Бемби ищет хозяйку +311

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Психология, Повседневность, Первый раз
Предупреждения:
BDSM, Нецензурная лексика, Секс с использованием посторонних предметов, UST, Элементы гета, Элементы фемслэша
Размер:
Макси, 231 страница, 24 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Здорово получилось!» от Зеленоглазая Кошка
«Этот текст очешуенен!» от SSleeplessneSS
«Супер!» от msw
«Жарьте Олен(я)ину, Князь!» от ВсЕяДнОе Жи
«Отличная работа!» от KittyProud
«Очень нравится! » от msw
«Спасибо за отличный оридж!» от Elair
«Так держать!» от Кельпи
Описание:
Главный герой – ботан и задрот Венечка, студент института геодезии и картографии. У Венечки есть тайна. Вот уже полгода он практикует БДСМ (он умеренный мазохист с оральной фиксацией и стыдливой любовью к аналу). На момент начала истории состоит в натянутых отношениях с госпожой, которая не слишком заботливо к нему относится, и охотно порвал бы с ней, если б было, к кому уйти. Новый знакомый готов помочь с этим, но не так-то просто найти идеальную госпожу для того, кто сам не знает, чего хочет.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Иллюстрации: http://mimimikria.diary.ru/?tag%5B%5D=5366899&tag%5B%5D=5403213

№6 в топе «Слэш по жанру Психология» (12 августа 2017)
№25 в топе «Слэш по жанру Первый раз» (12 августа 2017)
№38 в топе «Слэш по жанру Повседневность» (12 августа 2017)

Бемби находит себя - ОКОНЧАНИЕ

4 августа 2017, 17:19
Когда Венечка позвонил в домофон, буря в душе уже несколько поулеглась. На сегодняшнюю ночь у него есть крыша над головой, а дальше будь что будет.

Князь ответил почти сразу — видимо, уже ждал.

— Ты зайдешь? Нет? Тогда я спускаюсь.

Венечка оперся рюкзаком на стену. День выдался неплохой, хмурый, но не особенно морозный. За городом, конечно, будет холоднее, а уж тем более — ночью, но Венечка не беспокоился: слава богу, успел хотя бы что-то собрать до своего неожиданного каминаута.

Он всегда считал, что умрет, если кто-нибудь узнает. Впрочем, его Тайна оставалась тайной — хотя то, что он ловит кайф от порки, вряд ли шокировало бы семью больше, чем его любовь к членам. Странно, но Князя не особенно-то и хотелось скрывать. Любить его казалось естественным — разве можно иначе?

Дверь подъезда открылась, и Венечка улыбнулся.

— Привет.

— Привет, — Князь легонько коснулся губами его виска, и сразу захотелось подняться с ним обратно в квартиру.

Однако впереди была долгая дорога, и Венечка безропотно зашагал на парковку.

Салон цвета кофе с молоком напомнил ему о тех временах, когда они с Князем только-только начинали встречаться. Сколько же времени прошло? Считаные недели, но Венечка готов был поклясться, что как минимум пара лет.

— Ты помнишь тот раз, когда ты заставил меня ехать с вибратором внутри? — спросил он, устраиваясь на переднем сиденье.

— Еще бы! — Князь бросил сумку в багажник и хлопнул дверцей. — Я его взял с собой, между прочим. Его и еще парочку игрушек, мало ли, что там тебе в голову взбредет.

— Мне?

— Ты ж меня развлекать собрался.

Князь повернул ключ в замке зажигания, бросил внимательный взгляд в зеркала и мягко тронулся с места. Пока он выруливал с парковки, Венечка думал про Толика и его нелепую фантазию про секретные коды. Не то чтобы ролевые игры возглавляли его список возбуждающих практик, но опыт с Маргаритой выявил интерес к ним; пожалуй, устраивать театр на каждой сессии — перебор, но время от времени — почему бы нет? Венечка, увы, не обладал бурной фантазией Толика и Маргариты, однако обстоятельства более чем располагали к экспериментам.

— Давай, ну... играем, как будто ты меня похитил.

— Ты замерзнешь в багажнике, — рассмеялся Князь. — Но я могу тебя связать, когда мы выедем из города. Поверх одежды. А зачем я тебя похитил?

— Ну... может, у нас мафиозные разборки!

— Бемби, я прямо чувствую, что ты сейчас откроешься передо мной с новой стороны.

Кажется, Князя страшно веселила эта перспектива. Что ж, есть много способов развлекать человека за рулем, вовсе не обязательно делать ему минет на полном ходу. Венечка наморщил лоб.

— С недавних пор я общаюсь с людьми, которые в сауне фантазируют о зомби-апокалипсисе.

— О, это неизбежно оставляет свой след на психике. И что же, зомби-апокалипсис тоже в программе?

— Забиться в фургончик посреди леса с, например, маньяком-садистом, в двери скребутся зомби... Мрачновато.

— Зато какой внутренний конфликт!

— Но тогда будет не выйти на воздух. Даже отлить.

— Да-да, придется аутентично справлять нужду в ведро. Лучше уж бандиты. Только ты учти, что там деревня рядом, особо лучше не расходиться. Так что там с мафией?

Венечка задумался. Дальше абстракции его фантазия зайти не успела.

— Ну... может, ты главарь одной группировки, а я — другой, и мы конкуренты...

— Бемби, ты себя в зеркале видел? Я-то на бандита еще тяну, а ты вот — разве что на сына какой-нибудь шишки. — Венечка мысленно вздрогнул: тема отцов и детей с недавних пор обрела особую актуальность. — И кстати, я точно видел порно с таким сюжетом, там были итальянцы против мексиканцев, сына мафиозного дона трахнули на столе прямо между стволов и пакетов с наркотой, он потом еще согласился подсидеть папашу и сотрудничать.

— Видно, хорошо трахнули.

Многоэтажки спальных районов вдоль дороги сменились вытянутыми коробками промзоны, кое-где стены пестрели граффити, разбавляя цветом единую серость бетона, асфальта и неба. Потом за окном замелькали заснеженные поля, столбы и рекламные щиты, а в потоке машин почти не осталось легковушек — только тяжеловесные фуры, одна за другой.

— Остановимся размять ноги? — спросил Князь.

Венечка кивнул, и они свернули на заправку.

— У меня есть чай и мамины блинчики с мясом, — сказал он, заглянув в рюкзак.

Скептически оглядев вывеску кебабной «Белочка», на которой красовался перерисованный нетвердой рукой крысеныш из «Рататуя», Князь пожал плечами и взял термос из венечкиных рук. Блинчики в запотевшем контейнере оказались еще призрачно тепловатыми.

— Твоя мама вкусно готовит, — с тоской вздохнул Князь, и Венечка сначала озадачился, но тут же вспомнил вчерашний разговор.

— Ты правда хочешь, чтобы я к тебе переехал? — спросил он, чувствуя себя немного не в своей тарелке.

Князь вытер пальцы салфеткой, сунул руку в карман куртки и выудил связку ключей.

— Это от двери, это от кодового замка. Если ты хочешь ночевать у мамы время от времени, дело твое, но ты в любой момент можешь приехать ко мне. Хорошо?

— Хорошо, — эхом отозвался Венечка, сжимая в кулаке ключи и расплываясь в глуповатой улыбке. Хотелось броситься Олегу на шею и расцеловать, но суровые дальнобойщики, цедившие кофе из литровых стаканчиков, вряд ли оценили бы эту трогательную сцену.

— Плесни мне чаю и поедем уже, — сказал Князь, улыбнувшись в ответ.

Закрутив термос и впихнув его обратно в рюкзак, Венечка снова устроился на переднем сиденье. Ключи согрелись в руке — он не решался отпустить их.

Машина тронулась, но едва они вырулили обратно на дорогу, Князь съехал на обочину, включил аварийку и сказал:

— Ну так что, юный мафиози, будем тебя похищать?

— Вы не посмеете, — отозвался Венечка с надрывом, — вы хоть знаете, кто мой отец?!

Князь ухмыльнулся и вышел из машины. Открыл багажник, обошел с другой стороны; сквозь мутноватое стекло Венечка успел разглядеть моток веревки, а потом в салон ворвалась волна холодного воздуха, и рука Князя рванула за ворот куртки. Венечку выдернуло из машины, и внутри все сжалось от сладкого испуга. Едва глотнув плотного от выхлопов воздуха, Венечка снова оказался в машине — на этот раз, лицом в заднем сиденье. Он слабо сопротивлялся, когда Князь сдирал с него куртку, потом руки оказались связаны за спиной. Дыхание сбилось, волосы лезли в глаза. Разгоряченной кожи ягодиц коснулся зимний ветерок, и Венечка задергался, едва не сползая коленями на грязный снег.

