Если это и есть жизнь, то я от неё не в восторге.

Белые стены, шелест и мелодия неведомо откуда – ничего не изменилось, кроме ощущений Юнги – теперь он не боялся, не волновался и мог лишь злиться, не зная на то причину. В груди как-то нехорошо ныло, если его бестелесная оболочка имела бы сердце, Мину казалось, оно разорвалось бы. Неужели души не умеют чувствовать? Сзади кто-то похлопал его по плечу, и Юнги обернулся, врезаясь в слишком близко стоящего Хосока. Он больше не походил на болезненную копию живого, и был одет в белую рубашку и светлые джинсы – не такой официальный наряд, как у офисных планктонов «Божественной конторы». - Привет, - улыбается Хосок. - Ты здесь работаешь? - Я теперь ангел-хранитель Минни, - кивает Чон и Юнги открывает рот, желая поздравить с «повышением», но слова не вылетают - зацикливаются где-то посередине, и выходит жалкий сиплый вздох. Хосок стушевался, с сочувствием глядя на Юнги, которого находила не самая лучшая реальность – в этом мире не будет Чимина, в лучшем случае, ещё лет пятьдесят. По крайней мере, Юнги надеялся на долгую жизнь того-кто-остался-внизу. Он сжимает губы в тонкую полоску и вздрагивает, когда к нему обращается Сокджин, в неизменном парадном смокинге с серьёзным взглядом, сообщающий, что пора идти. Юнги ожидал что-то вроде округлого зала с судьёй, за спиной которого обязательно будут крылья, или, на худой конец, серебристая борода. Вместо этого он сидел напротив Намджуна и Сокджина в пустой комнате, за столом, на котором ничего не было, помимо голубой папки, внутри которой, как помнил Мин, была его ужасная фотография. В этот раз Юнги побаивался серьёзности и официальности добродушного на первый взгляд Сокджина – тот сидел, уткнувшись в документы, перелистывая шелестящие страницы – между бровями залегла морщинка. Намджун мельком глядел на проплывающие иероглифы, не придавая им особенного значения. Юнги не был в напряжении, ему вообще было всё по барабану. Неприятное ощущение пустоты саднило, перерастало в кинжалы и резало его несуществующие органы изнутри. Или, скорее, душу. Всё-таки она умеет чувствовать, а ведь Мин был уверен в обратном. Он не мог принять тот факт, что там, на Земле, его больше нет. Возможно, лежит тельце со свёрнутой шеей и остановленным навсегда сердцебиением. Что будет с водителем – Юнги касалось в последнюю очередь, это что-то вроде рока – возможно, тот человек был создан именно для этого. Юнги сосредоточился на пальцах, распутывая ими невидимую паутинку. Время тянулось слишком долго. Уж лучше бы суд и судья, присяжные, прокурор и адвокат. И свидетели. Однозначно – нежели торчать наедине со своими наставниками – ангелом и чёртом, тянущими резину, пока та не лопнет. - Ты поддерживал Пак Чимина во всех мелочах, оказывал медицинскую поддержку, а ещё спас его. - Дважды, - напоминает Намджун и Сокджин кивает. - Отличная работа, должен заметить. Юнги невольно хмыкает – похвала от чёрта - не лучшая перспектива. - Но в конце… - Ты всё запорол, - перебивает Намджун, не отличающийся компетентностью. Юнги поднимает глаза и видит недобрые фитильки в глазах чёрта. - Я ведь предупреждал, что не стоит сближаться с подопечным. - А тем более спать с ним, - цокает Намджун. Юнги облизывает пересохшие губы и ищет нужные слова, чтобы оправдаться, но не хочет делать этого – он не жалеет ни об одной минуте, проведенной последние несколько дней. Была бы возможность, он бы заполучил Чимина и раньше, но мешали обстоятельства. Юнги молчит - паутинка закончилась. - Разве это считается грехом – спать с кем-то? – осведомился Мин. – Вы, двое, чем занимаетесь вне работы? До сего момента Юнги был уверен, что ангелы не краснеют, но