Бемби ищет хозяйку +716

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Ориджиналы

Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Романтика, Психология, Повседневность, Первый раз
Предупреждения:
BDSM, Нецензурная лексика, Секс с использованием посторонних предметов, UST, Элементы гета, Элементы фемслэша
Размер:
Макси, 231 страница, 24 части
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«Самый необычный и яркий оридж!» от Purpurea
«За лучшего Верхнего! Спасибо.» от 10042013
«Здорово получилось!» от Зеленоглазая Кошка
«Этот текст очешуенен!» от SSleeplessneSS
«Супер!» от msw
«Жарьте Олен(я)ину, Князь!» от ВсЕяДнОе Жи
«Отличная работа!» от KittyProud
«Очень нравится! » от msw
«Спасибо за отличный оридж!» от Elair
«Так держать!» от Кельпи
Описание:
Главный герой – ботан и задрот Венечка, студент института геодезии и картографии. У Венечки есть тайна. Вот уже полгода он практикует БДСМ (он умеренный мазохист с оральной фиксацией и стыдливой любовью к аналу). На момент начала истории состоит в натянутых отношениях с госпожой, которая не слишком заботливо к нему относится, и охотно порвал бы с ней, если б было, к кому уйти. Новый знакомый готов помочь с этим, но не так-то просто найти идеальную госпожу для того, кто сам не знает, чего хочет.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Иллюстрации: https://goo.gl/u7wdVB

№6 в топе «Слэш по жанру Психология» (12 августа 2017)
№25 в топе «Слэш по жанру Первый раз» (12 августа 2017)
№38 в топе «Слэш по жанру Повседневность» (12 августа 2017)
"Выбор читателей" RSYA-2017

Бемби находит себя - продолжение (1)

31 декабря 2016, 22:38
— В душ? — спросил Князь, когда они оба отдышались. Венечка прижался щекой к его виску.

— Не уверен, что могу стоять на ногах.

— Тогда ванна.

На ходу помогая Князю раздеваться, Венечка вместе с ним добрел до ванной, и пока Князь избавлялся от презерватива, открутил кран. Зеркало быстро запотело; кажется, вода была слишком горячей.

— Так нормально? — спросил он, и Князь, поболтав рукой в воде, кивнул. Затем, перешагнув через бортик, опустился на дно; Венечка последовал его примеру и устроился на другом конце ванны. Воды еще натекло не много, всего по пояс, но было приятно сидеть напротив Князя, касаясь ногами, и слушать ее шум.

Некоторое время они молчали, отдыхая, и только перемигивались. Уровень воды поднялся до груди, и Князь сделал знак ее выключить; тишина показалась оглушающей, каждая капля, срывавшаяся с крана, разбивалась о поверхность звонко, как гонг.

Под водой было легко дотронуться до Князя, будто бы случайно; впрочем, он не стал бы возражать, но скрытые прикосновения делали это игрой. Провести кончиками пальцев по его щиколотке, вверх по ноге, вниз по бедру, по нежной кожице мошонки, по его члену, в спокойном состоянии мягкому и небольшому...

— Пытаешься развести меня на второй раунд?

— Не знаю, — улыбнулся Венечка, — просто полапать, наверное. Можно?

Князь лениво пожал плечом и откинулся на бортик, устраиваясь поудобнее.

Почти все время с момента их знакомства Венечка избегал тесного контакта с ним, сначала инстинктивно, потом по привычке, даже когда уже хотел. Теперь любое расстояние между их телами казалось лишним. Ладони скользили по чужому телу, уже не таясь, упиваясь фактурой — жесткие волосы на ноге, гладкая кожа на животе, мягкие гениталии, твердые колени.

Нащупав под водой ступню Князя, Венечка потянул ее на поверхность и взял мокрые пальцы в рот. Облизал, покусывая, каждый отдельно и все вместе, засовывая язык в промежутки, потом спустился к подошве, лаская. Князь жмурился от удовольствия.

— Доиграешься, — пригрозил он ласково и, разумеется, никого этим напугать не сумел.

— Ты меня выпороть собирался, — напомнил Венечка, — кажется, даже два раза.

— Никакого сладу с этими мазохистами. Подкинь мне шампунь, чудовище, и иди сюда.

