Бемби ищет хозяйку +614

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Психология, Повседневность, Первый раз
Предупреждения:
BDSM, Нецензурная лексика, Секс с использованием посторонних предметов, UST, Элементы гета, Элементы фемслэша
Размер:
Макси, 231 страница, 24 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«За лучшего Верхнего! Спасибо.» от 10042013
«Здорово получилось!» от Зеленоглазая Кошка
«Этот текст очешуенен!» от SSleeplessneSS
«Супер!» от msw
«Жарьте Олен(я)ину, Князь!» от ВсЕяДнОе Жи
«Отличная работа!» от KittyProud
«Очень нравится! » от msw
«Спасибо за отличный оридж!» от Elair
«Так держать!» от Кельпи
Описание:
Главный герой – ботан и задрот Венечка, студент института геодезии и картографии. У Венечки есть тайна. Вот уже полгода он практикует БДСМ (он умеренный мазохист с оральной фиксацией и стыдливой любовью к аналу). На момент начала истории состоит в натянутых отношениях с госпожой, которая не слишком заботливо к нему относится, и охотно порвал бы с ней, если б было, к кому уйти. Новый знакомый готов помочь с этим, но не так-то просто найти идеальную госпожу для того, кто сам не знает, чего хочет.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Иллюстрации: https://goo.gl/u7wdVB

№6 в топе «Слэш по жанру Психология» (12 августа 2017)
№25 в топе «Слэш по жанру Первый раз» (12 августа 2017)
№38 в топе «Слэш по жанру Повседневность» (12 августа 2017)
"Выбор читателей" RSYA-2017

Бемби находит себя - продолжение (1)

31 декабря 2016, 22:38
— В душ? — спросил Князь, когда они оба отдышались. Венечка прижался щекой к его виску.

— Не уверен, что могу стоять на ногах.

— Тогда ванна.

На ходу помогая Князю раздеваться, Венечка вместе с ним добрел до ванной, и пока Князь избавлялся от презерватива, открутил кран. Зеркало быстро запотело; кажется, вода была слишком горячей.

— Так нормально? — спросил он, и Князь, поболтав рукой в воде, кивнул. Затем, перешагнув через бортик, опустился на дно; Венечка последовал его примеру и устроился на другом конце ванны. Воды еще натекло не много, всего по пояс, но было приятно сидеть напротив Князя, касаясь ногами, и слушать ее шум.

Некоторое время они молчали, отдыхая, и только перемигивались. Уровень воды поднялся до груди, и Князь сделал знак ее выключить; тишина показалась оглушающей, каждая капля, срывавшаяся с крана, разбивалась о поверхность звонко, как гонг.

Под водой было легко дотронуться до Князя, будто бы случайно; впрочем, он не стал бы возражать, но скрытые прикосновения делали это игрой. Провести кончиками пальцев по его щиколотке, вверх по ноге, вниз по бедру, по нежной кожице мошонки, по его члену, в спокойном состоянии мягкому и небольшому...

— Пытаешься развести меня на второй раунд?

— Не знаю, — улыбнулся Венечка, — просто полапать, наверное. Можно?

Князь лениво пожал плечом и откинулся на бортик, устраиваясь поудобнее.

Почти все время с момента их знакомства Венечка избегал тесного контакта с ним, сначала инстинктивно, потом по привычке, даже когда уже хотел. Теперь любое расстояние между их телами казалось лишним. Ладони скользили по чужому телу, уже не таясь, упиваясь фактурой — жесткие волосы на ноге, гладкая кожа на животе, мягкие гениталии, твердые колени.

Нащупав под водой ступню Князя, Венечка потянул ее на поверхность и взял мокрые пальцы в рот. Облизал, покусывая, каждый отдельно и все вместе, засовывая язык в промежутки, потом спустился к подошве, лаская. Князь жмурился от удовольствия.

— Доиграешься, — пригрозил он ласково и, разумеется, никого этим напугать не сумел.

— Ты меня выпороть собирался, — напомнил Венечка, — кажется, даже два раза.

— Никакого сладу с этими мазохистами. Подкинь мне шампунь, чудовище, и иди сюда.

Венечка прилег к нему на грудь и замолчал, блаженствуя: сильные пальцы Князя впутались в его волосы, взбивая пену из шампуня. Так он готов был мыть голову хоть по пять раз на дню, Князь умел превратить в чувственное наслаждение практически любое занятие — чистку зубов, мытье, еду, даже экзамен!