— Увидят же! — Неужели у Князя хватит безрассудства трахнуть его среди бела дня у самой дороги, в двух шагах от заправки?!

Шлеп! Звонкий удар припечатал правую ягодицу, и второй, для симметрии, не заставил себя ждать. Венечка охнул, зажмурился. Эти звуки, эти невыносимые шлепки плоти о плоть, перекрывали даже шум колес, даже редкие гудки проносившихся мимо фур. Все отдалилось, остались только резкие мгновения ладони на теле. Мир исчез. Теперь Венечка без колебаний раздвинул бы ноги, но Князь натянул штаны на его ягодицы и, дернув за волосы, заставил сесть.

— Это собьет с тебя спесь, щенок!

— По лицу, — попросил Венечка шепотом, и щеку немедленно обожгло ударом.

Он не сумел побороть искушения и прижался к руке Князя, когда тот убирал волосы с его лица. Ласковые пальцы в ответ очертили ему губы, потом грубо ворвались в рот, растягивая его бесцеремонно и жадно.

— Очень скоро, — провозгласил Князь с выражением, пафосно сверкая глазами, — я научу тебя покорности!

Венечка решительно укусил его.

— Никогда!

— Ах ты ж бля, — сказал мафиозный дон, тряся рукой.

— Слишком сильно? — пролепетал Венечка, и Князь, взявшись за веревку, нехорошо усмехнулся:

— Моя месть будет ужасна.

Через открытую дверь из машины выдуло тепло, и теперь без куртки становилось зябко. Петли веревки ложились поверх свитера, ныряли в пах; несмотря на нарочитую грубость процесса, обвязка не давила, лишь напоминая о себе при каждом движении. Закончив, Князь набросил куртку Венечке на плечи и застегнул спереди: связанные руки не влезали в рукава.

— Этот город слишком мал для нас обоих, — грозно процедил он, сузив глаза, и Венечка прижался к его плечу. Князь ласково потрепал его по щеке, сдал назад и захлопнул дверцу. Венечка следил в зеркале заднего вида, как он обходит машину. Пожалуй, мафиозный дон мог бы унизить своего пленника, засунув ему в задницу вибрирующий дилдо, но ехать оставалось еще слишком долго.

Под курткой быстро стало тепло, а когда машина влилась обратно в поток фур — и вовсе жарко. Веревка сковывала движения, и Венечка ерзал в своем коконе, косясь в окно: любой из водителей в соседнем ряду мог посмотреть на него, но не увидел бы ничего крамольного. Князь хорошо знал своего саба. Не публичность — но на грани, не сцена в свете прожекторов, но полумрак партера.

За окном проносились поля, заправки, мотели, у самого горизонта мелькнули пару раз деревенские крыши; странно было думать, что в таких местах могут жить люди. В полном отрыве от цивилизации, все равно что на острове. Каково было бы родиться в такой глуши?

Каково было бы расти при отце?

— Я мог быть всю жизнь Вениамином Гордеевым, — сказал он в пространство, — может, меня бы даже и назвали по-другому. Славой, Женей. Кириллом, в конце концов.

Князь бросил взгляд в зеркало заднего вида над ветровым стеклом.

— Это бы все изменило?

— Ну... Может, меня не травили бы в школе. Я, наверное, гораздо раньше смирился бы с тем, что меня тянет не только к девчонкам. И дал бы тебе еще тогда, у Галины.

Князь рассмеялся; было странно разговаривать об отвлеченных вещах, чувствуя на себе веревки, но Венечке все больше нравилась эта перчинка в бытовой стороне жизни.

— Может быть, в этой альтернативной реальности ты вообще не встретил бы ни ее, ни меня.

Венечка вздрогнул. Черт, а ведь Князь прав! Гипотетический Вениамин Гордеев с легкой руки Полковника маршировал бы в стройных рядах бритых затылков и знать бы не знал ни запаха книг в библиотеке, ни секрета их строгой хранительницы. И уж конечно не ехал бы сейчас на край света в обвязке под курткой, с единственным человеком, чье присутствие способно радовать даже после пяти часов подряд в замкнутом пространстве.

Венечка стиснул покрепче связку ключей в кулаке.

— Я, наверное, и вправду к тебе перееду.

Князь кивнул, не оборачиваясь, но Венечка и без того знал, что он улыбается.

Над деревьями уже занимался пастельный зимний закат, когда машина свернула на проселочную грунтовку. Вскоре она остановилась — посреди леса. Навигатор уверенно призывал ехать вперед, потом направо и еще направо. Князь заглушил двигатель.

— Приехали. Дальше пешком, очень уж снега много, потом фиг развернемся.

— Мне бы переодеться, — сказал Венечка, выглянув из машины. Узкая колея, утрамбованная трактором, ныряла в сугробы. На все четыре стороны простирались елки и снег, справа виднелся просвет — не то просека, не то поляна. Снег был по колено, а то и глубже; не беда для непромокаемых походных штанов, но городские брюки было жалко.

Вопреки ожиданиям, Князь не стал его развязывать: одел, как куклу, и это было и неловко, и приятно. Быть беспомощным в его руках заводило. Князь уложил его на спину, расшнуровал ботинки, и мысли немедленно унеслись вскачь к сексу на заднем сиденье. В кино машины всегда покачивались, когда в них трахались, и запотевали окна; совершенно непонятно, куда эти люди девали ноги, если не в открытую дверь.

Князь натянул теплые штаны прямо поверх венечкиных брюк, и эротичность предсказуемо упала ниже нуля: туда же, где остановился ртутный столбик термометра. Впрочем, что-то было в том, как Князь, склонившись, возился с замызганными ботинками. Как будто Венечка был его вещью, такой же, как машина: дорогой и любимой. Как не сомлеть от его заботы?

Наконец, тщательно зашнуровав ему ботинки, Князь вытащил Венечку из машины.

В лесу было тихо и сонно. Тоскливо гавкала где-то в отдалении собака, за лесом пронесся поезд, и снова стихло. Снег казался синим в тени и чуть розоватым на другом краю поляны, где его еще касался дневной свет. Князь набросил на плечо венечкин рюкзак, достал свою сумку из багажника и запер машину.

Они побрели по сугробам: Князь впереди, Венечка — за ним, след в след, вспоминая пустырь возле офиса «Тишины»: первое препятствие на пути к Князю. Как и прочие, его Венечка создал себе сам. Теперь они остались позади; трудно поверить, какой путь пришлось проделать от тех сугробов до этих.

Снег очистил ботинки от засохшей грязи. Связанные руки торчали из-под полы куртки и немного мерзли, Венечка поежился, пытаясь спрятать их в тепло. Споткнется — нырнет в снег носом... К счастью, идти пришлось не особенно долго: навигатор просчитывал путь по дорогам, бессильный перед кустами и елками, и набросил лишних полчаса лавирования там, где оказалось можно пройти напрямик. Еще виднелись сквозь ветви янтарики света, когда впереди показался изрядно занесенный снегом вагончик.

Небольшая площадка у входа была лишь припорошена снегом — видимо, ее чистили относительно недавно. Князь потопал ногами, отряхивая ботинки, сгрузил сумки на землю и жестом велел ждать. Венечка догадливо опустился на колени возле рюкзака.

Хозяйские вещи должны держаться вместе.

Князь пошарил над дверью и извлек ключ — видимо, оставленный для него в условленном месте. Отпер замок; примерзшая дверь поддалась не сразу и отворилась нехотя, со скрипом.

— Хренассе, печка, — присвистнул он, заглянув внутрь, — какой соблазн отправить тебя дрова рубить, но тут есть запас.

Через незакрытую дверь Венечка наблюдал за тем, как Князь укладывает поленья в недра буржуйки, как чиркает спичкой, присев на корточки. Так по-походному, будто сбылось то, о чем мечталось в детстве над дедовскими картами.

— Принеси сумки, — бросил Князь, не оборачиваясь, и у Венечки затрепетало внутри. Под ровным тоном чувствовалось, что приказ — часть игры, и неповиновение будет сурово наказано.