Венечка прилег к нему на грудь и замолчал, блаженствуя: сильные пальцы Князя впутались в его волосы, взбивая пену из шампуня. Так он готов был мыть голову хоть по пять раз на дню, Князь умел превратить в чувственное наслаждение практически любое занятие — чистку зубов, мытье, еду, даже экзамен!

— Я не помню, я говорил про твои анализы? Добрый доктор написал, что все нормально.

Венечка ничуть не удивился тому, что результаты получил Князь, а не он. Доктор знал, с кем имеет дело.

— Не говорил, но я так и понял, учитывая...

Князь усмехнулся:

— Ну да, я предпочитаю иметь представление о том, что беру в рот, и чем мне это грозит.

Венечка мечтательно вздохнул и зажмурился.

Был уже поздний вечер, когда они выбрались из ванной. Князь ушел на кухню, Венечка устроился на полу «пыточной» с бумагами: продолжать начатое. После ванны поначалу было жарко, он так и остался в двух полотенцах: одно на бедрах, другое — на голове. Влажная ткань быстро остудила тело, и стало зябко; он подкрутил температуру в обогревателе. В кухне шумела вода, звякала посуда, что-то закипало, было уютно слышать все эти звуки.

Князь вошел неслышно, поставил на пол две большие кружки чая, присел рядом. В кружках плавали две половинки лимона, но даже сквозь аромат цедры Венечка определил сорт чая: эрл грей, его любимый.

— Ты когда диплом получаешь? — спросил Князь, перебирая бумаги вместе с ним.

— В следующем году. А что?

— Да я смотрю, от тебя польза есть. Финансовая жопа в «Тишине» рано или поздно должна пройти.

Венечка посмотрел на Князя недоверчиво: он что, собирался взять его на работу?.. Князь невозмутимо читал документ. Переспрашивать Венечка не решился: мало ли, не так понял. Это было бы неловко — как будто он считает, что Князь обязан продвигать его карьеру.

Работать в «Тишине»... Коновалов — не то чтобы начальник мечты, скорее, начальник-мудак, но Венечка уже умел с ним совладать. В остальном же за такую возможность многие его сокурсники отдали бы почку.

Чашка из темного стекла грела ладони. Приятно было сидеть рядом с Князем просто так, работать параллельно. Ощущалось... нормально. Венечка подумал — они могли бы проводить время вместе. Как пара. Забраться под одеяло и посмотреть какой-нибудь фильм на ноуте, а может, даже на телефоне, потому что маленький экран требует близости. Читать книги, устроившись на диване рядом. У Князя на полке у кровати лежали очки и «Последний день Токио» с визиткой адвоката в качестве закладки, судя по обложке — фантастика, и это было здорово, потому что дополняло образ Князя новыми неожиданными штрихами. Венечка не так много знал о нем, в сущности — только о характере, но не о вкусах, привычках. Коновалов был понятен как начальник, Князь — как верхний, но Олег, просто Олег все еще оставался белым пятном на карте.

Олег любит мясо и редко пьет. Он женат на венечкиной бывшей госпоже, но предпочитает мужчин. Не курит, кажется, и вообще относится к здоровью без того пренебрежения, которым часто грешат его ровесники. Потрясающе делает минет...

— Ты улыбаешься, — сказал Князь.

— Я пытаюсь составить список всего, что я о тебе знаю.

— И как, длинный список?

— Не очень, — фыркнул Венечка. Князь повернулся к нему, отложил бумаги.

— Спроси меня. «Все, что вы хотели знать про Олега Коновалова, в прямом эфире».

Это было глупо, но рядом с Князем Венечка уже не боялся показаться придурком. Князь принимал его как есть, полным комплектом, и кажется, ему нравилось то, что он видел. Венечка почесал голову через закрученное полотенце.

— Ну... какой твой любимый цвет?

Из всех возможных вопросов этот, пожалуй, был самый дурацкий, но Князь и бровью не повел.

— Темно-зеленый. Как малахит.

— Ты тоже любишь самоцветы? — Венечка поднял взгляд от кружки, чувствуя, как в груди ворочается память того волшебства из детства, которое заставляло географические карты пахнуть лесом и травами.

Князь задумался.

— Камни надежны. Любые, и красивые, и обыкновенные, они меня успокаивают. Сами по себе, как явление, а не когда, скажем, поставщик задерживает гравий.

Венечка улыбнулся. Отодвинул кружку подальше, прильнул к Князю на мгновение, коснулся губами его колючей щеки. Потом вернулся в прежнее положение, глотнул чаю и спросил:

— Твои родители про тебя знают?