— Я не помню, я говорил про твои анализы? Добрый доктор написал, что все нормально.

Венечка ничуть не удивился тому, что результаты получил Князь, а не он. Доктор знал, с кем имеет дело.

— Не говорил, но я так и понял, учитывая...

Князь усмехнулся:

— Ну да, я предпочитаю иметь представление о том, что беру в рот, и чем мне это грозит.

Венечка мечтательно вздохнул и зажмурился.

Был уже поздний вечер, когда они выбрались из ванной. Князь ушел на кухню, Венечка устроился на полу «пыточной» с бумагами: продолжать начатое. После ванны поначалу было жарко, он так и остался в двух полотенцах: одно на бедрах, другое — на голове. Влажная ткань быстро остудила тело, и стало зябко; он подкрутил температуру в обогревателе. В кухне шумела вода, звякала посуда, что-то закипало, было уютно слышать все эти звуки.

Князь вошел неслышно, поставил на пол две большие кружки чая, присел рядом. В кружках плавали две половинки лимона, но даже сквозь аромат цедры Венечка определил сорт чая: эрл грей, его любимый.

— Ты когда диплом получаешь? — спросил Князь, перебирая бумаги вместе с ним.

— В следующем году. А что?

— Да я смотрю, от тебя польза есть. Финансовая жопа в «Тишине» рано или поздно должна пройти.

Венечка посмотрел на Князя недоверчиво: он что, собирался взять его на работу?.. Князь невозмутимо читал документ. Переспрашивать Венечка не решился: мало ли, не так понял. Это было бы неловко — как будто он считает, что Князь обязан продвигать его карьеру.

Работать в «Тишине»... Коновалов — не то чтобы начальник мечты, скорее, начальник-мудак, но Венечка уже умел с ним совладать. В остальном же за такую возможность многие его сокурсники отдали бы почку.

Чашка из темного стекла грела ладони. Приятно было сидеть рядом с Князем просто так, работать параллельно. Ощущалось... нормально. Венечка подумал — они могли бы проводить время вместе. Как пара. Забраться под одеяло и посмотреть какой-нибудь фильм на ноуте, а может, даже на телефоне, потому что маленький экран требует близости. Читать книги, устроившись на диване рядом. У Князя на полке у кровати лежали очки и «Последний день Токио» с визиткой адвоката в качестве закладки, судя по обложке — фантастика, и это было здорово, потому что дополняло образ Князя новыми неожиданными штрихами. Венечка не так много знал о нем, в сущности — только о характере, но не о вкусах, привычках. Коновалов был понятен как начальник, Князь — как верхний, но Олег, просто Олег все еще оставался белым пятном на карте.

Олег любит мясо и редко пьет. Он женат на венечкиной бывшей госпоже, но предпочитает мужчин. Не курит, кажется, и вообще относится к здоровью без того пренебрежения, которым часто грешат его ровесники. Потрясающе делает минет...

— Ты улыбаешься, — сказал Князь.

— Я пытаюсь составить список всего, что я о тебе знаю.

— И как, длинный список?

— Не очень, — фыркнул Венечка. Князь повернулся к нему, отложил бумаги.

— Спроси меня. «Все, что вы хотели знать про Олега Коновалова, в прямом эфире».

Это было глупо, но рядом с Князем Венечка уже не боялся показаться придурком. Князь принимал его как есть, полным комплектом, и кажется, ему нравилось то, что он видел. Венечка почесал голову через закрученное полотенце.

— Ну... какой твой любимый цвет?

Из всех возможных вопросов этот, пожалуй, был самый дурацкий, но Князь и бровью не повел.

— Темно-зеленый. Как малахит.

— Ты тоже любишь самоцветы? — Венечка поднял взгляд от кружки, чувствуя, как в груди ворочается память того волшебства из детства, которое заставляло географические карты пахнуть лесом и травами.

Князь задумался.

— Камни надежны. Любые, и красивые, и обыкновенные, они меня успокаивают. Сами по себе, как явление, а не когда, скажем, поставщик задерживает гравий.

Венечка улыбнулся. Отодвинул кружку подальше, прильнул к Князю на мгновение, коснулся губами его колючей щеки. Потом вернулся в прежнее положение, глотнул чаю и спросил:

— Твои родители про тебя знают?

