Если это и есть жизнь, то я от неё не в восторге.

Небольшой цветочный магазин, принадлежащий семье Пак уже несколько поколений, не приносил ничего, кроме проблем с пчёлами. Неведомо, каким образом и отчего, они слетались в сад и жужжали там всё утро напролёт, к страху Чимина – единственного наследника. В отличие от других членов семьи, Пак младший особой любви к растениям не питал, точнее, к их продаже, а вот спать в саду ему прельщало. Там завелись светляки, и летали под плёнкой, светя своими крохотными тельцами. Вся эта красота находилась позади дома-магазина, а вырванные, умирающие цветы стояли на витринах, привлекая внимание влюблённых парочек. Когда в магазин заходили благоухающие, точно розы, счастьем и любовью пары, Чимина колола игла зависти – он тоже хотел быть любимым, хотел, чтобы кто-то смотрел на него украдкой и улыбался блеску в его глазах. Чимин хотел нечто большее, чем просто слова и обещания. Он уронил лейку, когда колокольчики зазвенели, и в магазин вошёл парень, держа в руках листовку с объявлением. Чимин успел забыть, что вывешивал предложение со снятием жилой комнаты. Осматривая горшки с растениями и затейливые букеты, посетитель встретился взглядом с Паком. Нечто странное промелькнуло в его глазах, там же и исчезая. - Простите, я могу помочь? – приветливо улыбнулся Чимин. - Мне нужен Пак Чимин, - произнёс посетитель. - Так это я, собственной персоной. - Это твоё объявление о съёме комнаты? Мне она нужна на двадцать девять дней - плачу сразу. Представившись как Мин Юнги, парень втащил спортивную фиолетовую сумку с вещами на мансарду и вручил Чимину крупную пачку денег. Под потолком кружили пылинки, золотившиеся под полуденными лучами солнца, проникающими сквозь большое круглое окно. Деревянные перекладины были обвиты выключенными гирляндами фонариков, а кровать со старомодным балдахином гармонично смотрелась в обители помещения, будто вырванного из всего существующего мира из какой-то странной сказки о солнце. Было тепло, и летний ветер шевелил лёгкие, повсюду развешанные ткани, точно кто-то пытался соорудить уютный шатёр. - Ты, правда, сдаёшь именно эту комнату? – удивился Юнги. - Да, - кивнул Чимин, поджимая губы. Юнги хотелось спросить, почему он сам здесь не проживает, но не успел – сообщив, что пора открывать магазинчик, Чимин убежал вниз, громко топая по деревянной лестнице. Скинув сумку на пол, Юнги уселся на мягкую кровать, проваливающуюся под его весом, и вдохнул сухой запах бумаги; полки у стен были забиты всевозможными книгами и грозились лопнуть от натиска фолиантов. Нагревшиеся простыни приятно ласкали подушечки пальцев и мерное спокойствие убаюкивало уставшего Мина – он не знал, что можно чувствовать подобное умиротворение, просто сидя на чужой постели и глубоко дыша. Вскоре внизу послышались голоса, и дружелюбный тон Чимина советовал выбрать букет из камелий. У Юнги было двадцать девять дней. Словно доктора поставили смертельный диагноз без каких-либо шансов на выздоровление, с одной лишь разницей – Мин уже был мёртв. Да, его сердце стучало, обычно прохладные руки были тёплыми и сухими, он ощущал мир острее, чем раньше, но в запасе оставались считанные недели. Поднявшись с кровати и достав из сумки слегка помятый календарь, Юнги повесил его на стену, отмечая красным тридцатое июня. Посмотрев немного на маркированное число, Юнги положил фломастер на полку. Вещи распаковывать он не стал, оставляя их в сумке. Весь день Чимин носился с горшочками и цветами, шелестя фольгой, составлял букеты и улыбался, довольный результатом. В свободную минуту он опрыскивал кактусы, антуриумы и другие домашние растения водой, в том числе и единственного в своём роде комка мха, стоявший в углу магазинчика