Если это и есть жизнь, то я от неё не в восторге.

Шелест Конторы первое время раздражал – он действовал как снотворное, хотелось заснуть прямо на рабочем месте, хотелось наплевать на всех этих бывших людей, попавших сюда по причине какой-то ошибки в системе и стать вновь свободным. Снять белый костюм, кинуть его в сторону и никогда не надевать. Сокджину казалось, он готов взвыть от бессилия и невроза, от того, что после смерти пришлось работать - быть ангелом, что, само по себе, сначала пугало. Как иронично после смерти продолжать работать так же и с теми же проблемами, что и в прошлом – Сокджин-то надеялся отдохнуть, если место, как это, существует на самом деле. Надеялся провести свою бесконечную вечность ради себя и каких-нибудь забав. Годы шли, костюм не менялся, как и лицо. Люди прибывали, кто-то восходил в рай, кто-то спускался в ад. Черти сновали с довольными лицами – новое введение начальства, что те должны быть напарниками ангелов – это, видите ли, помогает лучше просканировать души – насколько те безнадёжны или достойны, после второй попытки. Сами ошибки ангелов-хранителей Сокджину казались нелепыми – как можно позабыть о своём подопечном? Просто на минутку отлучиться, а тот уже стоит в Конторе и хлопает глазками – «вы умерли» - приходится повторять по нескольку раз за рабочую смену и ловить обвиняющий взгляд, будто в том его вина. Сокджин втянулся лет эдак через пять. Мало того, что принял свою смерть как должное, так и работа начинала приносить удовольствие. Вскоре он забыл, каково быть с кем-то или каково быть одиноким – он просто «был», потерявшись между вселенными в прямом смысле – в Чистилище, будучи социальным работником с отпуском раз в год – всё как положено. Дома у Сокджина было скучно и пусто, стены давили, и поэтому он выползал на различные мероприятия своей же компании. Обязанность иметь чёрта в напарниках произвела немало недовольств – «как это - чёрт с ангелом?!» - такое невозможно и быть не должно. Сокджин считал также, глядя на стоящего перед ним Намджуна: наглый прищур, чёрный костюм и выбеленные волосы; грубый голос и похотливый взгляд – он выжидающе смотрел на Сокджина, когда тот что-то скажет, но тому хотелось развернуться и уйти. - Мы теперь напарники и должны работать вместе, - произнёс Намджун. – И я надеюсь, ты не пернатая зануда, ангелок? Потому что по контракту – у нас вечность, а заявление о переводе настолько муторно, что я, скорее, добровольно почищу котлы в аду, нежели обращусь к начальству с этой просьбой. «Вечность» колола в висках, отдавалась мерзким комом в горле, и Сокджин лишь кивнул, покорно принимая судьбу, будь она трижды неладна и несправедлива. Намджун быстро вникал в дело – оказался умным, но слишком грубым – он говорил: «ты мёртв» - с ходу, без разбирательств и сочувственных взглядов; не любил тянуть время и успокаивать души, что те оказались в не совсем удобном положении и нередко, с удовольствием, отвозил на своей адской повозке грешников. С каким-то садизмом и насмешкой захлопывая двери и заводя чёрный автомобиль, сделанный по последней моде девяностых, говоря, что это лучше, чем лошади – за машинами не нужно убирать дерьмо. И как-то так вышло, что Сокджин был сцеплен руками Намджуна и прижат к одной из стен Конторы – дикий взгляд, от которого становилось страшно, и угрозы, что если тот не перестанет делать поблажки всем подряд, то, скорее всего, будет избит или разжалован. - Они заслуживают второй попытки, - твёрдо произнёс Сокджин, вытаскивая руку из цепких пальцев, но Намджун не позволил и усилил хватку. - А я заслуживаю выходных раз в неделю, а не вечного контроля, ясно? - Это не по правилам, и тебя… - Что? Отправят в ад? Ангелок, это моё постоянное местожительства, и я вполне задрался находиться здесь – среди вашей бесцветной Конторы. - Так ты хочешь увольнения? - Какой догадливый! – Намджун пошлёпал Сокджина по щеке, отчего тому только и оставалось, что раскрыть рот от пренебрежительного отношения чёрта, хотя и можно было давно привыкнуть. Выходки Джуна слишком сказывались на атмосфере в Конторе. Он вёл себя, как хотел, говорил, что хотел, и делал, что хотел. Действовал на нервы, не заполнял отчётов, отчего работы Сокджину доставалось вдвое больше остальных. Все ангелы, без исключения, были довольны своими напарниками – ответственные, в меру наглые, но выполняющие своё дело на отлично, однако Намджун был исключением, от которого нужно было как-то избавиться. Сокджин честно пытался – ходил к начальству, подавал иски, и был послан… в отдел кадров, где ему объяснили, что контракт – на вечность. - Есть же непредвиденные случаи, какие-то лазейки, чтобы разорвать договор, который, кстати, я не