— Я говорил. Они делают вид, что суслика нет. Пишут мне длиннющие письма о том, что все счастье жизни — в детях, что мне надо либо развестись, либо пить виагру.

— Зачем?

— Затем, что я женат сто лет в обед, а до сих пор не размножился. То есть, или жена плохая, или у меня не стоит. Я им скажу в следующий раз, что у меня появился мальчик, сразу двадцатилетний.

Венечка хотел было возмутиться, но Князь ловко уложил его на лопатки.

— Что, не мальчик? Ща проверим...

Горячая ладонь нырнула под полотенце, облапала, и Венечка беспомощно заулыбался.

— Если ты девочка, то тебе крупно не повезло с анатомией...

Венечка посмотрел на него с укоризной, и Князь вздохнул, наморщил лоб.

— Бемби, я тебя старше в два раза, если ты мужик, то кто тогда я, старый хер? Давай лучше ты побудешь мальчиком ради моего спокойствия.

Он погладил Венечку по бедру, полотенце сползло на пол. В этом не было вожделения, так хозяин треплет шкуру любимца, но по спине пробежали мурашки.

— Называй как хочешь, — согласился Венечка и потянулся целоваться.

Губы Князя горчили от лимонной цедры. Нежные, будто бы сонные, теперь они не доминировали — ласкали. Не отрываться бы никогда, но Князь поднял голову, заглянул в глаза.

— Переезжай ко мне, — сказал он. — Это я тебе не как верхний предлагаю, а как... Кто? Любовник? Бойфренд, — Князь рассмеялся и лег на пол рядом с Венечкой. — Ужасное слово. Но я вполне серьезно, переезжай. Мне нравится, когда ты все время рядом.

Венечка зажмурился, потом открыл глаза. Реальность никуда не делась. Он повернулся на бок, подперев голову рукой, и глянул на Князя сверху вниз.

— Правда?..

Князь кивнул. Поерзав, Венечка устроил голову у него на груди. Если жить здесь, у Князя, спать с ним в одной постели, можно будет рано утром делать ему минет, еще спящему. Ночью прижиматься к нему в полусне. Трахаться утром, днем и вечером, до работы, после работы. Встречать его на коленях в коридоре и отсасывать сразу, не дав даже разуться, едва закроется дверь.

Венечка вздохнул. Это было бы охуенно, как ни крути.

— Я же еще учусь, денег у меня нету, не буду же я ночевать у тебя, а ездить кушать к маме? — сказал он задумчиво. — К тому же, если я перееду, мама в тот же день примчится посмотреть, куда. Я не хочу ей врать, а правду, боюсь, она не переварит.

— Ты же не будешь всю жизнь оглядываться на родителей?

Венечка пожал плечами.

— Мне тоже нравится быть с тобой все время, — вздохнул он. — Не знаю. Можно, я подумаю немного?

— Твоя мама вкусно готовит? — спросил Князь, поднимаясь на ноги. — Боюсь, мне с ней не тягаться, но если ты голодный, то на кухне есть мясо с овощами. Тушеными. Выглядит ужасно, но есть можно.

— Из твоих рук я съем практически что угодно.

Князь встал над ним, усмехнулся:

— Ужин подождет еще немножко, Бемби, ты так живописно лежишь, что мне хочется над тобой как-нибудь надругаться.

— Так надругайся, — промурлыкал Венечка, и Князь шагнул к дивану.

Оглядев арсенал, Князь достал из дивана уже знакомый Венечке иззелена-голубой дилдо и кожаную шлепалку, похожую на ракетку для пинг-понга.

— На диван, — скомандовал он. Венечка вскочил, теряя полотенце, и опустился коленями на прохладную поверхность. — У меня есть теория, Бемби. Я думаю, тебе никто никогда не делал римминг. Я прав?

Кровь прилила к щекам.

— Д-да, — выдохнул он в спинку дивана, и Князь, конечно, не удовлетворился его ответом:

— Не слышу, Бемби.

— Да, мой Князь, — сказал Венечка громче.

От влажного прикосновения к анусу Венечка вздрогнул всем телом. Казалось бы, с Князем он уже перешел все рубиконы, но нет — эта новая грань интимности стирала очередные границы в его сознании. Еще минуту назад он мог бы сгореть от смущения при одной мысли о таких ласках, теперь же готов был раскрываться навстречу чужому языку. Князь мучил его нежностью, заводил, и оставалось лишь расставлять колени пошире и неотрывно смотреть на голубой дилдо, гадая, как скоро он окажется внутри по самое основание.

