове завертелись, пока Чанёль подыскивал подходящий ответ. Он мог отрицать его слова, сказать Чонину, что он, должно быть, спутал их, и то был просто похожий на Кёнсу парень. Или же это была совершенно другая парочка, похожая на них.        — О чём ты? – вместо этого спросил Чанёль.        — Я видел вас в баре. Слышал, что Кёнсу там выступает, и решил сходить, посмотреть. Оказалось, ты тоже там был. Я хотел подойти поздороваться, но между вами был очень странный разговор. Потому я остался на месте и смотрел. И услышал.        — Всё?        — Всё, − подтвердил Чонин. Он не выглядел взбешённым, даже отвращения на его лице не было. Он был расстроен. – Поначалу я решил, вы так дурачитесь, но… я последовал за вами, в тот переулок. А потом до дома, − рассказал он. – Братья себя так не ведут, Чанёль.       Чанёль молчал. Он мог бы сказать, что Кёнсу не был ему кровным братом, мог бы выдумать какую-нибудь историю о дальнем родстве Кёнсу, но он не стал.       Он не мог лгать и дальше.       Он устал от бесконечного вранья.        — Я люблю его, − просто ответил Чанёль.       Шок, отразившейся на лице Чонина, был ошеломляющей силы.        — Это не любовь, − в бешенстве выплюнул Чонин. – Это похоть.       Было время, когда Чанёль сам разрывался, не зная, было ли то, что он испытывал к Кёнсу, лишь физическим влечением, но после понял, что дело было далеко не в этом.        — Нет, Чонин. Я люблю его. По-настоящему.       Последовавшее молчание оглушало.        — Сперва я не замечал, может, потому что был слеп, но, − начал Чонин и прикрыл глаза, словно те болели, − если ты правда любишь его, ладно. Но если он твой брат, то, − он умолк, швыряя сломанную ручку в мусорное ведро, − какого чёрта ты творишь, Чанёль?        — Строю будущее.        — Да нет у вас никакого будущего! Это незаконно и аморально, как ты не понимаешь?! Я и так держал рот на замке, закрывая глаза на очевидные вещи, играющие против тебя.       Чанёль полоснул Чонина взглядом.        — Я в курсе о том дерьме, что ты хранил на жёстком диске, Чанёль. И я прекрасно знал, что не стажёр там был замешан, но не мог сказать тебе это в лицо. Ты хороший сотрудник. Отличный друг, − Чонин покачал головой и вздохнул. – Но это последняя капля.        — Кёнсу помогает мне, Чонин. Я всё ещё лечусь, но… он рядом и поддерживает меня.        — Это как же? Позволяя тебе превращать его в шлюху? Совать член в его задницу и трахать в рот? Чанёль, одумайся, мать твою! Он же твой брат!       Всё произошло мгновенно.       Чанёль не знал, что на него нашло, но, хорошенько врезав Чонину, он удовлетворённо вздохнул, плевать, что костяшки пальцев теперь ныли и саднили.        — Я не жалею о том, что ударил тебя, − проговорил Чанёль, пока Чонин утирал кровь, пошедшую из разбитой губы. – И о том, что было между нами с Кёнсу, я тоже не жалею. И если ты хоть ещё раз назовёшь его шлюхой, Богом клянусь, я вмажу тебе ещё раз.        — Ты его так сильно любишь, да? – Чонин попытался сесть прямо, языком проводя по нижней губе и морщась.        — Мне плевать, что ты думаешь обо мне и моей жизни, − сказал Чанёль, угрожающе возвышаясь над Чонином. – Но Кёнсу не игрушка для траха.       Выражение лица Чонина смягчилось.        — Знаю. Потому и переживаю за него.        — Я не хочу оставаться таким как прежде, − продолжил Чанёль. – Ты считаешь, что твои моральные принципы выше моих – выше наших с Кёнсу, − но это не так, Чонин. Ты заблуждаешься.        — Ладно, − сказал Чонин, наконец собирая себя с пола и поднимаясь на ноги, и встал прямо напротив Чанёля, смотря ему в глаза. – Чтобы я не видел тебя здесь больше.       Голос Чанёля даже не дрогнул, когда он уточнил:        — Ты увольняешь меня?       Чонин устало потёр глаза и сдавленно рыкнул:        — Уходи, иначе я не знаю, что с тобой сделаю. Твоё дерьмо мне уже поперёк горла стоит. Я не собираюсь это терпеть и дальше.       Чанёль отрывисто кивнул.        — Я знаю, что он тебе нравится, Чонин.       Тот поморщился и сухо хмыкнул.        — Но я не ты, − ответил он в свою защиту. – В тот вечер, когда он сказал, что не один… выходит, он не лгал, а?       Чанёль передёрнул плечами.        — Нет, − он стиснул зубы, прежде чем слёзы стали наворачиваться на глазах, и Чанёль отвернулся. – Нет, не лгал.       Он со мной.       Кёнсу теперь со мной.