Венечка неловко встал, потом присел, ухватился за лямку рюкзака связанными руками. Идти было трудно, гребаный рюкзак бил под колени, путался в ногах. Венечка едва не навернулся со ступенек.

Еще несмелый язык пламени облизывал полено в печи. В вагончике уже было сумрачно, но Венечка разглядел очертания нехитрой мебели: столик, подвесные шкафчики, сиденья. Он опустил рюкзак на пол и снова вышел наружу. От белизны снега не так заметна была надвигающаяся темнота, однако вечер уже вступал в свои права. За спиной щелкнул выключатель, и на снег упала венечкина тень: Князь зажег фонарь, похожий больше всего на реквизит из фантастического фильма.

Пытаясь ухватить сумку, Венечка едва не выронил ключи, все еще зажатые в руке. Ему пришло в голову, что Князь вряд ли заказал новую связку специально ради него, речь о переезде зашла слишком недавно. Значит, вполне могло оказаться, что раньше их вот так же влюбленно стискивал Артур. Жил ли Артур у Князя? Может, да, может, нет; за пару месяцев следы его присутствия могли исчезнуть.

Спрашивать Князя не хотелось: подумает еще, что из ревности.

Венечка к Артуру не то чтобы ревновал: в конце концов, он с Князем, а Артур — нет, и этого достаточно. Но хотелось все расставить по полочкам. Венечка относился к нему с опаской: мало ли, что выкинет? Как показывал опыт, бывший саб Князя умел играть в многоходовки, и решения выбирал нетривиальные.

Знать бы, что игры закончились, да только как...

Венечка поднялся по ступенькам и вошел в помещение, залитое тусклым желтым светом. Артур подождет. Сегодня можно не думать ни о нем, ни о Полковнике, ни о ком и ни о чем. Сегодня мир ограничен стенками теплушки.

Впрочем, принять решение проще, чем выполнить. Неприятные мысли лезли в голову. Выбить бы их хорошенько, как пыль из половичка...

Князь разглядывал какие-то бумаги, найденные, по-видимому, в подвесном шкафчике вместе с бутылкой портвейна.

— Ради вот этой фигни мотаться к черту на рога, — он поморщился. — Но не почтой же посылать. У нас такая почта...

Венечка пожал плечами, насколько позволяла обвязка, потом оперся на косяк и закрыл за собой дверь, подцепив ее носком ботинка.

— Зато приключение.

— Ты нормально? Раз уж я все равно вышел из образа.

— Я — отлично. Хорошо, что ты взял меня с собой, здесь здорово. Так по-походному... Мне всегда нравилось такое.

— Свитера с оленями, изгиб гитары желтой, пять небритых бухих мужиков в одной палатке, вот это вот все?

— Не издевайся, — мягко рассмеялся Венечка. — У меня дед был геологом, это наследственное.

Отложив бумаги, Князь обнял его, потерся щекой.

— Что ж, свозить тебя в Тай в этом году мне все равно не по карману, видимо, в отпуске придется кормить комаров у костра, раз уж тебе это в радость.

Венечка прижался к нему. Перед глазами снова оживали карты, вилась тропинка под ногами, убегала за горизонт. Бескрайнее небо над головой, купающийся в синеве жаворонок, лютики вдоль дороги, горные вершины, издали неотличимые от облаков — все это манило, как не снилось ни одному пляжу с пальмами.

— Я буду счастлив покормить тобой комаров, — сказал он, сияя, — и честное слово, это гораздо круче, чем в Тай.

Князь усмехнулся и поцеловал его — жадно, властно, обращая в рабство и без того во всем послушный ему рот. Отпуск еще нескоро, а вот насущные потребности уже вставали во весь рост.

— Сделай со мной что-нибудь негуманное, — пробормотал Венечка, боясь потерять решимость.

— Что, например? — Венечка неопределенно пожал плечами, и Князь облизнул губы: похоже, его фантазия заработала в «негуманную» сторону. — Не боишься, если следов наоставляю?

— Если не на лице — спрячу, не проблема.

Князь покосился на дверь, потом заглянул в глаза, и стало понятно, что Венечка выпустил джинна из бутылки.

— А на холоде больнее? — спросил Венечка робко.

Вместо ответа Князь плотоядно усмехнулся, и Венечка почувствовал, как по спине побежали мурашки.

Князь расстегнул сумку и извлек флоггер. К его черным ремешкам Венечка уже давно привык, периодически он подумывал, что можно было бы попробовать девайс посерьезнее — опыт с ремнем был, в общем, весьма положительным, при всей его суровости, — но экспериментировать лучше дома, а никак не в снегу посреди леса, поэтому выбор Князя был единственно верным.

Флоггер повис на крючке для курток, покачивая ремешками. Князь подошел к Венечке, аккуратно расстегнул молнию его куртки. Сунул руку ему за спину, потянул за какой-то узел, и веревка виток за витком начала падать на пол, вслед за курткой.

— В следующий раз надо будет взять ненужную одежду, я б с тебя ножом срезал этот модный приговор, да нечего предложить взамен.

— Что ты имеешь против моего свитера? — возмутился Венечка.

— Он выглядит моим ровесником.

— Может, я люблю ретро.

Князь фыркнул и сорвал с него остаток веревки.

— Ты недостаточно бородат для хипстера, впрочем, меня это несказанно радует.

Венечка покрутил руками, разминая мышцы. При всей деликатности обвязки плечи устали от одного и того же положения так долго. Под выразительным взглядом Князя он разделся догола и встал, потупившись, на сомнительной чистоты пол.

— Поскользнешься босиком, Зоя Космодемьянская, — сказал Князь, — ботинки надень.

Он заглянул в печку, подбросил небольшое полено. Венечка шустро зашнуровал ботинки. Сердце колотилось. Убедившись, что огонь бодро потрескивает, Князь выпрямился и решительно распахнул дверь.

— Не простудись мне, — сказал он и, схватив Венечку за волосы, поволок на выход.

Холодно не было. По крайней мере, не сразу и не так ужасно, как он предполагал. Было удивительно, свободно, весело, снег сразу налип на верхнюю кромку ботинок и обжигал кожу, слезы брызнули из глаз — слишком крепко держала хозяйская рука. Как крепостного на выволочку, — подумал Венечка, но менять сценарий было, наверное, уже поздно. Да не все ли равно? От того, что он будет себе воображать, не изменится ни снег, ни Князь, ни он сам.

Ему стоило немаленьких усилий не свалиться в сугроб, когда Князь тащил его по лесу. Помня о роли мафиозного заложника, Венечка немного сопротивлялся — в меру, чтобы не слишком усложнять задачу, но достаточно, чтобы раззадорить. Раззадорил как следует: Князь приложил его об дерево, прежде чем привязать.

Перестав двигаться, Венечка сразу же почувствовал холод. Веревки впились в тело, вжали в замерзшую кору. Нагота ощущалась остро и странно, не только из-за холода, но и с непривычки: даже летом на озере плавки давили швами, не позволяли о себе забыть. Дома защищали стены, теперь же он будто снял еще один слой одежды.

Из-под растрепавшихся волос Венечка поймал сосредоточенный взгляд Князя — и покорно прильнул к спящему дереву. Вскинулись к небу черные ремешки флоггера, вгрызлись в спину, и Венечка вскрикнул. Обычно переносить порку удавалось куда легче, но на холоде… Каждый удар был как первый, и тело умоляло, чтобы он оказался последним. Веревки сдавили так туго, что не давали даже вздохнуть. Замерзли пальцы, лицо, от леденящего ужаса втянулись из мошонки яички.

Князь остановился ровно в тот момент, когда на языке уже вертелось аварийное «камень». Прижался всем телом, потерся бедрами, холодными застежками, — разгоряченный там, под одеждой. Веревки ослабли, и Венечка неловко осел в сугроб. Ткнулся коленями в снег, вскинул руки, хватаясь за дерево. Князь втиснулся между ним и стволом, вжал Венечку лицом себе в пах, где под тканью угадывались очертания твердеющего члена, еще неудобно согнутого; Венечка раскрыл губы ему навстречу. Наследник мафиозного клана, конечно, не стал бы терпеть такого обращения с собой. Вздохнув и на прощание поцеловав хозяйский член, Венечка старательно оттолкнул Князя. Проку в этом было мало — только сам опрокинулся на снег, и тут же холодом ужалило в бедро, в предплечье. Князь навалился сверху. Распластав по ледяному, в шуточном сражении отвесил пару оплеух, впился поцелуем в губы.