Однако стоило Князю взять его в руки, как случилось неожиданное: в замке входной двери скрежетнул ключ.

Князь шлепнул Венечку по ягодице, ругнулся себе под нос и отложил дилдо.

— Извини, я сейчас приду. Я быстро.

Он торопливо вышел в коридор и прикрыл дверь.

У кого могли быть ключи от квартиры Князя? Уборщица вряд ли приходила так поздно вечером...

— Ой, а ты дома, и кажется, не один, — донеслось из коридора.

Голос был Венечке хорошо знаком. Галина, его бывшая госпожа и жена нынешнего хозяина. Венечка перевел дух. Что ж... по крайней мере, это был не Артур.

— Ну упс, — продолжила она. — Ты вроде собирался уезжать?

— Ночью обещают минус пятнадцать, я ж не ебанутый, чтобы в такую погоду сидеть посреди поля. Подожду, пока потеплеет.

— Не знаю насчет минус пятнадцати, но дубак уже сейчас даже в городе.

— Ты замерзла, чаю сделать?

Венечка услышал удаляющиеся на кухню шаги, перезвон кружек. Отсиживаться в комнате было глупо: как будто он нарочно прячется. Пойти поздороваться? Венечка вздохнул. Не то чтобы Галина его напрягала, нет. Скорее, ситуация. Он набросил полотенце и выскользнул из комнаты.

— Явление Христа народу, — сказала Галина, когда он вышел из темноты коридора. — Олежа, я потрясена до глубины души.

— Чем, интересно, — отозвался Князь, ставя перед ней кружку, — ты его под меня практически подложила, если помнишь.

— Нет, ну такого эффекта я не ожидала все же. Еще и соски проколол? Рачков, да ты забавней, чем я думала. И как, попа не болит? — Галина приподняла край полотенца, Венечка тут же застеснялся своей наготы, хоть Галина и видела его голым, стонущим, уязвимым, кончающим. Он отдернулся, прикрываясь полотенцем, и Князь сказал:

— Галка, оставь его в покое. У тебя, кажется, новый нижний, вот над ним и измывайся.

— Да-да, — проворковала Галина, — твой приятель, Рачков. Он такой... ну, своеобразный, с прибабахами, но занятный.

— Толик?

Галина кивнула.

Значит, Толику понравилось с ней? Венечка почувствовал, как немного ослаб тот узел, в который завязались его внутренности после всех этих безумных новогодних праздников и прочих... событий. Он удалил видео с Пономаренко, извинился перед Машей-Дашей и все выяснил с Князем, но вот Толик до сих пор оставался булыжником на его совести. Впрочем, с Толиком в любом случае стоило поговорить, но что сказать? Извиниться? Глупо, если Толик доволен своей судьбой. Предупредить, что это ненадолго?

Как знать. Галина ветрена, но Толик, судя по всему, витал в сферах принципиально иных, нежели Венечка. Толик мог оказаться достаточно «занятным», чтобы поддерживать ее интерес.

— Мы собирались ужинать, — сказал Князь, — ты будешь?

Галина покачала головой:

— Я только за книгой зашла.

Князь вышел в коридор, и на короткое мгновение Венечка запаниковал, оставшись с ней наедине. Галина смотрела на него с усмешкой. Он выдержал взгляд; Галина была далеко не идеальной верхней, по крайней мере, для него, но что, если они не ссорились бы, не разбегались так долго и тяжело? Поговорили бы как взрослые люди, высказав друг другу все претензии, и распрощались бы? Всего этого могло не быть. Ошейника с буквой «К» у него на шее могло не быть. Сидел бы сейчас в институте, невидимый, как всегда, или дома с Полковником шкафы двигал.

Уж точно не стоял бы у Князя на кухне в одном полотенце.

— Я рад, что все случилось так, как случилось, — сказал Венечка.

Галина хотела, кажется, ответить что-то язвительное, но Князь вернулся с знакомой книгой в руке.

— Ты хотел дочитать? — спросила его Галина, кивнув на закладку.

— Да ну, чернуха какая-то.

— Ну так! У автора сложная судьба!