***

      В один промозглый декабрьский вечер за окном их таунхауса* в Вест-Виллидже − дома, затерявшегося среди высоких деревьев, с ухоженным палисадником, − начнётся снегопад. За решётчатыми окнами их квартиры монолитное серое небо будет подсвечено огнями шумных улиц Манхэттена.       Система метро будет отличаться от сеульской, но у них достаточно времени впереди, чтобы привыкнуть.       В один промозглый декабрьский вечер Чанёль будет сидеть за пианино, с немым обожанием взирая на человека, прислонившегося к инструменту.        — Сообщите всем – я уезжаю сегодня, − будет петь Кёнсу. − Хочу стать частью него… Нью-Йорк, Нью-Йорк.        — Ты бы играл, − сказал однажды Кёнсу, − а я пел.       Да, так они и сделают.       — Хочу проснуться в городе, что никогда не спит. И узнать, что я царь горы, стою на самой её вершине, − продолжит петь Кёнсу. − Меланхолия моего городка тает. Я построю свою жизнь заново там, в старом добром Нью-Йорке.        — И если я смогу всего добиться там, − Чанёль присоединится к пению, и его голос сольётся в идеальной гармонии с голосом Кёнсу, − то смогу и в других городах.        — Всё зависит от тебя… Нью-Йорк, Нью-Йорк…       Поначалу это было пустым обещанием, но Чанёль обязательно его выполнит. Он увезёт Кёнсу в Нью-Йорк, город, в котором никто не будет знать их имён и не станет задавать вопросов о прошлом.       Это будет долгий путь от дома, но они не упустят свой шанс.       Только не после всего, через что им пришлось пройти.        — Я буду играть, − скажет Чанёль, − а ты пой.       Кёнсу поцелует его в губы, и они продолжат петь, заполняя свои сердца до краёв.

***

      Они выстроят свою жизнь заново.

***

      Они в Нью-Йорке.       У них получилось.       end. Комментарий автора: 1) Эта работа бессовестный плагиат фильма 2011 года под названием "Стыд" c Майклом Фассбендером и Кэри Маллиган в главных ролях. Чанёль выступает в роли Майкла Фассбендера, а Кёнсу - Кэри Маллиган, конец изменён. 2) Некоторые сцены/строки были взяты из фильма/его сценария. 3) Название работы взято из одноимённого стихотворения Пола Лоренса Данбар. (Ссылка на стих ниже добавлена мною, то бишь переводчиком. Если вдруг захотите увидеть перевод - увы, только мой, - напишите в комментариях) http://www.poetryfoundation.org/poems-and-poets/poems/detail/44203) 4) Заранее оговариваю: я не верю в то, что "секс с нужным человеком" магическим образом всё исправит. Смысл истории не в этом, и даже если герои осознали и приняли тот факт, что они любят друг друга, это вовсе не значит, что каким-то чудесным образом их положение изменится в лучшую сторону. Для начала, Чанёль "всё ещё" сексуально зависим, а Кёнсу стал асексуальным/полусексуальным из-за полученной в детстве психологической травмы. 5) И давайте сразу проясним: я не приветствую и не одобряю инцест. Но есть что-то такое в запрещённой любви, что меня трогает. Надеюсь, что мне удалось донести до вас оба этих взгляда. Мне видится, что Чанёль продолжает бороться со своей зависимостью, но теперь у него появился способ её преодоления. Кёнсу ещё страдает депрессией, но он, как и Чанёль, постепенно выползает из этого болота. Они есть друг у друга, но, безусловно, есть и риск в том, что они состоят в нездоровых отношениях, но мне хочется думать, что они обратятся за помощью и друг в друге обретут покой, потому что они разделяет одну боль на двоих, понимают друг друга как никто иной, но самое главное - любят. 6) Мне было очень сложно писать эту работу, но надеюсь, что окончательный результат не так плох. Я даже прослезился, пока писал её.