— Я говорил. Они делают вид, что суслика нет. Пишут мне длиннющие письма о том, что все счастье жизни — в детях, что мне надо либо развестись, либо пить виагру.

— Зачем?

— Затем, что я женат сто лет в обед, а до сих пор не размножился. То есть, или жена плохая, или у меня не стоит. Я им скажу в следующий раз, что у меня появился мальчик, сразу двадцатилетний.

Венечка хотел было возмутиться, но Князь ловко уложил его на лопатки.

— Что, не мальчик? Ща проверим...

Горячая ладонь нырнула под полотенце, облапала, и Венечка беспомощно заулыбался.

— Если ты девочка, то тебе крупно не повезло с анатомией...

Венечка посмотрел на него с укоризной, и Князь вздохнул, наморщил лоб.

— Бемби, я тебя старше в два раза, если ты мужик, то кто тогда я, старый хер? Давай лучше ты побудешь мальчиком ради моего спокойствия.

Он погладил Венечку по бедру, полотенце сползло на пол. В этом не было вожделения, так хозяин треплет шкуру любимца, но по спине пробежали мурашки.

— Называй как хочешь, — согласился Венечка и потянулся целоваться.

Губы Князя горчили от лимонной цедры. Нежные, будто бы сонные, теперь они не доминировали — ласкали. Не отрываться бы никогда, но Князь поднял голову, заглянул в глаза.

— Переезжай ко мне, — сказал он. — Это я тебе не как верхний предлагаю, а как... Кто? Любовник? Бойфренд, — Князь рассмеялся и лег на пол рядом с Венечкой. — Ужасное слово. Но я вполне серьезно, переезжай. Мне нравится, когда ты все время рядом.

Венечка зажмурился, потом открыл глаза. Реальность никуда не делась. Он повернулся на бок, подперев голову рукой, и глянул на Князя сверху вниз.

— Правда?..

Князь кивнул. Поерзав, Венечка устроил голову у него на груди. Если жить здесь, у Князя, спать с ним в одной постели, можно будет рано утром делать ему минет, еще спящему. Ночью прижиматься к нему в полусне. Трахаться утром, днем и вечером, до работы, после работы. Встречать его на коленях в коридоре и отсасывать сразу, не дав даже разуться, едва закроется дверь.

Венечка вздохнул. Это было бы охуенно, как ни крути.

— Я же еще учусь, денег у меня нету, не буду же я ночевать у тебя, а ездить кушать к маме? — сказал он задумчиво. — К тому же, если я перееду, мама в тот же день примчится посмотреть, куда. Я не хочу ей врать, а правду, боюсь, она не переварит.

— Ты же не будешь всю жизнь оглядываться на родителей?

Венечка пожал плечами.

— Мне тоже нравится быть с тобой все время, — вздохнул он. — Не знаю. Можно, я подумаю немного?

— Твоя мама вкусно готовит? — спросил Князь, поднимаясь на ноги. — Боюсь, мне с ней не тягаться, но если ты голодный, то на кухне есть мясо с овощами. Тушеными. Выглядит ужасно, но есть можно.

— Из твоих рук я съем практически что угодно.

Князь встал над ним, усмехнулся:

— Ужин подождет еще немножко, Бемби, ты так живописно лежишь, что мне хочется над тобой как-нибудь надругаться.

— Так надругайся, — промурлыкал Венечка, и Князь шагнул к дивану.

Оглядев арсенал, Князь достал из дивана уже знакомый Венечке иззелена-голубой дилдо и кожаную шлепалку, похожую на ракетку для пинг-понга.

— На диван, — скомандовал он. Венечка вскочил, теряя полотенце, и опустился коленями на прохладную поверхность. — У меня есть теория, Бемби. Я думаю, тебе никто никогда не делал римминг. Я прав?

Кровь прилила к щекам.

— Д-да, — выдохнул он в спинку дивана, и Князь, конечно, не удовлетворился его ответом:

— Не слышу, Бемби.

— Да, мой Князь, — сказал Венечка громче.

От влажного прикосновения к анусу Венечка вздрогнул всем телом. Казалось бы, с Князем он уже перешел все рубиконы, но нет — эта новая грань интимности стирала очередные границы в его сознании. Еще минуту назад он мог бы сгореть от смущения при одной мысли о таких ласках, теперь же готов был раскрываться навстречу чужому языку. Князь мучил его нежностью, заводил, и оставалось лишь расставлять колени пошире и неотрывно смотреть на голубой дилдо, гадая, как скоро он окажется внутри по самое основание.