— А кому нынче легко? Я вообще имел все шансы с ним на соседних нарах чалиться.

Галина хмыкнула, встала и приняла книгу из его рук. Полюбовалась рушащимися небоскребами на обложке, пролистнула страницы, вдыхая аромат еще свежей типографской краски.

— Спасибо, Олежа.

— Да не за что, с Новым годом.

Они проводили ее до коридора, и пока Галина одевалась, Венечка боролся с привычным желанием придержать ей пальто. Закрыв за Галиной дверь, Князь приобнял Венечку, невесомо коснулся губами его лба.

— Хочешь продолжать? Я как-то остыл уже. Пошли, что ли, ужинать, действительно.

По дороге на кухню Венечка заглянул в ванную, натянул брюки и майку. Волосы почти высохли, он снял полотенце и повесил на обогреватель. В кухне уже ждала еда; Венечка сел на табуретку, чувствуя, как от близости съестного пробудился голод. Весь день не ел толком, какую-то фигню перехватил по дороге — и все!

— Ты уезжаешь? — спросил он, когда тарелка опустела наполовину.

— Да надо смотаться на объект, больше некому. У меня иногда такое чувство, что в «Тишине» один я работаю. Страшная скука, делов на пять минут, а обратно в тот же день уже не поедешь.

Венечка поднял голову.

— Ну... я мог бы поехать с тобой. Спасти тебя от скуки.

— Выездная сессия? — хмыкнул Князь. — А что, мне нравится эта мысль. Опять же, спать вдвоем теплее... У тебя есть, что надеть? Термобелье, шерстяные носки, полный набор? Там все серьезно, посреди поля стоит вагончик, такая консервная банка с печкой, после минус пятнадцати это будет морозильник. Пока протопится...

Все это так напоминало поход, что Венечка заулыбался.

— Есть, — кивнул он, — но это будет выглядеть нифига не эротично.

Князь пожал плечами.

— Однако же эротичнее, чем сопли.



***

Дома все было как обычно, но после тишины и покоя квартиры Князя Венечка испытывал легкую клаустрофобию. С секцией поперек гостиная стала меньше и темнее, пахло едой, тяжелым, масленым духом. Полковник спорил с телевизором из кресла, в полумраке напоминая плюшевого медведя. Лампы не было видно, но за секцией горел свет — похоже, сестра окончательно перебралась в свой загон и обустраивала быт. В ванной шумела вода — мама или мылась, или стирала. Даже когда вся семья разбредалась по разным углам, чувствовалось, что в доме много людей.

Переехать, что ли, и правда, к Князю... Но что сказать маме? Что снимает комнату? За какие деньги? Венечка помотал головой.

Не сейчас.

Он пошел в коридор, отыскал в недрах шкафа теплую куртку и пакет с толстыми штанами, купленными для зимних поездок «в ебеня». Потом вернулся в комнату и собрал одежду, сложил в рюкзак.

— Практика? — мама прошла мимо, кутаясь в махровый халат и благоухая шампунем.

— Да, завтра с утра.

— Иди покушай, я блинов напекла с мясом. Сметану в холодильнике возьми...

— Я поужинал в городе, — сказал Венечка и выскользнул в коридор прежде, чем мама успела спросить, с кем и на какие шиши.

Закрывшись в ванной, Венечка промыл пирсинг, почистил зубы и оделся в пижаму. К тому времени, когда он вернулся в комнату, родители уже ушли в спальню, и только Лампа шуршала у себя, как мышь за печкой.

Снился дед. С рюкзаком, среди мхов и лишайников, вел внука к горным вершинам. Во сне Венечка был взрослый, с ошейником на шее, и все думал — как же его спрятать, ведь нет ни шарфа, ни свитера с высоким горлом. Дед шел впереди, потом оглянулся, и Венечка испугался было, но дед лишь расхохотался и шутливо погрозил пальцем: не балуй, мол.

Венечка редко видел его во сне и каждый раз просыпался с сожалением. На душе становилось хорошо и правильно. Этот раз не был исключением.

Дед был верен горам всю жизнь, любил их, как никогда не мог бы любить ни одну женщину. И хотя он пробовал изменить себя, ведь и женился даже, пытался жить на одном месте — сущность его все равно оказалась непобедима.

Может, он бы понял?