подписывал. - Исчезновение людей – считается? Вот не станет душ – избавитесь от чёрта, - издевательски заявил менеджер, взглядом давая понять, что разговор закончен. Сокджин сидел у себя дома – полупустая комната, ничуть не уютная, когда тишина опускается бетонными блоками, приплющивая и заставляя слышать тиканье стрелок. Часов у Джина не имелось, но в голове ритмично что-то стучало – маниакальная идея найти выход. Идея упала, как снежный ком – нужно было найти подход к Намджуну, сделать так, чтобы тот перестал вести себя, как беспринципный ленивый мудак. Чем можно приручить чёрта? Конечно же, напоить его. Договариваться – лучшее, что случалось с Сокджином в далёком прошлом, когда у него была материальная оболочка, искристые глаза и мягкий голос. Моменты его маленьких побед над собой – чьё-то согласие, пожатие рук и подписанные документы. В какой-то час всё исчезло, и Сокджин стоял в Конторе точно так же, как и юнец напротив него – такой же ошарашенный и потерянный. Намджун смотрел на мальчика безразлично и холодно, в то время как Джин пытался сгладить случай со смертью, утверждая, что в этом нет ничего страшного – противоречил самому себе. Когда это смерть была лучше жизни? Пусть, он давно позабыл о земных благах и о лицах, которые его окружали – Сокджин был уверен, что прекраснее ночного воздуха и вкуса шоколада на языке: нет ничего. Мальчик отправлен в другой отдел, рабочая смена закончена. Намджун засобирался скорее в своё тёмное логово, когда его окликнул Сокджин, вплетая первую нить в свою сеть, и приглашая чёрта выпить по стаканчику амброзии. - Ангельский коктейль для чёрта? С чего бы ты такой щедрый? – спросил тот, всматриваясь в стакан с прозрачной красноватой жидкостью. В каком-то смысле она напоминала восходящее солнце, и Сокджин ловил себя на мысли, что замечает мерцание – возможно, так оно и было. - Может, это вроде знака примирения? - Я всё равно не стану подчиняться Конторе. - Почему ты сюда попал? Я имею в виду, как оказался в Конторе? - Карта неудачно легла, - хмыкнул Намджун, делая глоток и прищуриваясь, оценивая вкус. Поговаривали, что амброзия для каждого своя – кому-то невероятно-вкусный апельсиновый сок, а другим – причудливая смесь из самых приятных воспоминаний, смешивающихся в одном коктейле. Поэтому амброзию пили крайне редко – это грозилось депрессией, а значит – приостановкой правильного цикла. На языке Сокджина отпечатался привкус чьего-то поцелуя – забытое прошлое рухнуло и раздавило его тяжёлым опьяняющим облаком. Он действительно скучал по тем временам, даже несмотря на то, что не помнил о них – о том, чьи губы это были – Сокджин мог бы описать их, представить, но они ускользали и исчезали где-то за гранью. Грустно. Весь из себя хвастливый Намджун с отсутствующим видом водил глазами по снующим туда-сюда ангелам – улыбающимся и беззаботным. - Что я могу сделать, чтобы ты стал более ответственным? – немного охмелевший, Сокджин склонил голову к плечу, водя пальцами по кромке опустевшего стакана с капельками заката на стенках. Намджун отвлёкся от созерцания и переключился на ангела. - Тебе это не по нутру. - Сначала излагай, а потом – обрекай, - нетерпеливо фыркнул Сокджин. - Хочу расслабиться. Глупая идея. Бестолковая и опасная, запрещённая и… эта музыка сводила с ума, а Намджун ухмылялся, протискиваясь вперёд сквозь толпу людей. Сокджин старался не выпускать чёрта из виду – для него всё было в новинку: одежда, раскрашенные лица и гуляющие по залу световые лучи – слишком яркие, будто готовые рассечь плоть в любое мгновенье. Люди не видели их, или, точнее, не запоминали – просто две фигуры, мелькающие и ничего не значащие – все забывали, даже если всматривались в лицо долгое время. Сокджину не нравилось быть тенью поначалу, но он привык. И он никогда не был в подобном месте – не в этом веке. - Как тебе девяностые? – прокричал Намджун, подавая Сокджину многоугольный бокал с янтарной жидкостью. - Слишком громкие! – ответил Джин, отказываясь от выпивки. Чёрт пожал плечами и опустошил стакан в пару глотков. - Потанцуем? – предложил Намджун – другого выбора у него всё равно не было – для людей он пустое место. Сокджин неохотно поморщился, но Джун дёрнул того за руку, склоняясь над ухом: - Ты же хотел сделать всё, чтобы я стал ответственным. Руки Намджуна прижимали к себе неприлично крепко. Сокджин отводил глаза, неловко двигаясь в такт музыки, и старался думать о постороннем. Например, о том, каков необычен голос англоязычного вокалиста – сдавленный, сипловатый, отчаянный и затягивающий в свой драйв. Сокджин разбирал песню на реплики, вылавливая знакомые слова:

Meat-eating orchids forgive no one just yet Cut myself on angel hair and baby's breath*.