— Трахнуть бы тебя прямо здесь, но ты синий уже, да и я яйца отморожу, — прошептал Князь прямо в ухо. — Пойдем в тепло, разложим лежанку и тебя на ней.

Вагончик еще не протопился, но разница температур внутри и снаружи уже оказалась ощутимой. Князь решительной рукой свернул крышку с портвейна и сунул бутылку в венечкины замерзшие руки.

— Алкоголь расширяет сосуды. Пей давай, быстрее согреешься.

Венечка глотнул и приник к печке, ловя живительное тепло. На плечи легло одеяло, он благодарно кивнул. Остатки снега таяли, противно стекали в ботинки. За спиной Князь перевернул подвесной столик, тот оказался снизу мягким, как сиденья, и ловко встал в промежуток между ними.

— Как в поезде на боковушке, — хмыкнул Князь. — Приходи, согрею.

Венечка с бутылкой в обнимку прилег на торопливо расстеленную простыню, поежился, прячась в одеяло. Князь, на ходу раздеваясь, подбросил в печку еще дров, помог разуться. В вагончике было уже совсем темно, и только фонарь спасал от чернильной ночи. На узкой лежанке с трудом хватало места для двоих, и Князь решил эту проблему радикально: сразу лег сверху.

Облапал, обнял, и стало не то что тепло — жарко.

— Наигрался? — шепнул он. — Хватит бандитов, хочу уже своего саба обратно.

Венечка на ощупь поставил на пол бутылку, поерзал, устраиваясь поудобнее, пуская Князя между колен. Помог открыть презерватив, рванув упаковку зубами.

— Позер, — рассмеялся Князь, и мгновение спустя венечкины ноги оказались на его плечах.

В противовес агрессивной прелюдии, секс был нежным, впрочем, Венечка не возражал: они оба порядком подустали, и устраивать скачки не особенно-то и хотелось. Чувствовать Князя в себе, лениво тискаться и целоваться — тоже отличное окончание дня.

Когда прогорели дрова, Князь потянулся, встал.

— До утра остынет, — сказал он, потрогав печку. Одежда валялась на полу, переплетясь рукавами и штанинами, будто в порыве страсти; Князь выпутал из объятий свитера штаны и трусы, неторопливо оделся. Он был, наверное, прав, но шевелиться не хотелось. Хотелось спать — сладко, мирно и удовлетворенно.

Но когда Венечка уже начинал дремать, фургончик вздрогнул от стука в дверь.

Судя по силе ударов, стучал как минимум лось, и непременно рогами. Возможно, даже с разбегу, но промежутки между ударами были слишком коротки, чтобы отойти на достаточное для лося расстояние. Князь и Венечка переглянулись.

— Мы ж вроде отказались от зомби-апокалипсиса? — сказал Князь, через голову натянув свитер.

Венечка сполз с лежанки, пытаясь нашарить на полу трусы. Князь отпер дверь.

— Ну? — спросили из ледяной ночи.

— Не понял, — ответил Князь, и тот же голос пояснил:

— Я говорю — что стряслось тут у вас?

— У нас все в порядке, — сказал Князь осторожно, но тут его перебил другой голос, сиплый и старческий:

— А ты, Савва Никитич, яво-то чо спрашиваешь! Ежели ж он душегуб, так он тебе и не скажет ничаво!

— Один тут? — спросил первый и, не дожидаясь ответа, добавил: — Отойди-ка.

Зная Князя как Коновалова, Венечка не ожидал, что он молча посторонится и позволит какому-то мутному Савве Никитичу войти в свой дом, пусть даже временный. Когда гость показался из-за двери, стала понятна причина: это был немолодой суровый мужик в камуфле и с бляхой егеря, и за его плечом поблескивало ружье. Следом ввалился юркий дедок в треухе и с лицом невероятно карикатурным, как будто вырезанным для кукольного мультфильма советских времен, а за ним воздвигся молодой мужик с жиденькими усиками и внушительным размахом плеч.

Все трое уставились на Венечку, сидевшего на лежанке в трусах и одной ногой в штанине. Под их изучающими взглядами он невероятно явственно почувствовал наспех вытертые салфеткой брызги спермы на животе, припухшие от щетины Князя губы, ошейник на горле.

— У нас все в порядке, — повторил Князь, заслоняя его спиной.

Хмурый егерь стряхнул с плеча ружье.

— Тебя сейчас не спрашивают, — сказал он, и Князь отступил к стене. — Молодой пусть скажет.

— Э-э-э… — протянул Венечка, но старикашка ткнул в него пальцем и не дал сказать ничего более вразумительного.

— Вот этого вот! И по лицу, и по-всякому, и к дереву привязал! Вон, гляди, следы-то от побоев! Вяжи, Савва Никитич, бандита этого!

Князь хмурился, кусал губы, барабанил пальцами по бедру. Стало отчетливо ясно, что нужно говорить, потому как Князя не послушают. Это было странно. Венечка повернулся к нему, ища поддержки, и Князь кивнул. Легче от этого не стало — голова кружилась от того, что предстояло объяснить, в горле стоял ком, язык присох к гортани.

— Я его сам попросил, — выдавил он, но шамкающий старикашка встрял между ним и Князем, тряся куцей бороденкой:

— Ты, паря, не робей, нечего яво защищать! Мы яво к ногтю, к ногтю! Я свидетель, а этот бандюган тебе ничего не сделает!

— Это БДСМ! — брякнул Венечка, но не встретил понимания. — Это такая игра, — пояснил он, стараясь не паниковать, — для внесения разнообразия в интимную жизнь. Добровольно. Он не бандит, у нас все по взаимному согласию.

Тут он умолк, поняв, что про интимную жизнь сболтнул зря. Старикашка стоял, разинув рот. Молодой мужик раздувал ноздри, как бык. Из огня да в полымя! Князь, может, и спасен от поездки в районную ментовку, но как бы теперь их обоих не линчевали в зимнем лесу…

— Городские, епт, — сказал егерь, привычным движением забросил ружье за спину и сердито развернулся. — А ты, Лукич, тоже хорош!

Егерь растолкал своих спутников и сердито зашагал прочь от фургончика, снег поскрипывал под его тяжелыми сапогами. Чуть отойдя, он приостановился и гаркнул:

— Тихон!

Молодой мужик, готовый к насаждению традиционных семейных ценностей двум городским пидарасам, тут же сник и побежал за ним следом.

— Домой иди. Мамке скажешь, чтобы сырников пожарила на утро, — послышался из темноты голос егеря и потом — скрип-скрип-скрип по снегу, дуэтом, расходясь в разные стороны, покуда совсем не стихло.

И только старый хрыч, заваривший весь сыр бор, не торопился покинуть помещение.

— Так вы, получается — эти! Геи! — воскликнул он с плохо скрываемым удовольствием.

Князь присел на лежанку, утер лоб.

— Получается.

Старый хрен захихикал.

— А чо ж эта… ненакрашенные?

— Помаду дома забыли, — огрызнулся Князь, и Венечка миролюбиво пояснил:

— Это только в телевизоре.

— Да не, — решил дед, оглядев их обоих с ног до головы и пожевав губами, — никакие вы не геи. Вы нормальные мужики, с вами и выпить можно.

Он покосился Венечке через плечо с вожделением, и Князь хмыкнул.

— Принеси портвейн, Бемби.

— Вот! Я ж говорю! — расплывшись в улыбке, старикан потер ладони об штаны и, не дожидаясь приглашения, сел на ящик с дровами.

Поискав в шкафчиках, Венечка обнаружил стопку пластмассовых стаканчиков и разлил портвейн. Дедок жахнул свой залпом, как водку, довольно покряхтел и протянул пустой стакан обратно, не оставив Венечке иного выбора, кроме как снова его наполнить.

— Бабу тебе хорошую надо, — постановил дед после второго стакана. — Алевтина есть у нас, красавица, Давида-тракториста вдова… И тебе, молодой, сосватаем да хоть ба Ритку, она хромая, правда, но табуретовку ядреную гонит, с такой не пропадешь!

— Я женат, а этому доучиться надо, — сказал Князь серьезно, — семью поднимать — ответственное дело.