Венечка умылся, привел себя в порядок, оделся по-городскому — подумал, что за несколько часов в машине сварится в теплом. Рюкзак был собран с вечера, ждал в коридоре рядом с ботинками, еще замызганными после поездки на стрельбище. Оставалось только позавтракать; Венечка нашел в холодильнике вчерашние блины с мясом, сжевал один не грея и собирался обойтись так же со вторым. За этим занятием его застала мама и, всплеснув руками, отобрала добычу:

— Вечно ты все всухомятку! Испортишь желудок! Дай погрею.

Венечка с тоской проводил взглядом еду, но безропотно сел за стол. Погретые блины оказались засушенными снаружи и все еще холодными внутри, но он не стал ничего говорить: опять отберут! Пока он ел, мама упаковала еще несколько блинов в пластиковый контейнер:

— С собой возьмешь. На свежем воздухе знаешь, какой аппетит?

— Угу. Спасибо, мам. Чайник закипел?

Он залил кипятком пару чайных пакетиков и достал термос. Если в вагончике есть печка, то чай, может, получится вскипятить и на месте, но кто его знает? К тому же, до вагончика еще нужно добраться. В дороге неплохо будет выпить горячего.

— Возьми еще вон яблоко с собой, — крикнула мама с кухни, когда он упаковывал термос в рюкзак. — Или хочешь, яичек сварю парочку?

— Не надо, мам, я поеду уже. Ты мой телефон не видела?

Мама не ответила — на кухне шумела вода. Венечка вернулся в комнату, сунул руку между диванными подушками, но телефона в тайнике не было. Куда он запропастился? Венечка проверил карманы вчерашних брюк, заглянул под диван, но не нашел ничего, кроме пыльного носка.

Вставая, он едва не сбил с ног сестру.

— Ты это самое с парнем! — объявила Лампа, победоносно ткнув пальцем Венечке в грудь.

— Что ты мелешь, дура, — выдавил он, леденея, и немедленно заметил свой телефон у нее в руке. Венечка схватил ее за рукав, пытаясь отобрать предательский девайс, но Лампа ловко вывернулась, запрыгнула с ногами на диван.

— Веник — голубой, Веник — голубой!

Пружины жалобно поскрипывали под ее прыжками. Телефон, зажатый в руке, скакал вместе с этой ненормальной. Что она нашла? Он же только вчера все вычистил! Венечка почувствовал, как запылали щеки. Идиот! После вчерашней чистки он успел изрядно наследить, переписываясь с Князем... И ведь знал, что этим кончится!

Самое мудрое было бы развернуться и уйти. Дать ей время осмыслить сделанное открытие, оценить масштабы свалившейся на нее тайны, просчитать перспективы — и дивиденды. Любое сопротивление только сильнее раззадоривало Лампу. Он знал это, но телефон прыгал возле лица, а глаза заволокло багровой пеленой взращенного, взлелеянного с детства стыда, с которым он только-только учился бороться. Схватил сестру за руку, пытаясь отнять сотовый; Лампа взвизгнула и завела свою песню еще громче.

— Веник — голубой, Веник — голубой!

— Отставить, — раздался голос Полковника, и Лампа застыла. Диван еще разок спружинил под ней, качнув, как на волне.

Полковник вошел в комнату; в лице его что-то неуловимо переменилось, изнутри плюшевого медведя проступили очертания дикого зверя. Вне всяких сомнений он услышал ее — и сложил два и два.

— Я пошутила, — пролепетала Лампа, первой поняв, насколько все серьезно.

— Дай мне телефон, Ева, — сказал Полковник, и впервые в его интонациях почуялось военное железо.

Венечка сглотнул. Лампа заплакала, и Полковник забрал телефон из ее стиснутых пальцев. Глянул на экран, пролистал пару сообщений — тех самых, грязных разговорчиков; Венечка прижал ладони к вискам. Господи, почему он не удалил их сразу?

— Ты знаешь, что твой сын ебется с мужиками?! — рявкнул Полковник, будто током ударил, и Венечка увидел маму в дверном проеме.

Все, чего он когда-либо боялся, обрушилось на его голову, под ногами разверзлась пропасть. Шутки кончились. Венечка наблюдал отстраненно и хладнокровно за тем, как жизнь вышибает из-под него гипотетическую табуретку, оставляя болтаться либо в петле, либо вцепившись в соломинку. Он едва участвовал в разговоре — если это можно было назвать разговором; врать и запираться было бессмысленно, да и не хотелось. В конце концов, он взрослый человек, и не его вина, что окружающие ведут себя, как дети.