подальше от людских глаз. По мнению Юнги, во время работы с Чимином ничего не могло случиться, несмотря на отсутствие ангела-хранителя. Хмыкнув, что с недавних пор приходится думать о таких вещах, а точнее - существах, Мин спустился вниз, заворачивая на задний двор и попадая в сад. Это был действительно потрясающий труд семьи Пак. Юнги не знал ни единого названия цветов, а потому просто наслаждался видами, жуя яблоко, купленное по дороге и держа в руках книжицу, позаимствованную с полки. - Отлыниваешь от дел? – точно чёрт из табакерки, появился Намджун. Всё тот же чёрный костюм и красный галстук – что-то остаётся постоянным, как и его любовь к сюрпризам. - Что ты здесь делаешь? - Сокджин немного занят, - пояснил демон, растягивая губы в широкую улыбку. – Так что я присматриваю за тобой. Хочешь немного отдохнуть и подумать, да? - Не отказался бы, - буркнул Юнги, останавливаясь около лежака, рядом с которым находилась деревянная тумба. - Отличный план, ангелок, - Намджун ободряюще хлопнул Мина по плечу и тот фыркнул, делая шаг назад от чёрта и прищуриваясь: - Я тебя не должен слушать, да? Чтобы не попасть в твою «повозку»? - А ты смышлённее остальных, - разочарованно протянул Намджун. – Люди, без разницы – мёртвые или живые - всегда хотят слушать чёрта. Развернувшись на пятках и кинув на Намджуна взгляд, полный неприязни, Юнги помчался к Чимину, беззаботно поливающему ростки фиалок. Колокольчики зазвенели, и во флористический зашла девушка. Пак как-то странно переминался с ноги на ногу, пока посетительница рассматривала кремовые каллы, прочно стоявшие на тонких зелёных ножках. Притронувшись к цветку, девушка вздрогнула, когда к ней подлетел Чимин, вежливо улыбаясь: - Пожалуйста, не трогайте руками – они очень хрупкие! - Простите, - поклонилась она, поведя округлым плечиком и отворачиваясь от краснеющего Пака в сторону камелий. Он любил эти цветы, трепетно относясь к каждому яркому бутону. В детстве дедушка Чимина обучал его не только декорировать букеты, но и натаскивал в эзотерике цветов. Он объяснял, что у всего есть собственное, тайное послание, будь то обычная ромашка или царская роза; он говорил, что каждая вещь несёт за собой смысл и, если ты знаешь о нём, то на жизненном пути будет легче понимать людей. Дедушка был уверен, что человек может неосознанно предоставлять какие-то намёки, даря тот или иной подарок, совершенно не зная о его смысле, но попадая в точку. - Вы что-то хотели? - Какие цветы можно положить на могилу близкого человека? – поинтересовалась девушка. Её голос, будучи мелодичным, показался Чимину до мурашек печальным. Он застопорился, раскрывая рот, но ничего не смог ответить ещё несколько секунд, смотря в глаза девушки. Юнги театрально прочистил горло, переворачивая страницу книги и делая вид, что находится в качестве экспоната, на которого, на самом деле, не стоит обращать внимание. - Простите, что спрашиваю, но что бы вы хотели сказать своим цветком? – неуверенно предложил Чимин. Ему было неприятно пытаться влезть в чужую душу незнакомки, но чтобы подобрать нужный вариант, а это очень важно – Пак должен был знать подробности. - Что я… - девушка запнулась, опуская глаза. - Что я хочу отпустить его. - Может, жёлтая хризантема? – Девушка склонила голову, смотря на стоявшие в вазе цветы, похожие на печальные солнца, с белёсыми кончиками тонких лучей и кивнула. Чимин упаковал два цветка в шелестящую прозрачную фольгу без единого рисунка, беря плату. Девушка вышла, благодарно поклонившись ещё раз и легонько хлопнув дверью. Пака не покидала мысль, что он где-то встречал её. Юнги поднялся со ступенек, и, в несколько махов пересёк их, скрываясь в своём новом жилище. Он так и не вычитал из книжицы ни одного