— Это ты верно говоришь, — покивал старикашка и снова протянул Венечке опустевший стакан, беззубо улыбаясь. Опрокинул портвейн в себя, экнул довольно и затянул во все горло: — Что-о-о стаи-ишь качаясь, то-о-онкая рябина…

Видя, что его песню не торопятся подхватить, дедок хитро прищурился и без всякого перехода спросил у Венечки:

— Так ты, паря, стало быть, ему заместо бабы?

— Что-то вроде того, — от неожиданности ответил Венечка.

— И что, жрачку готовишь, стираешь и все такое?

— Стирает машина, — ответил за него Князь, — готовим по очереди. Ты б, дед, не доебывался, он не любит.

Старикашка понимающе закрыл рот ладонью, но надолго его не хватило, и, покосившись на Князя, он громким шепотом спросил у Венечки:

— А что ж лупил тебя? За дело или так, руки распускает?

— Иногда мне нужно, и ему тоже. Он бы перестал, если бы я попросил.

— Отходчивый, стало быть. Ну, ты не ссы, бьет — значит, любит, — покивал дедок со значением, допил стакан и молниеносно заснул, привалившись к теплой стенке.

Князь некоторое время наблюдал за его мерно вздымающейся телогрейкой, потом поставил на пол едва пригубленный портвейн и покачал головой.

— Зомби съели мне мозг.

Он глянул на часы в телефоне и опустился на лежанку, оставив красноречивую пустоту сбоку. Спать не хотелось, сон слетел от волнений, но кроме лежанки, сесть было решительно некуда, и Венечка прилег рядом с Князем.



***

Он не думал, что сумеет заснуть, до тех самых пор, пока не открыл глаза уже в утреннем полумраке. Князь закрывал дверь за стариком, теперь казавшимся наваждением; вместе с ним испарилась как мираж бутылка с остатками портвейна на донышке.

— Проснулся? Поехали, пожалуй, — сказал Князь, — дома выспимся.

Утром зимний лес выглядел умиротворяюще, хотя Венечка ничуть не удивился бы, увидев егеря за какой-нибудь сосной. Трещала сорока, перепуганная их вторжением в свой традиционный уклад жизни, а столетние сосны несли свои головы высоко, выше всей этой нелепой людской суеты.

Вокруг машины натоптали следов — не иначе, вчерашние гости, а может, и один дед. Князь погрел двигатель, Венечка убрал в багажник сумки.

— Мог бы и вот так жить, — сказал Князь, когда они вырулили из лесов. — С вдовой тракториста и самогонкой.

Или с непристроенной хорошей девочкой, дочкой чьей-нибудь подруги. Или с тридцатью солдатиками в бараке, маршируя от забора до обеда.

— Знаешь, я вполне доволен своей жизнью, — сказал Венечка, — она моя, твоя и ничья больше.

Князь улыбнулся и включил дворники, стирая вместе с брызгами слякоти все проблемы и страхи.

Говорить не хотелось, и они лишь время от времени обменивались ничего не значащими фразами. Молчать вместе было комфортно. Дорога убегала за горизонт, через пару часов распогодилось, и на смену монотонному серому пейзажу пришел живой и будто умытый, залитый солнцем. От синевы неба больно было глазам. Венечка впервые подумал, что до весны осталось не так уж и долго.

Князь довез его до института и выпустил у парковки.

— Увидимся позже, — сказал Венечка, зевая. — Я подъеду в офис вечером, хорошо?

Князь кивнул, и Венечка выбрался из теплого салона. Мигнув поворотником, машина влилась в поток. Венечка снова зевнул: рот не закрывался после бессонной ночи. До пары оставалось еще немало времени, можно было пойти в читалку или выпить кофе, хоть немного взбодриться. Он направился в главный корпус института. Сдав куртку, побрел к кофейному аппарату, как сомнамбула, на ходу отсчитывая деньги.

Кофе не особенно помог. Хоть растирай лицо снегом, эффективный способ, только снежных процедур ему хватило за городом. Вода была ледяной и в кране. Венечка поднялся по стертым от времени ступенькам и свернул в туалет.

— Витамин, где ты ходишь, — услышал он за спиной, и в дверь за ним следом проскользнул Толик. — Полдня, блин, ищу тебя, уже никаких сил нет.

Не давая ему ответить, Толик ловко ухватил Венечку за рукав и втащил в кабинку. Бедром толкнул дверь, закрывая ее за собой, защелкнул замок. Венечка сложил руки на груди.

— Здесь не запалят... надеюсь, — пробормотал Толик и решительно дернул вниз молнию брюк.

Какого хрена?! Расстегивать ширинку перед парнем, спрятавшись в кабинке туалета — столь же недвусмысленно, как гендиректор лицом в паху молодого практиканта. Что еще может быть этому оправданием, кроме секса?

— Толик, если я бисексуал, это еще не значит, что я готов на все со всеми! — выдавил Венечка, прикрывая глаза ладонью. Сколько лет он уже учился в этом здании, но разглядел только теперь, что институтский туалет начисто лишен «наскальной живописи», привычной по школьным стенам кабинок. Краем рассудка Венечка подивился тому, как красиво ложится на взросление отдельного человека вся эволюция homo sapiens.

Толик застыл у переборки, на лице его нарисовался ужас.

— О мой макаронный боже, она тебе ничего не сказала.

— Кто? — переспросил Венечка бестолково и тут же понял: — Галина?

Ну конечно; это имело куда больше смысла, чем внезапно воспылавший гейской страстью Толик.

— Подожди, что? Ты би? С каких пор? — Толик замахал руками, не давая ему ответить: — Не, не так, вы такими рождаетесь, я в курсе, ты не думай, что я гомофоб какой-нибудь. Я просто... Вау. Ты б хоть предупреждал. А мы стебемся все время, пидоры то, пидоры се, мы ж не знали!

Сердце колотилось. После прошлого каминаута он ожидал чего угодно — кулака в челюсть, оскорблений, брезгливого молчания, но Толик сумел удивить. Венечка пожал плечами:

— Не знаю, кем я там родился или не родился. Я принял волевое решение игнорировать условности, раз уж меня угораздило втрескаться в мужика, и мне абсолютно пофиг, кто там кого стебет, мне не привыкать. Так что Галине от меня надо?

Толик сделал сложное лицо.

— Чувак. Ты только не подумай плохого, ну то есть, для тебя оно, может, наоборот... — он прочистил горло. — Госпожа дала мне приказ и сказала, что ты проверишь, как я его выполняю.

Венечка все еще отходил от невольного испуга. Первый сознательный каминаут, пусть и не слишком осознанный... Кому еще он говорил такое? Разве что Юле, но тогда он еще пытался перекрашивать действительность, отрицая то, что знал о себе.

— И что за приказ? — спросил Венечка, радуясь, что не нужно ничего объяснять.

Толик покосился на дверь.

— Я тебе лучше покажу. — Он снова начал расстегивать ширинку, но замешкался и спросил жалобно: — У тебя ж не встанет?

— Смотри, чтоб у тебя самого не встал, — проворчал Венечка, и Толик нерешительно стянул брюки на бедра.

На нем были хорошо знакомые Венечке красные кружевные трусы; не раз доводилось стаскивать их с Галины, когда-то даже зубами. Через ажурное кружево было видно, что пах у Толика выбрит, и рядом с этим его волосатые ноги казались нелепыми чулками. Женские трусики были беспощадны к мужской анатомии, яйца могли выскользнуть из них в любой момент.

— Запили селфи и отправь ей, — сказал Толик, нервно озираясь. — Господи, как они это носят? Лезут прямо в жопу весь день.

Фыркнув, Венечка взял из его рук телефон, присел на корточки и навел глазок объектива на красные кружева.

— Да я тоже не понимаю.

Он отослал фото Галине и сразу стер, наученный печальным опытом. Взвесил телефон в руке.

— В моем посмотреть на удаленные файлы — так можно подумать, что я очень интересно живу, — хмыкнул он и подумал, что это не так уж и далеко от истины. Жизнь стала какой-то удивительной. Не всегда это радовало, но... Умереть от скуки Венечке больше не грозило.

Толик торопливо натянул брюки и застегнул ширинку.

— Со стояком вообще пипец, все вываливается. А я ж как подумаю, что у меня там, так сразу моментально доброе утро, страна. У тебя так было?

— Я не поддавался на такие задания, она меня только на сессиях наряжала. Я не люблю.