уши Сокджина и его щёки налились красным. Намджун тщеславно ухмыльнулся, точно выиграл какую-то знатную битву. - Вообще-то, он имеет в виду, что ты разбил сердце Чимину, будто использовал его, пожевал, и выплюнул – кинул, оставляя свою безжизненную тушку на пыльной дороге, около которой, наверное, собралось немало народу, - красноречиво пояснил Намджун. – А разбивать сердца – не хорошо, Мин Юнги. Юнги собирается протестовать, защищаться, парировать обвинения, как в допросную влетает Хосок, весь растрёпанный и неприлично вопящий о том, что Юнги, между прочим, осуществил главное желание Минни – тот впервые влюбился, по-настоящему, искренне. - Ой, вашу за ногу, этот новичок слишком шумный, - потирая переносицу, пробурчал Намджун. Хосок расправил плечи, закрывая за собой дверь, и становясь в позу дорогостоящего адвоката, поправляя съехавшую с костлявого плеча рубашку. - Я буду его правозащитником. - Что за херня, ангелок? - Я ангел-хранитель Пак Чимина, его брат и мне лучше знать, чего хотел Минни и что ему дал Юнги. Они долго спорят. Хосок на высоте – кидает фразочки, типа: «Идеалы, принципы, как вы это ни называйте, в конечном счете, не имеют значения. Надо усвоить лишь один урок - все имеет свою цену». Ценой любви Юнги была заводящая рычащий мотор повозка Намджуна. Скорее, похожая на адский автомобиль Бэтмена – а Юнги представлял себе четырёх чёрных коней, пышущих пламенем из ноздрей и топчущих железными подковами на массивных копытах землю, раскалив её, оставляя за собой следы из синего огня. Намджун был на грани превращения в Мефистофеля, а Сокджин сдерживал его, пока Хосок громко пояснял, почему Юнги не должен отправиться в ад. Мин был благодарен и пытался воткнуть фразы, помогая Чону, но тот останавливал его, держа за плечо, продолжая распинаться о своём. В конце концов, Сокджин не выдержал, стукнув кулаком по столу, что от неожиданности все подскочили. - Прекратите диспуты, дайте мне договорить, - прошипел он, поднимаясь из-за стола и угрожающе становясь даже выше Намджуна, который с любопытством наблюдал за вышедшим из себя ангелком. – Итак, по обоюдному решению с управленцем нашей компании… - Как странно звучит, - саркастично подметил Намджун и невинно улыбнулся, ловя на себе грозный взгляд Сокджина. - … в роду с произошедшими событиями, а именно, из-за халатности ангела-хранителя Мина Юнги, который был разыскан и отправлен под следствие до выяснения обстоятельств столь отвратительного поведения, мы вынуждены предложить тебе, Юнги, два варианта: рай или Земля. Юнги и Хосок пораскрывали рты, пялясь на Сокджина и ища подвох. Смешок, пробившийся из района желудка Мина, вырвался наружу и он смеялся, держась за живот, и не взирая на ошарашенных работников «божественной конторы». Его понял только Хосок, заливаясь хохотом, положа руку на плечо Юнги. - Они сбрендили? – осведомился Намджун. - Похоже на то, - пробормотал Сокджин. Улыбаясь, точно придурок, Юнги шёл в сопровождении Хосока, восхваляющего свой дар убеждения и неимоверную прыть защищать невиновных. Он смирился, что Чимин предпочёл Мина, ведь, в конце концов, тот хотел быть счастливым, а никому другому, кроме как Юнги, Хосок доверить младшего не мог. Они дошли до рабочего места Сокджина, где был идеальный порядок, и ангел предложил присесть, серьёзно вглядываясь в развеселившегося Юнги. - Должен предупредить, что ты ничего не вспомнишь. – Слова Сокджина заставляют замолчать, тут же стирая улыбку с лица, и Юнги задерживает дыхание, собирая пальцами тонкую ткань не своих штанов, а выданных автоматически конторой. Такие же бесцветные, как и всё здесь вокруг. - Как это? – встревает в разговор Хосок, моргая