предложения. Перевернув её обложкой, оказалось, что он держал биографию Литтона Стрэйчи - кто вообще в современном мире держит такие книги дома и читает ли вообще? Сунув фолиант на место, Юнги нервозно взлохматил шевелюру, размышляя, что же ему такого сделать, если Пак вечно торчит в магазинчике, и единственный, отчего его можно попытаться спасти, так это секатор или случайно залетевшая по цветы пчела. Сокджин визуализировался из воздуха - весь в своём невинном белоснежном облике ангела он раздражал не меньше Намджуна. Юнги нужно было привыкать к неожиданным гостям с их моральными поучениями и странной манерой речи, и тем, что они не дают дельных советов, блуждая вокруг да около, толкая к видимой только им цели, в то время как Мин думал, что падает в темноту. - Это хорошая идея – поселиться рядом с Чимином. - Конечно, я просто гений в ваших глазах, - саркастично подметил Юнги, падая на кровать. Сокджин прошёлся по комнате, разглядывая полки с книгами, улыбаясь, касаясь их подушечками пальцев и закрывая глаза. - Узнай его сокровенное желание и постарайся исполнить к концу срока, - наконец произнёс Сокджин, повернувшись к Юнги. - Я что, ещё и фея-крёстная? - Хочешь покататься в повозке Намджуна? – уточнил Сокджин, отпарировав язвительные замечания Мина, и тот неохотно отвёл глаза, пялясь на выключенный ночник. – Ты теперь ангел-хранитель, хоть и временный, так что не забывай о своих обязанностях – каждое твоё действие будет учтено на слушании, и я хочу, чтобы ты прошёл его без проблем. Сокджин исчез так же тихо, как и появился. Юнги, за весь день не сделавший ничего, помимо наблюдения за этим… за Пак Чимином, будь он неладен – пальцами стучал по тумбе, из-за чего самодельный бумажный колпак с вычурными узорами слегка потряхивало. Солнце садилось за горизонт, окрашивая мансарду в розоватые и красные тона, делая её ещё уютнее и теплее. Ветер стал прохладнее и вздымал волосы Юнги, пока тот стоял у окна, смотря как Чимин подстригает кончики деревцев. Магазин он закрыл несколько минут назад - за день было не больше десяти клиентов. Вспотев от кропотливой работы, Чимин стянул с себя рубашку, кидая её на лежак и попадая, что не удивительно, мимо – на тумбу, скидывая оттуда надкушенное яблоко, забытое Мином, и продолжает работать в одной лишь майке. Юнги привстал на цыпочки и вытянул шею, поближе рассматривая плавные очертания загорелых рук. Сам Мин был чересчур бледным, но к солнцу никогда не стремился, оставаясь в тени и оберегая фарфоровую кожу от любого лучика – не то чтобы так ему больше нравилось, но облазить Юнги точно не любил. - Ишь ты, слюни распустил, того и гляди, этаж затопишь, - послышался скрипучий, насмехающийся голос, точно не принадлежащий ни Намджуну, ни Сокджину. Резко развернувшись, Юнги ушиб лоб о дверцу окна, натыкаясь взглядом на незнакомого парня. Тот сидел, свешавшись со стропил, болтая ногами и задевая вездесущие цветные ткани. Юнги открывал и закрывал рот, неприлично пялясь на нежданного гостя, как тот сиганул вниз, приземляясь в паре метрах от Мина. - Д-доброго вечера, - заикаясь, пробормотал Юнги, ударяя себя по голове тяжёлым невидимым предметом – после его «смерти» он то и делает, что удивляется, запинается, мямлит себе под нос и не находит нужных слов, как раньше. - Что вы хотите этим сказать? Просто желаете мне доброго вечера? Или утверждаете, что вечер сегодня добрый — неважно, что я о нём думаю? Или имеете в виду, что нынешним вечером все должны быть добрыми? – отчеканил брюнет. Юнги завис где-то на середине предложения и тот громко засмеялся, потрепав Мина за щёку: - Айгу, какой несмышлёныш! Шлёпнув незнакомца по кисти, Юнги наградил его тяжёлым взглядом. - Кто ты и как здесь оказался? Чимин о