Венечка вспомнил жаркое дыхание Князя на коже, когда тот расстегивал зубами ошейник, вспомнил свой пирсинг и все те разы в дороге, дома, в институте, — когда тело болело, и боль напоминала о минувшей субботе, он познал эту радость еще при Галине. Определенно возбуждение при мысли о том, «что у него там», было ему хорошо знакомо.

— Но сам принцип, — сказал он, высвобождая рубашку из-под ремня, — мне не чужд.

Толик с опаской наблюдал за тем, как Венечка задирает рубашку и свитер, готовый, кажется, в любой момент ломануться в двери, но лицо его немедленно просияло при виде открывшихся взгляду проколотых сосков.

— Чува-а-ак, — протянул он уважительно. — Хозяйка проколола?

— Хозяин, — поправил Венечка, с удивлением замечая, что говорит это без всякого стыда. Называть Князя своим хозяином было так правильно и приятно, что хотелось повторять это снова и снова. Толик икнул; кажется, ему нужно было немного времени, чтобы перестроиться. — Может, мы где-то в другом месте продолжим разговор?

Пока он заправлял рубашку, Толик приоткрыл дверь и огляделся.

— Никого, — сказал он заговорщицким шепотом и выскользнул из кабинки, пригибаясь и держась стен. — Точка рандеву — у правого парапета от входа, ты узнаешь меня по оранжевым очкам! Пароль — «Медуза», отзыв — «Горгона»! Первый пошел!

Венечка вышел следом за ним, с интересом наблюдая за шпионскими телодвижениями, выдававшими в Толике совершенно иной тип задрота, нежели он сам. Каким образом Толик умудрялся хранить собственную тайну от мира, было решительно неясно. Впрочем, он, кажется, не особенно-то и скрывал свои увлечения — даже Венечка узнал о его интересе к пирсингу еще до того, как начал с Толиком общаться.

Они покинули туалет, прошли по коридору и спустились в холл. Сухонькая гардеробщица выдала куртки. На улице светило солнце, искрился снег, слепя глаза. Венечка и Толик миновали курильщиков и двинулись вдоль парапета.

— Слушай, так тебе круто, если ты со всеми можешь... Хотя парня раскрутить трудно должно быть, это ж можно в глаз получить, или вы своих как-то вычисляете? У тебя этот... гейдар есть, да?

— Один раз я вычислил лесбиянку, но это было, скажем так, подтверждено очевидными фактами. К слову, куннилингус я делаю не хуже нее, мы проверяли. Я одно время тусовался с гаремом одной богемной госпожи...

У Толика опять было это выражение на лице, как будто рядом с ним шагал как минимум Чак Норрис.

— Чува-а-ак, — протянул он вдохновенно.

— С другой стороны, я умудрился не вычислить бывшего парня моего хозяина, так что мой гейдар явно сломан, — Венечка пожал плечами, но Толик замахал на него руками:

— Чувак, сдай назад, лесбиянки? Гарем? Соревнования по лизингу? Да ты бог! Как я скучно живу...

Венечка рассмеялся.

— Ну, еще меня выгнал из дома отец-полковник, спалив мою порнушную переписку с хозяином, так что да, «скучно» — это явно не из моего словаря.

— Пипец, — Толик покачал головой, — это реально? В смысле, когда, прямо сейчас? Тебе жить-то есть, где? Ты, если что, приезжай... Ко мне или к Таньке, я серьезно, мы же друзья, не бросим на улице. Если, конечно, ты поклянешься, что не полезешь ко мне в трусы ночью, я с этими делами сразу нет, андестенд? Ноу хомо!

— Меня хозяин давно к себе звал, — улыбнулся Венечка, — но все равно, Толик, спасибо за предложение.

Странное чувство — знать, что у тебя есть друзья. Такие специальные люди, которым не похуй, — и это не генетика. Люди, к которым можно приехать с полупустым рюкзаком и разбитым сердцем, сесть на табуретку с чашкой чая — и вся хрень, которая кружится перед глазами, ненадолго перестанет мельтешить. Не исчезнет, нет; просто даст передышку хоть ненадолго.

— У меня все хорошо, — решил Венечка, но тут же помрачнел. Все, конечно, хорошо, но он не договорил одного: «...разве что Полковник найдет Олега».

Угроза, к несчастью, была более чем реальна: телефон с номерами Князя так и остался у Полковника.



***

Тревожное предчувствие накрыло Венечку еще в холле, когда охранники проводили его любопытными взглядами, вполголоса переговариваясь. Он бывал в «Тишине» так часто, что знал уже, как их зовут: тот, который помоложе, угрюмый и бандитского вида — Леха, а веселый старикан с вечно блестящими глазами — Ксан Палыч. Обычно оба смотрели сквозь него: студент и студент, ишь, невидаль. Уж точно не конкурент секретарше из соседнего с «Тишиной» офиса — впрочем, там были такие буфера, что Венечка и сам засматривался.

Чем он стал интересен, Венечка узнал, едва войдя в «Тишину».

— Ты! Я так и знала, что от тебя будут одни неприятности, — воскликнула Ирина, ткнув в его сторону пилочкой для ногтей. — От вас всегда неприятности, то стокер, то трепло! Это же надо было додуматься, папе-военному рассказать! Совсем без мозгов?

— А вы в курсе?.. — растерянно проблеял Венечка.

— Да после сегодняшнего весь этаж в курсе, и хорошо, если только наш!

Это могло означать лишь одно: Полковник не шутил и решительно взялся за осуществление своей угрозы. Венечка втянул голову в плечи.

— Он живой хоть?

— Иди давай. Господи, хоть бы он вышвырнул тебя, а лучше вообще завязал с... вот этим вот всем, — она неопределенно покрутила запястьем в направлении венечкиного паха. — Прямо злость берет — такой мужик пропадает. Конечно, я в курсе, что я, слепая? Он мне за четыре года ни разу даже в декольте не заглянул. Очевидно же.

Венечка с тревогой заглянул в кабинет. Вопреки его опасениям, следов погрома видно не было, только тяжеленный стол оказался немного сдвинут, судя по вмятинам в ковролине, да жалюзи на окне выгнулись под неестественным углом, будто об них приложили что-то большое. Князь сидел на своем привычном месте. На подбородке у него красовался здоровенный синяк.

— Я познакомился с твоим папой, — сказал Князь, невесело усмехнувшись.

Закрыв дверь, Венечка в два прыжка одолел расстояние до стола, рухнул на пол и обнял хозяйские колени. Пальцы Князя зарылись в его волосы, ласково взъерошили.

— Вставай, горе луковое. Мне тут надо от тебя кое-чего, у нас внезапно новый проект. Карта нужна, с высотами, все дела, и сравнить, что там в кадастре, план делали при царе Горохе. Справишься сам?

Совершенно сбитый с толку, Венечка шмыгнул носом и поднял голову.

— У меня инструментов нету. Институтские без бумажки от декана не выдадут.

— Возьмешь наши. С тех пор, как Пономаренко отошел от дел, у меня катастрофически не хватает рук, так что давай, работай, раз ты у меня прикормленный. Не облажаешься — возьму в штат.

Сердце подпрыгнуло как пятиклассник, узнавший, что химичка заболела.

— Правда?

— ...А если найдешь пару толковых студентов в помощь, вообще будет зашибись. Проект достаточно большой, чтобы на нем можно было вывезти «Тишину» из всей этой жопы, с осени смогу платить вам, желторотым, а пока скажешь — практика. Пойдут?

— Пойдут. Таня, Толик, — мы друзья.

— Анцевич? — Коновалов прищурился и кивнул: — Эту помню. Весь мозг мне вынесла.

— Она вас тоже терпеть не может, — фыркнул Венечка.

— Будешь посредником, тебе хоть пиздюлей можно выдать, если сильно выбесишь.

Он сказал это сурово, хмурясь, но пальцами игриво теребил Венечке волосы, и ласка моментально превращала его из Коновалова обратно в Олега.

— А если ты меня выбесишь? — спросил Венечка, улыбаясь. Князь пожал плечами:

— Буду отсасывать?

— Ладно, договорились. — Венечка поднялся с пола, отряхнул колени. — Так куда ехать?

Князь помахал перед венечкиным лицом рукой с ободранными костяшками.

— У папы спросишь, это его территория. — Видимо, венечкины глаза полезли на лоб, потому что Князь довольно рассмеялся: — У него отличный правый хук, но я тоже не первый день живу. Кажется, он впечатлился, и теперь мы строим казарму.



