День, когда клоуны плакали

В ноябре Чарли всегда настигала жуткая хандра. Он мог неделями не выходить из дома и, к тому же, выгонял всех, кто к нему приходил. Для меня, правда, существовала поблажка — я приносил ему конспекты. (Лекции он пропускал тоже.) И этот ноябрь не стал исключением. Мы с Филом сидели в баре до утра, поскольку светает осенью поздно и мы просто не заметили, как часы показали четыре-ноль-два. — С понедельником! — выкрикнул Фил и заказал еще по стопке. — Хватит на сегодня, — возразил я, вспоминая о двух неготовых эссе на темы, которые я даже не удосужился узнать за всю неделю, отведенную на их написание. — К черту тебя, — фыркнул Фил. — Неужели пойдешь спать? Я кивнул и пошел, но не домой, а на Рю дю Бак. Когда я позвонил в домофон, время близилось к шести. Чарли открыл мне спустя минут десять, в брюках и рубашке, но босиком и с сигаретой в зубах. Он кивнул мне и, все в таком же молчании, ушел в комнату. Я двинулся следом, по пути заскочив на кухню и поставив чайник. Чарли наконец прикурил сигарету и теперь полулежал на кровати (где не было постельного белья, но был белоснежный новый матрац) с очередной книжкой в руках. Через завесу дыма (накурено было жутко) я разглядел разбросанные по полу журналы и газеты, пару носков и черные гелиевые ручки. Старый патефон не тянул Паганини и издавал адские звуки, меньше всего похожие на любимые Чарли каприсы для скрипки. — Собирайся, — сказал я и, подняв носки, швырнул их в него. — Мы идём завтракать! Чарли перехватил летящую в его сторону одежду и хмыкнул, смахнув тёмные волосы с глаз. — На часах пять утра, — попытался устало отмахнуться он. — И тебя реально это волнует? Чарли хмыкнул и, пожав плечами, принялся натягивать носки.

***

Из квартиры мы вышли к шести, потому что сначала Чарли надевал носки и искал пиджак, а потом я минут двадцать пил горячий чай у него на кухне. Зачем я пил чай, если мы собирались пойти завтракать, никто не знал, но взгляд Чарли терпеливо не давал мне забыть: «Стеф, ты идиот». На Рю дю Бак было пустынно, холодно и туманно. Туман напомнил мне белую накрахмаленную тряпку, которую наша служанка Сьюзен в моем детстве звала «скатертью» и неизменно стелила на стол, а я, будучи маленьким засранцем семи лет отроду, срывал эту тряпку ко всем чертям вместе с посудой и приборами. Сьюзен меня ненавидела. Чарли поёжился и запахнул полы пиджака. — Я идиот, — вдруг сказал он. — Только идиоты забывают в ноябре надевать пальто. Я засмеялся. Мы решили не возвращаться за пальто Чарли, а пойти сразу в булочную на углу, где мы обычно покупали исключительно кофе, и навернуть круассанов с маслом и джемом. Но булочная оказалась закрыта и мы оббивали её порог в течение часа, ровно до семи-ноль-ноль, пока тучный хозяин не распахнул двери и не сказал: — Проходите! Чего вы встали, в самом деле! Он усадил нас за отличный столик у окна и Чарли спросил, можно ли здесь курить. Хозяин ответил, что, конечно, можно, и спросил, будем ли мы что-нибудь заказывать. Мы сказали, что да, будем, и заказали: я — два классических круассана с миндалём, сливочным маслом и малиновым джемом, а Чарли — то же самое и омлет с сыром. Потом мы вспомнили о кофе и попросили самый крепкий капучино. Пока мы сидели и ждали круассаны с омлетом и капучино, Чарли закурил и завёл разговор о симпатичной девчонке по имени Валентин Минель, а затем поинтересовался, как у меня обстоят дела с Лу. — Никак, — ответил я, — но я её люблю. — Понятно, — фыркнул Чарли. Время за окном близилось к восьми и я начал нервничать, так как мне нужно было посетить в обязательном порядке лекцию по итальянской литературе и умудриться не заснуть ни во время самой лекции, ни до неё. В сон меня уже клонило нещадно. Начали появляться редкие автомобили и прохожие. Нам принесли еду и, пока Чарли ругался с хозяином из-за того, что омлет и круассаны ему подали одновременно, в булочную зашёл парень и направился не к кассам, а к нашему столу. — Извините, — начал он, обращаясь ко мне, так как Чарли был слишком занят, — у вас не найдётся сигареты для меня? К сожалению, все сигареты были у Чарли, про что я ему и сказал. Парень повернулся к Чарли, который только закончил браниться с хозяином забегаловки и тот унёсся подогревать ему омлет. Парень был не виноват в том, что не знал, как Чарли относится к своим сигаретам. Он повторил свой вопрос и я подумал, что вот, сейчас опять начнётся, но Чарли, вопреки моим ожиданиям, не послал парня к чертовой бабушке, а протянул пачку своих любимых «Мальборо». — Том Болейн, — представился наш новый знакомый и я тут же присвистнул, из-за чего он сразу поспешил добавить, — не Томас. Том. Спасибо, — и прикурил сигарету. — Чарли Баккет, — ответил мой друг, улыбаясь и уже внушая мне серьёзные опасения насчёт своего рассудка. Чарли свою фамилию ненавидел вплоть до того, что я узнал её лишь полгода спустя после знакомства. И это учитывая то, что учились мы в одном университете. — Стефан Янг, — нехотя сказал я, — но лучше просто Стеф. Том улыбнулся, запоминая новую информацию. — Спасибо за сигарету, — снова сказал он. — Мне нужно идти. — Любишь гулять в Люксембурском саду? — не совсем к месту поинтересовался Чарли. — Возможно, — отозвался наш новый знакомый и вышел. — Париж — очень маленький город! — крикнул Чарли ему вдогонку. Потом он сделал очередную затяжку и хмыкнул: — Ты в порядке? Я спешно закрыл рот.