широко раскрытыми глазами, походя выражением эмоций на Чимина. Намджун, выхвативший откуда-то стул, сел рядом с Сокджином, и Юнги заметил чуть сочувствующий взгляд чёрта. - Мы не можем позволить тебе знать о нас, - поясняет ангел. – Это противоречит правилу номер триста шестьдесят семь, Кодекса по возвращению душ на Землю в качестве живых людей. Ты вернёшься прежним – до того, как погиб, и твои воспоминания изменятся, скорректируются, как и тогда, с Чимином. - Вы не можете это сделать, - низко бормочет Юнги, морщась, что самые яркие эмоции и события будут искоренены. - Вы исправите ему память, но ведь можно вместить Чимина, как парня, из-за которого Юнги приехал в наш городок и остался там? То есть, вы можете просто сделать так, чтобы Мин помнил братишку, как обычного человека, а не своего подопечного. – Юнги готов пожать Хосоку руку, в который раз удивляясь логике бывшего привидения, и нынче ангела-хранителя Чимина. Намджун заулыбался, уважительно кивая в сторону новичка, но Сокджин закрывает глаза и отрицательно качает головой: - Это слишком сложная процедура и никто не сможет перезаписать память, отредактировать настолько, что всё будет идеальным. Не кажется ли тебе это слишком нереальным? - Нереальным? – хмыкает Юнги и подпрыгивает с места, накренившись через стол, приближаясь к лицу Сокджина, чтобы лучше видеть его добрые глазки. – Я, чёрт тебя дери, погиб по вине одного из ваших крылатых ублюдков, а вы мне, блядь, втюхиваете какой-то бред о невозможностях и неразумности предложения Хосока, будучи ангелами. Да то, что вы спите вместе, это менее логично, чем всё происходящее со мной дерьмо! Хосок раскрыл рот; Сокджин вперился злостно-смущённым взглядом в раскусившего его Юнги, а Намджун рассматривал ногти - верх самовлюблённости и красноречивой спеси. Истинный чёрт. - Ух ты, мои догадки были верными, что вы, голубушки, встречаетесь, - весело протараторил Хосок. - Мы попробуем что-нибудь сделать, - сдался Сокджин, ударяя ладонями по столу и поднимаясь из-за стола. – Но я ничего не обещаю. Давай руку – мало времени. - Эй, он ведь забудет меня, да? – интересуется Хосок прежде, чем Юнги исчезнет из конторы. - Да, - кивает сосредоточенный Сокджин. - Эй, Юнги, я всё равно останусь рядом, так что, если вдруг – я снова превращусь в злобного полтергейста на чердаке и испорчу твоё существование. - Я тоже буду скучать, - улыбнулся Юнги и дёрнулся, когда невидимый крючок схватил его за живот и поволок к телу, лежащему посреди дороги. Чьи-то навязчивые дёрганья Юнги за рубашку раздражают, но приводят его в чувства и, сопротивляясь желанию полежать ещё немного, Мин открыл глаза и увидел перед собой нависшее беспокойное лицо двенадцатилетнего мальчишки с огромными от страха глазами. Тот готовился полить пострадавшего водой из бутылочки, как Юнги вскочил, тут же жалея об этом – тело жутко болело, и закружилась голова. - Я тебя знаю – ты живёшь с Чимином, - обрадовался мальчишка, хлопая в ладоши. Он сидел напротив Мина в обезьяньей манере – на корточках, перекидывая вес на руки, опирающиеся об асфальт и склонив голову. Юнги ни черта не понимал, и сильно хотелось расспросить, что творится вокруг, но язык прилип к нёбу и не шевелился – он нуждался в воде. Кивая в сторону бутылочки в дрожащих руках мальчика, Юнги, схватив её, жадно присосался к горлышку, проливая половину на запачканную футболку. - Хён, ты ведь не расскажешь моей маме? Мы часто покупаем цветы у Чимина, и я обещаю, что когда вырасту – буду покупать именно там для своей девушки, только, пожалуйста, не говори маме – она и так грозилась выкинуть мой велосипед, потому что однажды я врезался в чужую машину, и нам пришлось