Однако стоило Князю взять его в руки, как случилось неожиданное: в замке входной двери скрежетнул ключ.

Князь шлепнул Венечку по ягодице, ругнулся себе под нос и отложил дилдо.

— Извини, я сейчас приду. Я быстро.

Он торопливо вышел в коридор и прикрыл дверь.

У кого могли быть ключи от квартиры Князя? Уборщица вряд ли приходила так поздно вечером...

— Ой, а ты дома, и кажется, не один, — донеслось из коридора.

Голос был Венечке хорошо знаком. Галина, его бывшая госпожа и жена нынешнего хозяина. Венечка перевел дух. Что ж... по крайней мере, это был не Артур.

— Ну упс, — продолжила она. — Ты вроде собирался уезжать?

— Ночью обещают минус пятнадцать, я ж не ебанутый, чтобы в такую погоду сидеть посреди поля. Подожду, пока потеплеет.

— Не знаю насчет минус пятнадцати, но дубак уже сейчас даже в городе.

— Ты замерзла, чаю сделать?

Венечка услышал удаляющиеся на кухню шаги, перезвон кружек. Отсиживаться в комнате было глупо: как будто он нарочно прячется. Пойти поздороваться? Венечка вздохнул. Не то чтобы Галина его напрягала, нет. Скорее, ситуация. Он набросил полотенце и выскользнул из комнаты.

— Явление Христа народу, — сказала Галина, когда он вышел из темноты коридора. — Олежа, я потрясена до глубины души.

— Чем, интересно, — отозвался Князь, ставя перед ней кружку, — ты его под меня практически подложила, если помнишь.

— Нет, ну такого эффекта я не ожидала все же. Еще и соски проколол? Рачков, да ты забавней, чем я думала. И как, попа не болит? — Галина приподняла край полотенца, Венечка тут же застеснялся своей наготы, хоть Галина и видела его голым, стонущим, уязвимым, кончающим. Он отдернулся, прикрываясь полотенцем, и Князь сказал:

— Галка, оставь его в покое. У тебя, кажется, новый нижний, вот над ним и измывайся.

— Да-да, — проворковала Галина, — твой приятель, Рачков. Он такой... ну, своеобразный, с прибабахами, но занятный.

— Толик?

Галина кивнула.

Значит, Толику понравилось с ней? Венечка почувствовал, как немного ослаб тот узел, в который завязались его внутренности после всех этих безумных новогодних праздников и прочих... событий. Он удалил видео с Пономаренко, извинился перед Машей-Дашей и все выяснил с Князем, но вот Толик до сих пор оставался булыжником на его совести. Впрочем, с Толиком в любом случае стоило поговорить, но что сказать? Извиниться? Глупо, если Толик доволен своей судьбой. Предупредить, что это ненадолго?

Как знать. Галина ветрена, но Толик, судя по всему, витал в сферах принципиально иных, нежели Венечка. Толик мог оказаться достаточно «занятным», чтобы поддерживать ее интерес.

— Мы собирались ужинать, — сказал Князь, — ты будешь?

Галина покачала головой:

— Я только за книгой зашла.

Князь вышел в коридор, и на короткое мгновение Венечка запаниковал, оставшись с ней наедине. Галина смотрела на него с усмешкой. Он выдержал взгляд; Галина была далеко не идеальной верхней, по крайней мере, для него, но что, если они не ссорились бы, не разбегались так долго и тяжело? Поговорили бы как взрослые люди, высказав друг другу все претензии, и распрощались бы? Всего этого могло не быть. Ошейника с буквой «К» у него на шее могло не быть. Сидел бы сейчас в институте, невидимый, как всегда, или дома с Полковником шкафы двигал.

Уж точно не стоял бы у Князя на кухне в одном полотенце.

— Я рад, что все случилось так, как случилось, — сказал Венечка.

Галина хотела, кажется, ответить что-то язвительное, но Князь вернулся с знакомой книгой в руке.

— Ты хотел дочитать? — спросила его Галина, кивнув на закладку.

— Да ну, чернуха какая-то.

— Ну так! У автора сложная судьба!