Полковник брызгал слюной и топал ногами.

— Я с педиком под одной крышей жить не собираюсь!!!

И это все перевернуло, эта фраза — вдруг — решила все.

Венечка поднял глаза на маму и прежде, чем она успела ответить, понял, что именно она скажет. По тому, как поджались ее губы, как залегли морщинки возле рта, он увидел, что не ему, а Полковнику она укажет на дверь. В третий раз за свою нелегкую жизнь останется одна из-за сына.

Мама выбирала его. Наблюдать за этим было невыносимо. Полковник, кажется, тоже понял — осекся, замолчал.

— Мам, не надо, — сказал Венечка мягко, — все нормально, мам, я поживу у Олега, он не будет против.

Мама заморгала часто-часто, и крупные слезы потекли по ее пухлым, мягким щекам, всегда пахшим пудрой. Венечка прошел мимо нее в коридор, и стоило ему сдвинуться с места, как Полковник отмер:

— Я эту гниду найду! И не думай, что так все оставлю! Попляшет у меня, ой, попляшет, говномес! Я ему все кости переломаю, будет знать!

— Гордеев, уймись! — голос у мамы был мощный, и перекричать она могла даже старого вояку, привыкшего орать против ветра на плацу. — Уймись, бога ради, сил моих нет это слушать!

— А ты куда смотрела? Ты кого вырастила, ты посмотри на него!

Венечка не стал даже завязывать шнурки — сунул ноги в ботинки, сдернул куртку с вешалки, накинул рюкзак на одно плечо. За криками почти беззвучно всхлипывала Лампа, некрасиво кривя лицо и размазывая слезы: плача не на публику, а для себя — кажется, впервые за много лет.

— Ты еще меня вздумал этим попрекать?! Ты — меня?! Двадцать лет не интересовался нашей жизнью, а теперь, значит, оказывается, что я плохая мать?

На лестничную клетку выглянула соседка, боязливо высунув острый нос через закрытую на цепочку дверь. Венечка не стал дожидаться лифта и зашагал к лестнице; любопытная баба шустро скрылась. Голоса мамы и Полковника гулким эхом отдавались по всем этажам. Хлопнула дверь, но даже из квартиры они были слышны, хоть теперь стало почти невозможно разобрать слова.

Выйдя из подъезда, он впервые в жизни пожалел, что не курит. Затянуться бы сейчас, дать себе эти несколько минут, чтобы осмыслить произошедшее. Куда теперь? К Князю, жить у него постоянно? Спору нет, интимная жизнь была бы чудесна, но безработный студент — обременительная ноша... Интересно, ему в офис не нужен какой-нибудь уборщик, готовый работать за еду? Ждать до получения диплома, увы, не выйдет...

Уже на остановке его догнала Лампа, опухшая от слез и в домашних штанах под курткой.

— Мама сказала, чтобы ты у бабушки переночевал, пока все успокоятся. И вот, на дорогу и на еду... — она протянула горсть смятых купюр, мама, видно, второпях выгребла из кошелька все, что там было. — Она завтра позвонит.

— Куда позвонит-то? Мой телефон у Полковника остался.

У Лампы опять задрожали губы, заблестели от слез глаза.

— Он не имеет права тебя выгонять, пускай сам валит! Кто он такой, чтобы командовать? Он вообще не прописан у нас! И он нам не нужен, всю жизнь обходились без него и дальше будем обходиться!

— Лампа, он нужен маме. Она заслужила, понимаешь? Она имеет право быть счастливой, а мне так и так давно пора съезжать.

— Я продам айфон и отдам тебе все деньги, — сказала она решительно.

— Не надо.

Лампа всхлипнула, некрасиво сморщилась:

— Веник, я не хотела, честно! И мне не важно, с кем ты там что, ты мой брат и все тут!

— Пигалица, — вздохнул Венечка.

— Сам дурак, — отозвалась сестра почти нежно.

Подъехал его автобус, и Венечка пошел к дверям, Лампа бежала за ним.

— Я заеду на днях за вещами, — сказал Венечка и вскочил на ступеньку.

Дверь закрылась, и лицо Лампы расплылось за мокрым грязным стеклом.



Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.