Как я теперь живу

Мне не хотелось спать день и ночь напролет, но в итоге вышло иначе. Когда я проснулась, меня накрыло то самое странное чувство, которое испытываешь, просыпаясь в чужой кровати в нескольких сотнях миль от дома. В окружении царившего в комнате сероватого света я слушала таинственную тишину, какой никогда не было и не будет в Нью-Йорке, жизнь в котором днем и ночью бьет ключом. Первым делом я проверила смс-сообщения, но всё, что я увидела, это НЕТ СИГНАЛА. «Ну и цивилизация», — подумала я. К тому же в моей голове всплыла пугающая реплика из одного фильма: «Никто не услышит твой крик».Но я отбросила все это в дальний угол своего сознания и выглянула в окно. На улице было тихо и прекрасно. Небо заливалось рассветным румянцем, бледно-серый туман окутывал сарай, поля и сады. Я ожидала увидеть оленя или, может быть, единорога, рысцой возвращающегося домой после тяжелой ночи. Но увидела только каких-то птиц. Мне стало холодно, и я юркнула обратно под одеяла. Я слишком стеснялась, чтобы выйти из комнаты, так что осталась там и думала о своем старом родном доме, который сгорел, сгорел до угольков, и мои родители вместе с ним. Это были самые лучшие люди на свете, мама всегда была рассудительна и спокойна, давала ценные советы, которые всегда помогали мне, а отец был такой же мудрый, но в остальном совершенная ее противоположность. Из-за их смерти меня отправили к единственному родному человеку, к сожалению, только кровно. Моя тетя Пенн, я ее почти не знала, я виделась с ней очень давно и не помню этого. Прежде чем я успела привести себя в порядок, я услышала едва слышный скрип двери. Это снова была Пайпер. Она заглянула в комнату и взвизгнула, как радостная мышка, увидев, что я проснулась. Девочка спросила, не желаю ли я чаю. — Да, — приняла предложение я. — Спасибо, — я старалась быть вежливой с Пайпер, потому что она мне понравилась еще вчера вечером. Девочка мгновенно кинулась на кухню. Я снова подошла к окну и выглянула наружу: туман уже рассеялся, и все вокруг зеленело. Я оделась и, по пути забредя в пару прехорошеньких комнат, нашла кухню. Айзек и Осберт были уже там, поедая тосты с джемом, а Пайпер делала мне чай, выглядя обеспокоенной, что я выбралась из кровати и сама пришла за ним. В Нью-Йорке девятилетние девочки такими вещами не занимаются, а ждут, когда взрослые сделают это для них, так что я была весьма впечатлена ее трепетным отношением ко мне, мне даже захотелось ее обнять, особенно с тех пор, как Быть Милой с Василисой не было чьим-либо хобби. Однако в то же время меня посетила мысль, не умерла ли старая добрая тетя Пенн, а окружающие просто не знали, как мне это сказать. — Мама работала всю ночь, — сказал Осберт. — Она спит, но появится здесь к обеду. Тогда ты ее и увидишь. — Спасибо за информацию, — ответила я. Спустя какое-то время я почувствовала себя довольно уставшей и сказала Пайпер, что мне нужно ненадолго прилечь отдохнуть. Она нахмурилась: — Тебе надо поесть, ты выглядишь слишком худой. — Боже, Пайпер не начинай, это всего лишь смена часовых поясов. Она выглядела расстроенной, но, Господи, это одна из тех избитых фраз, которую я не хотела бы услышать от едва знакомого человека. Когда я проснулась, на кухне стоял суп с сыром, лежала большая буханка хлеба, и тетя Пенн стояла рядом со столом. Заметив, что я вошла, она подошла и обняла меня, посмотрела на мое лицо и просто сказала: — Василиса. И произнесла она так, словно это был конец предложения, но потом продолжила: — Ты похожа на свою мать. Очевидно, она преувеличивала, ведь мама была красивой, а вот я нет. У тети Пенн были те же глаза, что и у Пайпер, серьезные и словно наблюдающие за тобой. Когда мы сели ужинать, она не налила мне суп или что-нибудь еще, а просто сказала: — Пожалуйста, Василиса, угощайся, бери что хочешь. Это было приятно, даже если она и была просто вежлива. Я попыталась учиться у нее, но не слишком явно потому, что надеялась увидеть в ее внешности и поведении сходство с мамой, с которой у меня не было шанса встретиться. Она много спрашивала меня о моей жизни и слушала очень внимательно ответы, словно пытаясь составить мнение обо мне, а не как большинство взрослых: делают вид, что слушают, а на самом деле думают о чем-то другом. Она спросила, как поживал отец, она не видела его много лет, и я сказала, что все было хорошо. Было изрядное количество споров и разговоров за ланчем, кроме разговора со мной: она не слишком была увлечена им, но слушала, и в общем можно было почувствовать, что она была немного рассеянной, я предполагаю, это из-за ее работы. Чуть позже, пока все разговаривали, она положила свою руку на мою и тихо шепнула, что ей хотелось бы, чтобы моя мама была здесь и видела, каким пылким человеком я стала. Пылким? Довольно странное слово, я задумалась, означало ли оно «испорченным». Но опять же, она не выглядела как кто-то, пытающийся найти еще один способ задеть меня, в отличие от некоторых знакомых мне людей. Еще несколько секунд она смотрела на меня, подняла руку и убрала волосы с моего лица, отчего я почувствовала себя невероятно грустно, и потом сказала сожалеющее-печальным голосом, что даст лекции в Осло в конце недели, и извиню ли я ее? Она собиралась уехать на несколько дней в Осло, и дети позаботились бы обо мне. Собственно, это все, что произошло со мной в мой второй здравый день в Англии. Я бы оценила жизнь со своими кузенами больше, чем просто хорошо. К тому же, все это было намного лучше, чем жизнь дома на Восемьдесят Шестой улице. Лето подходило к концу. Становилось холоднее, близился сентябрь, и мой первый день в новой школе, если честно, я совсем не хотела туда идти.

***

Я сидела в машине рядом с остальными кузенами, разглядывая обложку рекламного буклета школы. На ней была изображена красивая девочка, сидящая на берегу озера и мечтательно смотрящая в даль. Школа появилась из-за деревьев как мираж. Она не имела ничего общего со школьным зданием, в котором я училась раньше. Мне пришлось несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что глаза ее не обманывают. Казалось, что наша машина через временной портал переместилась в Средневековье. - Это похоже на замок,- восхитилась я. Вместо обычной крыши здание венчали зубчатые стены и башни, устремленные в синее небо. Я была почти уверенна, что сверху на нас смотрит стражник в железном шлеме и с пикой в руках. Каменные стены оплетены виноградом.