— А кому нынче легко? Я вообще имел все шансы с ним на соседних нарах чалиться.

Галина хмыкнула, встала и приняла книгу из его рук. Полюбовалась рушащимися небоскребами на обложке, пролистнула страницы, вдыхая аромат еще свежей типографской краски.

— Спасибо, Олежа.

— Да не за что, с Новым годом.

Они проводили ее до коридора, и пока Галина одевалась, Венечка боролся с привычным желанием придержать ей пальто. Закрыв за Галиной дверь, Князь приобнял Венечку, невесомо коснулся губами его лба.

— Хочешь продолжать? Я как-то остыл уже. Пошли, что ли, ужинать, действительно.

По дороге на кухню Венечка заглянул в ванную, натянул брюки и майку. Волосы почти высохли, он снял полотенце и повесил на обогреватель. В кухне уже ждала еда; Венечка сел на табуретку, чувствуя, как от близости съестного пробудился голод. Весь день не ел толком, какую-то фигню перехватил по дороге — и все!

— Ты уезжаешь? — спросил он, когда тарелка опустела наполовину.

— Да надо смотаться на объект, больше некому. У меня иногда такое чувство, что в «Тишине» один я работаю. Страшная скука, делов на пять минут, а обратно в тот же день уже не поедешь.

Венечка поднял голову.

— Ну... я мог бы поехать с тобой. Спасти тебя от скуки.

— Выездная сессия? — хмыкнул Князь. — А что, мне нравится эта мысль. Опять же, спать вдвоем теплее... У тебя есть, что надеть? Термобелье, шерстяные носки, полный набор? Там все серьезно, посреди поля стоит вагончик, такая консервная банка с печкой, после минус пятнадцати это будет морозильник. Пока протопится...

Все это так напоминало поход, что Венечка заулыбался.

— Есть, — кивнул он, — но это будет выглядеть нифига не эротично.

Князь пожал плечами.

— Однако же эротичнее, чем сопли.



***

Дома все было как обычно, но после тишины и покоя квартиры Князя Венечка испытывал легкую клаустрофобию. С секцией поперек гостиная стала меньше и темнее, пахло едой, тяжелым, масленым духом. Полковник спорил с телевизором из кресла, в полумраке напоминая плюшевого медведя. Лампы не было видно, но за секцией горел свет — похоже, сестра окончательно перебралась в свой загон и обустраивала быт. В ванной шумела вода — мама или мылась, или стирала. Даже когда вся семья разбредалась по разным углам, чувствовалось, что в доме много людей.

Переехать, что ли, и правда, к Князю... Но что сказать маме? Что снимает комнату? За какие деньги? Венечка помотал головой.

Не сейчас.

Он пошел в коридор, отыскал в недрах шкафа теплую куртку и пакет с толстыми штанами, купленными для зимних поездок «в ебеня». Потом вернулся в комнату и собрал одежду, сложил в рюкзак.

— Практика? — мама прошла мимо, кутаясь в махровый халат и благоухая шампунем.

— Да, завтра с утра.

— Иди покушай, я блинов напекла с мясом. Сметану в холодильнике возьми...

— Я поужинал в городе, — сказал Венечка и выскользнул в коридор прежде, чем мама успела спросить, с кем и на какие шиши.

Закрывшись в ванной, Венечка промыл пирсинг, почистил зубы и оделся в пижаму. К тому времени, когда он вернулся в комнату, родители уже ушли в спальню, и только Лампа шуршала у себя, как мышь за печкой.

Снился дед. С рюкзаком, среди мхов и лишайников, вел внука к горным вершинам. Во сне Венечка был взрослый, с ошейником на шее, и все думал — как же его спрятать, ведь нет ни шарфа, ни свитера с высоким горлом. Дед шел впереди, потом оглянулся, и Венечка испугался было, но дед лишь расхохотался и шутливо погрозил пальцем: не балуй, мол.

Венечка редко видел его во сне и каждый раз просыпался с сожалением. На душе становилось хорошо и правильно. Этот раз не был исключением.

Дед был верен горам всю жизнь, любил их, как никогда не мог бы любить ни одну женщину. И хотя он пробовал изменить себя, ведь и женился даже, пытался жить на одном месте — сущность его все равно оказалась непобедима.

Может, он бы понял?