соседях ничего не говорил. - Он и не в курсе, что я тут проживаю, - сообщил парень, обходя мансарду кругом. – И это странно, что ты об этом узнал. Это моя комната, я сводный брат Чимина – Чон Хосок, умер три года назад и с тех пор торчу здесь. Благо, научился читать книги, и перечитал всё, даже цитаты выучил. И как живой может видеть меня? Стоило бы вызвать санитаров и добровольно отправиться в дурдом, может, там бы помогли поставить пришибленный мозг Юнги на место с помощью каких-нибудь волшебных пилюль – он был согласен на что угодно, лишь бы избавиться от видения темноволосого призрака. Этот грёбанный полтергейст в его комнате вот вообще ни к чему! Накрыв лицо ладонью, Юнги тяжело выдохнул, надеясь, что когда тьма перед его глазами растворится – Хосока он не увидит. Хосок стоял напротив Мина, обворожительно улыбаясь, словно старался спародировать Чеширского Кота – выходило, к слову, очень похоже. - Я типа тоже мёртв, - выдохнул Юнги, потирая переносицу и шаркая к кровати. – И я теперь ангел-хранитель Чимина. - Во дела, - присвистнул Хосок, покачиваясь на пятках и оттягивая длинные рукава пижамной шёлковой рубашки. Он подкрался к постели, расположившись рядом с Юнги. Кровать даже не провисла под невесомым Хосоком. Мин повернул голову, искоса наблюдая за новым соседом-призраком. Его было не отличить от живого: бронзовая, как и у Чимина кожа, щуплое телосложение, тонкая длинная шея и блестящие волосы – только тёмные блюдца глаз были похожи на два стекла, за которыми скрывалось нечто такое, отчего Юнги становилось не по себе. Как если бы сама смерть поселилась в зрачках Хосока и взирала оттуда, улыбаясь отвратительными голыми челюстями. - Что будешь делать? - Я должен за тридцать дней сделать как можно больше добрых дел, но я без понятия, что это за дела такие и как их делать! - Ты в курсе, что это самое тавтологичное предложение, которое приходилось мне слышать за последние несколько лет? - Да плевать, - буркнул Юнги, скидывая ботинки. – Раз уж ты брат Чимина, можешь сказать, чего он хочет больше всего? То, с чем я мог бы помочь ему? Хосок откинулся назад, разваливаясь на кровати и занимая большую её часть. В сердцах сетуя на развязное поведение призрака, Юнги не стал ложиться рядом, ожидая ответа от «мудрейшего и умнейшего полтергейста». - О, Минни хочет быть счастливым! – щёлкнул пальцами Хосок. - Ты издеваешься? Я что, похож на джинна или какую другую волшебную дрянь? Ты заметил у меня бороду, цветастые крылышки за спиной, волшебную палочку в руках, не? Я, блядь вам, не Дамблдор! Да вас вокруг хрен разберёшь – выражаетесь своими намёками, а мой мозг просто взрывается, а часики-то тикают – у меня двадцать восемь дней, не считая сегодняшний! - Полегче-полегче, - засмеялся Хосок, выпрямляясь и заговорщицки вглядываясь в глаза Юнги. - Здесь нет никаких намёков, а счастье для Чимина имеет самое, что ни есть конкретное и довольно понятное определение – любовь. Распылённый гневом Юнги раскрыл рот, желая в который раз объяснить, что он ангел-хранитель, а не златовласый Купидон, как внизу хлопнула дверь, и послышался громкий басистый голос. Хосок вытянул шеи, прислушиваясь, и, удостоверившись в чём-то своём, растянулся в широкой улыбке: - Вот твоя работёнка сейчас и начнётся. - Ты о чём? - Лучший друг Чимина – вертикальная проблема, имеющая тело, ноги и очень странное мышление, втягивающее моего братишку во всевозможные неприятности. Поздравляю, мой друг, в полку бонусных заданий прибавило, а именно – постарайся, чтобы вернувшийся восвояси Ким Тэхён случайно не способствовал очередной провальной затее, ну а я пошёл, у мёртвых ведь так много дел. Хосок помахал рукой, и, как догадывался Юнги, для пущей зрелищности щёлкнул тонкими