заплатить много денег! - Отведи меня к Чимину. Юнги держался за рубашку пыхтящего мальчишки, везущего его к цветочному магазину. Он кривился на каждой кочке, больно отдающейся в копчике. Голова по-прежнему кружилась, и, как подозревал Мин – без сотрясения дело не обошлось. Городишка мелькал силуэтами аккуратных домиков, ограждённых заборами и редко встречающимися людьми. Мысли ползали как жирные мухи – то скапливаясь в одну кучу, то разлетаясь вразнобой, при этом каждая что-то жужжала, и среди какофонии звуков Мин не мог выловить верного, дающего подсказку и разъясняющего происходящее. Мальчик остановился рядом с небольшим флористическим, в витрине которого красовались цветы, и не успел Юнги подняться с велосипеда – дверь хлопнула и оттуда выбежал взволнованный Чимин. - Что случилось? Юнги, почему ты такой грязный? Сечан-и, что сделал? - Я, правда, случайно! – чуть ли не плача, защищался мальчик, прикладывая руку к сердцу и оглядываясь по сторонам, опасаясь, что мать где-то поблизости. - Брось, всё в порядке – езжай домой, - пробормотал Юнги, в конец задолбавшийся слушать пискливый голосок мелкого. Чимин хлопотал вокруг Мина, обеззараживая царапины и ссадины, говоря, что Сечан стал совсем бессовестным – гоняет на своём велосипеде без тормозов и людей сбивает. - Надо бы рассказать госпоже Ким, - дуя на ушиб, заявил Чимин. Они сидели на кухне, и Пак предусмотрительно закрыл магазин – здоровье Мина было ему важнее двух-трёх влюблённых парочек, предпочитающих георгины незабудкам или красным розам. - Нет, я обещал, что не расскажу, - отрешённо проговорил Юнги. Он наблюдал за макушкой Пака, сидящего в его ногах, и внутри что-то крепко сжималось – словно он упустил нечто важное, потерял, когда отключился. Юнги не хватало тепла, несмотря на летнюю жару, и дыхание Чимина на его ушибленном бедре вызывало мурашки. Пак коснулся подранной руки Юнги с красноватыми пальцами и запёкшимися капельками крови. - Холодная, - прошептал он сам себе. – Странно. - Чимин-а, - прохрипел Юнги, выпуская руку из пальцев Чимина и берясь за его подбородок, заставляя поднять голову, желая посмотреть в глаза – будто в них существовали все ответы на вопросы и яд для избавления мух-сомнений в его голове. - Что-то случилось? - Не знаю, - вяло улыбнулся Мин. – Я не знаю. Они смотрят друг на друга не больше минуты, но секунды растягиваются, готовясь выстрелить пролетевшей мимо вечностью и исчезнуть прежде, чем кто-то успеет насладиться одним моментом. Странная штука – время: оно слишком медленно идёт, и его никогда не хватает. Юнги тянется к губам Чимина, как к спасительному маяку, способному вывести его из блужданий во тьме, вслепую, среди каких-то странных коллажей, вырванных то ли из снов, то ли из другой реальности, в которой руки Юнги были тёплыми, а сердце стучало ровнее. Теперь оно разрывалось, билось в груди в бешеном ритме и горело. Но это не ранило, а приносило безумное удовольствие. Тело покалывало от нехватки объятий, и Юнги спустился на побитые колени, не чувствуя боли, а ощущая разгорячённую кожу Чимина под тонкой материей одежды, за которую он цеплялся ранеными пальцами. Мухи разлетелись. Присутствие Чимина было более чем правильным, и его движения, хриплый стон, вырвавшийся с губ, когда Юнги перешёл тонкой дорожкой к шее и ключицам, мог довести до предела в любой момент. Сомнения, что что-то не так - испарились, оставляя за собой еле видимые, рассеивающиеся полоски из спутанных вопросов, надобность, отвечать на которые Юнги забросил в дальний угол и забыл. - Ты не купил мороженое, - прохрипел Чимин, заботливо избавляемый от футболки, пропавшей где-то в районе выхода из кухни. - Я немного