***

Если бы кто-нибудь год назад показал Венечке его жизнь теперь, Венечка не поверил бы ни на грош. У него были друзья и любимая работа, он жил вместе со своим парнем — разделявшим его экзотические пристрастия в постели, — и у него был отец, который мог, по всей видимости, находиться в одной комнате с любовником сына и думать о чем-то помимо того, как свернуть ему шею. На карте венечкиного счастья не осталось белых пятен, он четко знал, чего хотел и как это получить. Все это началось с того, что однажды невзрачная библиотекарша задела бедром «Основы аэрофотосъемки» на его столе.

Он купил бы Галине бутылку шампанского, но после всего, что между ними было, Венечка справедливо считал, что они в расчете.

Сумерки опускались на город, за окнами угас розовый закат.

— Олег, — спросил Венечка, глядя снизу вверх, — а я тебе... нужен?

Князь погладил по щеке, склонился над его лицом.

— Что с тобой? Хочешь поговорить?

— Нет, просто... у меня все есть. Работа, дом, семья... любимый хозяин... Это пугает, у меня никогда не было так, чтобы все и сразу.

— Ты у меня тоже любимый, Бемби. — Князь легонько поцеловал его в губы, царапнул щетиной нос. — Тебя отвязать?

— Не надо. Зеленый. Продолжай, я готов.

Венечка раскрыл рот, и мгновение спустя вдоль языка скользнул напряженный член. Угол был непривычным, но Князь двигался медленно, давал освоиться. Одновременно завибрировал дилдо в анусе, и ощущений стало так много, что думать не получалось совсем.

— Выдохни, не задерживай дыхание нарочно, — услышал он, а потом головка скользнула в глотку и тут же вернулась обратно в рот.

Венечка рефлекторно хватанул воздуха, организм запоздало запаниковал.

— Нормально? — спросил Князь. — Не тошнит?

Венечка не без труда помотал головой, лаская его член языком. Князь снова двинул бедрами, проталкиваясь в глубину, и обратно, давая вдохнуть. Кожзам согрелся под выпоротой спиной и больше не остужал боль, растянутый анус пульсировал, и Венечка подавался навстречу вздрагивавшему дилдо в агонизирующе медленном ритме — в такт тому, как Князь трахал его в горло. Господи, какой же самоконтроль должен быть у человека, чтобы делать такое. Венечка едва сдерживался, чтобы не начать насаживаться по самое основание, быстро, резко, и кончить молниеносно, в десяток судорожных движений, но Князь мог, кажется, играть с ним часами.

Внутрь, наружу. Сразу с двух сторон. Больше, чем просто секс. Больше, чем просто сессия. Два в одном... И это именно то, что нужно.

Сосков коснулись прохладные ладони, накрыли пирсинг, одновременно дразня и защищая. Князь оперся на руки, и сладкая дрожь пробежала по телу еще до того, как он склонил голову к венечкиному члену. Дрожь предвкушения, осознания. Угадывать намерения хозяина стало радостной игрой. Когда Князь коснулся головки кончиком языка, Венечка застонал. Звук вышел задушенный, заглушенный, но Князю вибрация, кажется, пришлась по душе. Видеть его с такого ракурса было непривычно; почти как в порно.

— Держи рот открытым, — приказал Князь и взялся за свой член. Венечка повиновался.

Пара уверенных движений ладонью — и Князь кончил. Горьковатые капли спермы потекли по языку в горло, Венечка с наслаждением сглотнул. Он подался навстречу, и Князь милостиво разрешил вылизать головку дочиста.

После он отстегнул Венечку от тренажера и помог сняться с извивающегося дилдо, закрепленного на раме. Ноги еле шли, и Венечке пришлось повиснуть на хозяйском плече, чтобы не упасть. Князь уложил его спиной на диван и прилег рядом. Взялся умелой рукой за член, уже изнывающий от напряжения, наклонился к самому уху.

— Ты мне нужен, Бемби, — сказал Князь тихо. — А теперь кончи для меня, хорошо?

От его жаркого дыхания в шею вставали дыбом волоски. Выполнить этот нежный приказ было легко. Венечка позволил себе скатиться с той вершины, на которой балансировал в плену хозяйской ладони, и радость захлестнула его, унося в открытое море.

Князь облизнул ладонь и улыбнулся ему.

— Спать? — спросил он, дождавшись, когда венечкин взгляд станет осмысленным.

— Да как-то рано еще.

— Я скачал документалку про порнозвезду Миранду Хьюлет-Карлос в довольно приличном качестве. Завалимся в берлогу с ноутом?

Венечка кивнул. Вставать с дивана не хотелось, но надо было еще пойти почистить зубы, залезть под душ и постирать единственные трусы.

— Я съезжу к маме завтра, — сказал он, поморщившись, — заберу одежду и книги. Переезжать так переезжать.



***

Венечка глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Надеяться на лучшее, но готовиться к худшему. Насколько вероятно, что Полковник снова будет махать руками, топать ногами и орать? Вроде бы, отмахался уже — Князю по лицу съездил, чего еще хотеть.

Может, повезет, может, его не окажется дома. Или вообще никого. Обсуждать свою интимную жизнь со всей семьей не хотелось, но вопросы были неизбежны.

Разве что его гомосексуальные связи шокировали всех настолько, что семейка предпочтет не видеть метафорического суслика, как родители Олега. Венечка хмыкнул.

Хорошо бы.

Он сунул ключ в замочную скважину и открыл дверь. В комнате шумел телевизор, мама сидела в кресле, а Полковник — на табуретке возле него; кажется, за время венечкиного отсутствия в атмосфере что-то существенно изменилось. Услышав возню в коридоре, мама вскочила, запричитала:

— Сыночек, ну где ж ты пропадал, я уже извелась вся! Ушел без телефона, к бабушке не поехал, я уже думала морги обзванивать!

— Мам, у меня все нормально. Я живу у своего... Олега.

— Сейчас я картошечку разогрею... — мама метнулась на кухню, и Венечка мысленно отметил, что она вернулась к простой и незатейливой кулинарии.

— Я только вещи забрать, — крикнул он маме вслед, но она то ли не услышала, то ли старательно игнорировала суслика.

Венечка вошел в комнату, расстегнул рюкзак, сунул в него пару любимых свитеров. Полковник, насупившись, смотрел телевизор. Лампа выскочила из своего закутка и плюхнулась на венечкин диван; некоторое время она наблюдала за тем, как Венечка складывает брюки и рубашки, потом перевела взгляд на затылок Полковника.

— Он живет у нас, потому что ему больше негде, — сказала она. Затылок напрягся. — Его жена вышвырнула и разводится с ним. — Затылок побагровел, и Лампа продолжила безжалостно: — Так что ты можешь возвращаться домой, он не посмеет тебя тронуть. Он тут на птичьих правах, если что — мигом вылетит.

Полковник рывком поднялся с табуретки и прежде, чем Венечка успел испугаться, зашагал на кухню. Лампа проводила его взглядом.

— «Зиночка, эта неблагодарная женщина выставила меня из собственного дома! — передразнила она противным писклявым голоском. — Я уже месяц живу в казармах и питаюсь в столовой, Зина, у меня язва, я не могу так жить!»

Венечка фыркнул.

— Нет уж, наслаждайся сама этим цирком, я, пожалуй, у Олега останусь.

— Такого шоу больше нигде не найдешь, это праздник каждый день, — сказала Лампа поучительно, чавкая жвачкой.

Динамика в семье и впрямь изменилась до неузнаваемости за время его отсутствия. Кажется, венечкин аутинг стал той первой косточкой домино, вслед за которой посыпались стройные ряды всеобщих иллюзий. Что ж... За время общения с Князем Венечка успел проникнуться силой открытости, кристальной прозрачности. Здоровые отношения могли существовать только так, прочее — фасад, за которым копятся обиды и обманутые ожидания. Хорошо, что мама сбросила розовые очки, и хорошо, что Полковник трезво оценивал свои перспективы; Лампа права, наблюдать за развитием этого романа будет по меньшей мере интересно.

— Венечка, котик, иди кушать, — позвала мама, высунувшись из кухни, — еда остывает, давай скорее, сыночек.

Мама сюсюкала больше обычного, кажется, компенсировала. Картошка пахла божественно. Встряхнувшись, Венечка послушался.