Как ужасно, но народу нравилось – они рукоплескали, подпевали. Это разномастная толпа американских подростков – только сейчас до Сокджина дошло, что они не в Корее. Терпкое дыхание Намджуна обжигало обнажённую кожу на шее, и Сокджин покрывался мурашками, морщась и судорожно подпевая: «Memoria memoria memoria» Намджун отлепился и Джин свободно вздохнул. Он потянул ангела к барной стойке и вновь предложил выпить – Сокджин без колебаний согласился. - Уйдём в место потише, – потребовал Намджун, кивая в сторону ВИП-кабинок. Они сидели в тусклом свете – ангел в метре от чёрта. За дверью – жёсткая рок-музыка – Намджун назвал это «грандж» - нынче в моде, - и выкрики укуренной пьяной молодёжи. - Ты должен слушаться меня сегодня, чтобы я слушался тебя оставшуюся вечность, - изрёк, чёрт его дери, Намджун, смело окидывая оценивающим взглядом сжатого и нервного Сокджина. Тот из-за волнения схватился за стакан и, вздрогнув, опустошил бокал – безвкусное пойло – ещё один минус в человеческом мире. - И что я должен делать? Намджун похабно улыбнулся, скользя по дивану и врезаясь в тело Сокджина острым плечом. Он был неуместно близко, пугал острым взором и распускал руки. Дыхание Джина сбилось и он чувствовал, как краснеют его уши. Хотелось вскочить, двинуть этому засранцу бокалом по голове и вернуться домой – в тихое укромное местечко, где было одиноко, но зато безопасно. И никаких Намджунов, домогающихся чертей и курьёзных ситуаций. Было бы лучше подумать прежде, чем предлагать чёрту пакт о повиновении и ответственности. Сокджин вполне мог справиться с документацией сам, проводить души до нужного пункта, и продолжать своё одинокое и мирное волочение, размером с бесконечность. Ан, нет, надо же было позвать чёрта-напарника на стаканчик амброзии, а после согласиться прогуляться в человеческом мире – просто верх кретинизма! Но губы Намджуна оказались мягкими и тёплыми, а Сокджину так давно было одиноко, что он просто закрыл глаза, проваливаясь в хриплый голос певца за дверью и объятия чёрта. - Тебе же нравится, - пробормотал Намджун ему в шею, и Джин тут же вспыхнул, отталкивая от себя чёрта. - Ничего подобного! - Врёшь. - Вовсе нет. – Он встал, врезаясь коленкой в стол и, скрипя зубами, решительно направился к двери: - Забудь, что я предложил. Просто делай то, что всегда. Я и один справлюсь. - Я буду тяжким грузом, ангелок! – пропел Намджун. Сокджин закатил глаза, и, ничего не ответив, вышел из кабинки, сразу попадая в свою комнату. Тишина и спокойствие. А ещё горящие щёки и учащённое сердцебиение. Сокджин коснулся рукой тех мест, по которым скользили губы Намджуна и невольно улыбнулся. - Что за… - пробормотал он вслух, и, встряхнув головой, взял себя в руки – ему не могли быть приятны прикосновения этого создания, хотя бы потому, что они слишком разные и не подходящие друг другу вообще. «Не так ли?» - промелькнула сомнительная мысль, и Сокджин постарался отогнать её.