отвлёкся тем, что был сбит твоим мелким соседом. - Я не хочу на кухне – полы твёрдые, - заявил Чимин, убирая руки Юнги со своей ширинки. – Спина будет болеть и вообще, - серьёзно сдвинув брови, Пак пригрозил Мину пальцем, указывая на только что смазанные и забинтованные ссадины, - тебе нужно отлежаться, так что уж не взорвёшься, ежели немного подождёшь. - Ну, Чимин-а! – разочарованно протянул Юнги, но младший был бесстрастен – он поднял Мина с пола и помог подняться на мансарду, замечая собранную на кровати сумку. - Ты собирался уехать? - Нет, я… не знаю, почему не разложил их, - качнул головой Юнги, не желая вдумываться в свои странные поступки. Он лёг на кровать и проспал весь день - иногда навещаемый Чимином, приносящим еду и питьё. Голова перестала кружить, а значит, всё-таки, сотрясения не было. Юнги проснулся, когда уже вечерело, и мансарду покрывала бархатистая темнота, смешивающаяся с полнолунием. Серебристый свет падал на застёгнутую сумку, сброшенную на пол. Мин поднялся и залез внутрь – нужно было принять душ и переодеться. Рукой он нащупал и вытащил помятый настенный календарь с зачёркнутыми в нём днями и красным крестиком на сегодняшнюю дату. Он насупился, размышляя, что бы это могло значить, как в комнату вошёл Чимин, держа в руках поднос с дымящимся какао и печеньем. - О, ты уже ходишь? Как голова? - В порядке, - кивнул Юнги. – Что означает эта дата? - Без понятия, - пожав плечами, Чимин вошёл внутрь, оставляя еду на тумбе и садясь рядом с Мином на кровать. Он осматривал мансарду, внимательно ловя каждую деталь и тени от них; пробежавшись взглядом по полкам с книгами и останавливаясь на лице Юнги, белеющем в темноте. - Спасибо за азалию – единственный куст купили и я начинал скучать по цветущему деревцу, - смущённо бормочет Чимин. - Давно я здесь не сидел вот так, без ощущения… ну, знаешь, мне всегда казалось, что Хосок рядом и может в любой момент протянуть руку из любой тени и сказать, что я виноват в его смерти и что лучше бы я тогда умер от температуры, нежели он от аварии. - Кажется, я говорил, что побью тебя, если ты будешь винить себя? – вспомнилось Юнги. Имя старшего брата тепло отдавалось в мыслях Мина, но он не понимал, отчего – хотелось хмыкнуть, сказать, что Хосок того же мнения и он не обвиняет Чимина ни в одном грехе. И уж тем более не стал бы убивать его, будучи злобным полтергейстом. - Ничего не могу с этим поделать. - Поджав губы, Пак уставился на кружку с остывающей жидкостью. - Минни, перестань нести чушь, - строго заявляет Юнги и прежде, чем Чимин откроет рот, чтобы сказать о том, что только Хосок называл его «Минни» - старший валит его на кровать, вдавливая в матрац и хищно ловя смущённый взгляд. – Я, знаешь ли, уже выздоровел. Чимин инстинктивно облизывает губы и смотрит в глаза Юнги до последнего, пока это не становится невозможным, и закрывает их, проваливаясь в негу настойчивых поцелуев и прикосновений Мина - на его бёдрах, животе и плечах, запуская пальцы в волосы и потягивая за пряди при каждом движении Юнги.

***

- Эй, хватит таращиться, - говорит Сокджин и пихает Намджуна в рёбра. – Изврат. - Хилые позы, - потягивая шею, декламирует чёрт. – Может, им книжонку нашу подарить, а? - Ты никогда не изменишься… - выдыхает Сокджин и тянет Намджуна за рукав пиджака, но тот притягивает его к себе и шепчет в губы: - Я возбудился, смотря на них. - Тебе ещё расписаться в документе, что Чонгук может быть освобождён от общественных работ. - Плюс-минус один котёл – не сломается, - мурлычет Намджун и Сокджин сдаётся, плавясь в объятиях чёрта и ругая себя за слабость, в который раз признавая, что нет ничего лучше и хуже отношений с демоном.