Венечка умылся, привел себя в порядок, оделся по-городскому — подумал, что за несколько часов в машине сварится в теплом. Рюкзак был собран с вечера, ждал в коридоре рядом с ботинками, еще замызганными после поездки на стрельбище. Оставалось только позавтракать; Венечка нашел в холодильнике вчерашние блины с мясом, сжевал один не грея и собирался обойтись так же со вторым. За этим занятием его застала мама и, всплеснув руками, отобрала добычу:

— Вечно ты все всухомятку! Испортишь желудок! Дай погрею.

Венечка с тоской проводил взглядом еду, но безропотно сел за стол. Погретые блины оказались засушенными снаружи и все еще холодными внутри, но он не стал ничего говорить: опять отберут! Пока он ел, мама упаковала еще несколько блинов в пластиковый контейнер:

— С собой возьмешь. На свежем воздухе знаешь, какой аппетит?

— Угу. Спасибо, мам. Чайник закипел?

Он залил кипятком пару чайных пакетиков и достал термос. Если в вагончике есть печка, то чай, может, получится вскипятить и на месте, но кто его знает? К тому же, до вагончика еще нужно добраться. В дороге неплохо будет выпить горячего.

— Возьми еще вон яблоко с собой, — крикнула мама с кухни, когда он упаковывал термос в рюкзак. — Или хочешь, яичек сварю парочку?

— Не надо, мам, я поеду уже. Ты мой телефон не видела?

Мама не ответила — на кухне шумела вода. Венечка вернулся в комнату, сунул руку между диванными подушками, но телефона в тайнике не было. Куда он запропастился? Венечка проверил карманы вчерашних брюк, заглянул под диван, но не нашел ничего, кроме пыльного носка.

Вставая, он едва не сбил с ног сестру.

— Ты это самое с парнем! — объявила Лампа, победоносно ткнув пальцем Венечке в грудь.

— Что ты мелешь, дура, — выдавил он, леденея, и немедленно заметил свой телефон у нее в руке. Венечка схватил ее за рукав, пытаясь отобрать предательский девайс, но Лампа ловко вывернулась, запрыгнула с ногами на диван.

— Веник — голубой, Веник — голубой!

Пружины жалобно поскрипывали под ее прыжками. Телефон, зажатый в руке, скакал вместе с этой ненормальной. Что она нашла? Он же только вчера все вычистил! Венечка почувствовал, как запылали щеки. Идиот! После вчерашней чистки он успел изрядно наследить, переписываясь с Князем... И ведь знал, что этим кончится!

Самое мудрое было бы развернуться и уйти. Дать ей время осмыслить сделанное открытие, оценить масштабы свалившейся на нее тайны, просчитать перспективы — и дивиденды. Любое сопротивление только сильнее раззадоривало Лампу. Он знал это, но телефон прыгал возле лица, а глаза заволокло багровой пеленой взращенного, взлелеянного с детства стыда, с которым он только-только учился бороться. Схватил сестру за руку, пытаясь отнять сотовый; Лампа взвизгнула и завела свою песню еще громче.

— Веник — голубой, Веник — голубой!

— Отставить, — раздался голос Полковника, и Лампа застыла. Диван еще разок спружинил под ней, качнув, как на волне.

Полковник вошел в комнату; в лице его что-то неуловимо переменилось, изнутри плюшевого медведя проступили очертания дикого зверя. Вне всяких сомнений он услышал ее — и сложил два и два.

— Я пошутила, — пролепетала Лампа, первой поняв, насколько все серьезно.

— Дай мне телефон, Ева, — сказал Полковник, и впервые в его интонациях почуялось военное железо.

Венечка сглотнул. Лампа заплакала, и Полковник забрал телефон из ее стиснутых пальцев. Глянул на экран, пролистал пару сообщений — тех самых, грязных разговорчиков; Венечка прижал ладони к вискам. Господи, почему он не удалил их сразу?

— Ты знаешь, что твой сын ебется с мужиками?! — рявкнул Полковник, будто током ударил, и Венечка увидел маму в дверном проеме.

Все, чего он когда-либо боялся, обрушилось на его голову, под ногами разверзлась пропасть. Шутки кончились. Венечка наблюдал отстраненно и хладнокровно за тем, как жизнь вышибает из-под него гипотетическую табуретку, оставляя болтаться либо в петле, либо вцепившись в соломинку. Он едва участвовал в разговоре — если это можно было назвать разговором; врать и запираться было бессмысленно, да и не хотелось. В конце концов, он взрослый человек, и не его вина, что окружающие ведут себя, как дети.