Полковник с мрачным видом сидел за столом и пил кефир. Под глазом у него красовался внушительный фингал, опухшая губа гармонично дополняла картину знакомства с Князем. Хмыкнув, Венечка сел напротив отца и принялся за еду.

— Господи, нарожаешь детей, а все равно в старости стакан воды некому подать, — сказал Полковник в пространство. — Старшая — шалава, в Эмиратах сиськами трясет перед обезьянами черножопыми. Младшая — дура, связалась с аферистом, он квартиру у нее отжал, дегенерат, осталась на улице голая-босая. Сын — хуесос...

Венечка невозмутимо жевал. Только инстинкт самосохранения удерживал его от какой-нибудь нелепой провокации. Полковник задумчиво потер фингал.

— Подумать, так из всех ты самый разборчивый, этот твой, по крайней мере, мужик, хоть и пидор.

В коридоре прыснула Лампа, Венечка хмыкнул. Он мог бы поклясться, что даже мама немножко улыбнулась, порхая от холодильника к плите и от плиты к мойке. Полковник наконец посмотрел на Венечку и пригрозил сурово:

— Блядовать вздумаешь — я тебе этими самыми руками шею сверну, как кутенку.

— А не поздновато ли вы, папаша, решили моим воспитанием заняться? — спросил Венечка.

Мама подложила еще картошки им обоим, вклинив раскаленную сковороду в небольшое пространство над столом и оборвав их зрительный контакт, и не то из-за этого, не то сдавшись под весом аргумента, Полковник промолчал.

Из всех семейных обедов, ужинов и завтраков этот, кажется, был самым диковинным.



***

Полковник, как оказалось, уже некоторое время придирчиво изучал строительный рынок в поисках конторы, которой можно было бы доверить проект новой казармы. Неясно, что в итоге убедило его связаться с «Тишиной»: то ли он счел, что гендиректор, которому в жертву принесена задница единственного сына, легче прогнется и в правильный карман распилит бюджетные средства, то ли и вправду по-военному впечатлился, получив в табло. Для себя Венечка отметил, что за денежными потоками он как официальная совесть Князя наблюдать должен будет особенно пристально.

Впрочем, для того, чтобы нагнуть Коновалова, яйца у Полковника были недостаточно большими, стальными и волосатыми.

Венечка хмыкнул. Это будет, по меньшей мере, веселый проект.

Он собрал рюкзак иначе, чем планировал. Не стал брать легкую одежду — только то, что носил сейчас, и сунул пару книг, от которых подумывал отказаться. Двери родного дома были для него открыты; приехать за очередными шмотками, за весенними ботинками — чем не повод повидаться с мамой и сестрой? Особенно — с сестрой: ни он, ни Лампа в жизни не признались бы в теплых чувствах друг к другу, и все же было приятно перекинуться парой фраз с этим мелким чудовищем.

— Лесников из седьмого «Б» пригласил меня в боулинг, — сказала Лампа мечтательно, пока он завязывал шнурки в коридоре.

— Это тот самый, который тебя донимал?

Лампа пожала плечами:

— Ой, ну мальчишки такие дураки в этом возрасте, что с них взять...

— Если он тебя обидит, скажи мне.

Оценивающе оглядев его с ног до головы, Лампа коротко кивнула. И на том спасибо, что не усомнилась в его физических возможностях поставить на место тринадцатилетнего пиздюка. Венечка взвалил на плечо рюкзак, вышел на лестничную клетку и вызвал лифт; сестрица выскользнула за ним следом, прикрыла дверь.

— Покажешь своего парня? — спросила она, хлопая ресницами. — Я тебе рассказала про своего, давай ты теперь!

— Только через мой труп, — по привычке отозвался Венечка, шагнул в лифт, и минуту спустя уже выходил во двор.

Как многое изменилось всего за пару дней... В прошлый раз он стоял у подъезда потерянный, опустошенный, и вокруг все плыло, текло, теряло очертания. Теперь мела такая метель, что можно было потерять себя самого, лишь сделав шаг, но на душе было спокойно. Венечка побрел к остановке знакомыми с детства тротуарами, он мог пройти этот маршрут хоть на ощупь.

В маршрутке он сидел у залепленного слякотью окна и наблюдал, как на огромной меховой шапке пассажира впереди тают снежинки. Медитативное зрелище! Городской снег выглядел совсем иначе, чем тот, в поле. Венечка хмыкнул. Он опасался, что вспоминать маленькое приключение будет неловко, но теперь оно казалось забавным.

В кармане лежал возвращенный Полковником телефон, Венечка написал Князю, что едет, и потом лениво перебрасывался с ним сообщениями из метро. Странно, непривычно думать о квартире Князя как о своем доме, но он ехал домой. К ним домой; внутри все сладко ныло от этой мысли.

На поверхности все еще мело, будто кто-то невидимый хорошенько встряхнул стеклянный шар с блестками в глицерине и теперь наблюдал, как маленький вихрь кружится, потихоньку опускаясь на дно. Зонты в руках людей превращались в белые купола. Мир иллюзий; год назад Венечка и сам затерялся бы в них, но теперь в жизни было что-то... настоящее. И вокруг этого настоящего можно построить будущее.

Уже подходя к дому, Венечка вздрогнул: у поворота во двор стоял Артур.

Венечка ускорил шаг, всем видом показывая, что не желает разговаривать, но Артур поднял руки, будто пытаясь его успокоить, и что-то в его виде заставило Венечку остановиться. Артур казался потухшим. Дерзость и чувство собственного превосходства исчезли из его взгляда.

— Я пришел с миром, — сказал он донельзя хрипло и очень тихо, будто потерял голос, — дай мне сказать пару слов, и больше я не побеспокою ни тебя, ни его. Я пришел попрощаться.

Очередные игры манипулятора? Артур собирается использовать его в качестве гонца, раз Князь не желает с ним разговаривать? Венечка скрестил руки на груди. Он был готов ко всему: к ультиматуму, к угрозе самоубийством, к драке, к шантажу, к мольбам, но не к этой печальной серьезности, несвойственной Артуру — слишком искренней она казалась.

— Скажи ему... или не говори, он так или иначе не захочет ничего слушать. Скажи, что он всегда будет для меня особенным. Мне жаль, что у нас ничего не получилось. И наверное, он был прав... во всем. Кое-что случилось...

— «Кое-что?»

Артур поморщился, нехотя размотал шарф, и Венечка ахнул при виде багровой полосы поперек его шеи.

— Князь говорил, что однажды я доиграюсь... да в общем, не важно. Просто мне придется несколько пересмотреть свои взгляды на жизнь.

Он поправил шарф, поднял воротник, прячась от холодного ветра.

— И что дальше?

— Не знаю. Я уеду домой на некоторое время. Дикая глушь, безбожно скучное, запущенное место... но мне сейчас, наверное, нужно именно это. Перестроиться. Побыть в прошлом, прежде чем планировать будущее. Это тяжело — собрать себя из кусочков. Отпустить все, что делает меня мной... Все и всех, — Артур вздохнул, отвел взгляд, будто говорить было мучительно: — А ты... Ты должен быть для него идеальным, понимаешь? Ты должен делать его счастливым, обязан. Сделай это ради меня, и больше я ничего не прошу.

Венечка сделал глубокий вдох и долгий выдох.

— Я ничем тебе не обязан, это раз. Идеалы у всех разные, это два. Насильно сделать человека счастливым не выйдет, это три. Но я могу обещать тебе вот что: я буду честен с ним и с собой, и я буду рядом с ним, пока это приносит радость нам обоим.

Ветер занес ботинки поземкой, Артур переступил с ноги на ногу.

— Наверное, этого достаточно...

Помолчав, Артур неловко хлопнул Венечку по плечу и зашагал по тротуару прочь. Глядя, как ветер заносит снегом его следы, Венечка подумал, что они вряд ли увидятся снова. За «своего» человека нужно бороться — так, кажется, говорил Артур когда-то давным-давно; но иногда куда больше сил уходит на то, чтобы признать, что этот человек не твой, а чей-то еще.

Только с «твоим» можно быть собой.

Силуэт Артура растаял в кутерьме снежинок, и Венечка пошел в противоположную сторону — к дому. Там, в тепле и уюте, ждал его Олег.

Его Князь.

И это было офигенно.

Январь 2015 - август 2017

Примечания:
Спасибо всем, кто ждал, и простите те, кто уже перестал. Это был долгий путь, и я бесконечно рада, что вы были со мной ♥

Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.