пальцами прежде, чем раствориться в воздухе. Бесшумно спустившись по деревянной лестнице, Мин столкнулся с развесёлым, пытающимся задушить Чимина объятиями Тэхёном. - Хэллоу, бро! – протянул Ким с нелепым англо-корейским акцентом. - Ох, Тэхён, отвали, - протараторил Чимин, стряхивая с себя друга. Тот отлепился, оглядывая босого, готового ко сну Юнги, а после обращаясь к Паку: - Вы встречаетесь? Глаза Чимина расширились, а уши покраснели – он хлестанул Тэхёна по макушке, причитая, что подобные вещи не говорят, и вообще, Мин Юнги снимает мансарду, а не то, что ему там в головушку дурную взбрело. И, ещё раз пригрозив ударом, чтоб наверняка, Чимин извиняющимся тоном обратился к Мину, которому до этой ситуации было, судя по всему, по боку: - Прости, мы просто давно не виделись. Ты собирался ложиться спать? - Я заметил, - кивнул Юнги. – Нет, я преспокойно читал одолженные у тебя книги, как услышал шум и спустился, обнаруживая вас двоих здесь. Привет, Ким Тэхён, я Мин Юнги. Облизав пересохшие губы, Чимин мельком улыбнулся, когда Тэхён коснулся его плеча – Юнги всеми фибрами ощущал, как от Пака исходят напряжённые волны – даже Ким затих, но тот быстро взял себя в руки и прочистил горло: - Мы с Тэхёном собирались посидеть в саду, так что советую закрыть окно мансарды. - Да, я очень шумный, - заверил Тэхён, с некоторой неприязнью глазея на Мина. Кивнув, Чимин первый вышел из помещения магазинчика в скрытую деревянную дверь, за которой находилась сокровищница семьи Пак - особенно прекрасная по ночам, когда раскрывались бутоны мирабалиса или эпифиллума. Содержать всё это чудо было неимоверно дорого, но родители Чимина имели приличный капитал и всеми силами держались за цветочный магазин, как за семейную реликвию, передающуюся из поколения в поколение. У Чимина не имелось другого выбора, кроме как продолжать дело отцов. - Ты в порядке? – полушёпотом поинтересовался Тэхён, развалившись на лежаке и следя за летающими светляками – их становилось всё меньше и это печалило Чимина. - Да. - Тот парень, как он узнал, что меня зовут Ким Тэхён? – задумчиво продолжал парень, потирая лохматую макушку. – И почему ты сдаёшь комнату хёна? - Родители сказали прекратить делать из мансарды склеп Хосоку и продолжать жить без него – достаточно времени прошло и всё такое, - неохотно отвечал Чимин, глядя на ночное летнее небо, усеянное крохотными мерцающими звёздами-колючками. - Ты мог бы сам переехать… - Нет, - остро отчеканил Чимин, желая поскорее закрыть тему. - Слушай, ТэТэ, лучше расскажи об обучении в Америке, как там? Юнги прикрыл окно, чтобы больше не было соблазна подслушивать чужие разговоры. В его груди бились противоречивые состояния, вроде: с одной стороны он не должен чересчур привязываться к этому флористу, с которым они знакомы несколько часов, а с другой – ему было противно, что он напомнил Чимину об умершем брате. - Сегодня он тихий, - заметил свесивший ноги с перекладины балдахина Хосок. Мин неровно выдохнул – ему не прельщала идея ночевать в одной комнате с болтливым привидением. Не обращая на Хосока внимания, он получше натянул на себя одеяло, неестественно делая вид, что уже спит и ничего не слышит. Впрочем, Чона это мало волновало, и он продолжал вести монологи, рассказывая обо всём, что в голову взбредёт, вплоть до самого утра. Юнги улавливал некоторые предложения, связанные с Чимином: «ему было семь, и он изловчился сломать мизинец на ноге…; в тринадцать они с Тэхёном убегали от ос, из-за того, что Ким захотел «натурального» мёда, перепутав гнёзда…; в пятнадцать его бросила девушка, обосновывая тем, что Чимин - недалёкий болван». Юнги так и заснул под увлечённо бормочущий тон Хосока. Ему приснилась ослепительная улыбка Намджуна.