Полковник брызгал слюной и топал ногами.

— Я с педиком под одной крышей жить не собираюсь!!!

И это все перевернуло, эта фраза — вдруг — решила все.

Венечка поднял глаза на маму и прежде, чем она успела ответить, понял, что именно она скажет. По тому, как поджались ее губы, как залегли морщинки возле рта, он увидел, что не ему, а Полковнику она укажет на дверь. В третий раз за свою нелегкую жизнь останется одна из-за сына.

Мама выбирала его. Наблюдать за этим было невыносимо. Полковник, кажется, тоже понял — осекся, замолчал.

— Мам, не надо, — сказал Венечка мягко, — все нормально, мам, я поживу у Олега, он не будет против.

Мама заморгала часто-часто, и крупные слезы потекли по ее пухлым, мягким щекам, всегда пахшим пудрой. Венечка прошел мимо нее в коридор, и стоило ему сдвинуться с места, как Полковник отмер:

— Я эту гниду найду! И не думай, что так все оставлю! Попляшет у меня, ой, попляшет, говномес! Я ему все кости переломаю, будет знать!

— Гордеев, уймись! — голос у мамы был мощный, и перекричать она могла даже старого вояку, привыкшего орать против ветра на плацу. — Уймись, бога ради, сил моих нет это слушать!

— А ты куда смотрела? Ты кого вырастила, ты посмотри на него!

Венечка не стал даже завязывать шнурки — сунул ноги в ботинки, сдернул куртку с вешалки, накинул рюкзак на одно плечо. За криками почти беззвучно всхлипывала Лампа, некрасиво кривя лицо и размазывая слезы: плача не на публику, а для себя — кажется, впервые за много лет.

— Ты еще меня вздумал этим попрекать?! Ты — меня?! Двадцать лет не интересовался нашей жизнью, а теперь, значит, оказывается, что я плохая мать?

На лестничную клетку выглянула соседка, боязливо высунув острый нос через закрытую на цепочку дверь. Венечка не стал дожидаться лифта и зашагал к лестнице; любопытная баба шустро скрылась. Голоса мамы и Полковника гулким эхом отдавались по всем этажам. Хлопнула дверь, но даже из квартиры они были слышны, хоть теперь стало почти невозможно разобрать слова.

Выйдя из подъезда, он впервые в жизни пожалел, что не курит. Затянуться бы сейчас, дать себе эти несколько минут, чтобы осмыслить произошедшее. Куда теперь? К Князю, жить у него постоянно? Спору нет, интимная жизнь была бы чудесна, но безработный студент — обременительная ноша... Интересно, ему в офис не нужен какой-нибудь уборщик, готовый работать за еду? Ждать до получения диплома, увы, не выйдет...

Уже на остановке его догнала Лампа, опухшая от слез и в домашних штанах под курткой.

— Мама сказала, чтобы ты у бабушки переночевал, пока все успокоятся. И вот, на дорогу и на еду... — она протянула горсть смятых купюр, мама, видно, второпях выгребла из кошелька все, что там было. — Она завтра позвонит.

— Куда позвонит-то? Мой телефон у Полковника остался.

У Лампы опять задрожали губы, заблестели от слез глаза.

— Он не имеет права тебя выгонять, пускай сам валит! Кто он такой, чтобы командовать? Он вообще не прописан у нас! И он нам не нужен, всю жизнь обходились без него и дальше будем обходиться!

— Лампа, он нужен маме. Она заслужила, понимаешь? Она имеет право быть счастливой, а мне так и так давно пора съезжать.

— Я продам айфон и отдам тебе все деньги, — сказала она решительно.

— Не надо.

Лампа всхлипнула, некрасиво сморщилась:

— Веник, я не хотела, честно! И мне не важно, с кем ты там что, ты мой брат и все тут!

— Пигалица, — вздохнул Венечка.

— Сам дурак, — отозвалась сестра почти нежно.

Подъехал его автобус, и Венечка пошел к дверям, Лампа бежала за ним.

— Я заеду на днях за вещами, — сказал Венечка и вскочил на ступеньку.

Дверь закрылась, и лицо Лампы расплылось за мокрым грязным стеклом.


Отношение автора к критике:
Приветствую критику только в мягкой форме, вы можете указывать на недостатки, но повежливее.