***

К девяти мы разошлись каждый по своим делам: я — на лекцию, Чарли отправился в квартиру — курить, читать и плевать в потолок. В следующий раз я увидел Баккета только через неделю, потому что слёг с температурой и отвратительной ангиной, во время которой даже не мог нормально курить. Навещать меня никто не приходил, потому что я, чувствуя себя нестерпимо жалким, никому не открывал. На протяжении недели я пил чай с малиной, валялся в кровати, читал Достоевского и Кинга, а ещё решил, что, когда выздоровею, то обязательно смотаюсь в Портленд, штат Мэн и в Санкт-Петербург. Причём куда сначала — без разницы, потому что и в Портленде, штат Мэн, и в Санкт-Петербурге, я уверен, гораздо холоднее, чем в Париже и Бостоне. Покончив с самым последним романом Кинга, я закурил и стал думать, что вдруг у меня была не температура, а это опухли в моей голове останки моего брата-близнеца. Температуры, правда, не было уже сутки, горло больше не щипало и был уже вечер субботы. Пока я размышлял о психопомпах и вероятности такой бредятины в реальном мире, в замочной скважине заковыряли ключами, но я не испугался — Чарли знал, что запасной ключ у меня всегда храниться под прогнившей половицей рядом с ковриком. — У нас есть виски, — объявил вошедший Чарли, а Фил за его спиной взмахнул початой бутылкой Джонни Уокера. — Отлично. Они прошли в комнату и Чарли рухнул на пол, а Фил забрался в кресло. Я быстро принял сидячее положение и натянул брюки. Мы стали пить, а потом Чарли сказал: — Стеф, тебе не кажется, что странно общаться с человеком, чью однофамилицу казнил безумный латентный педик? Латентным педиком Чарли считал Henry VIII, короля Англии и повелителя Ирландии. Фил прыснул, но, замерев под взглядом Баккета, мгновенно заткнулся и, выхватив у меня бутылку, глотнул. — Как? — Я просто выбрался в Люксембурский сад почитать Рембо, — пояснил Чарли. — Ну? — Я говорю, что не верю в то, что фамилия Болейн — настоящая. — Ты просто завидуешь, — хохотнул я. Чарли, всем своим видом показывая, как его оскорбило моё предположение, вытянул из моей пачки пару сигарет и закурил одну. Мы замолчали. — Ещё нет восьми, — наконец сказал Фил. — И что? — А то, что мы ещё успеем выпить бутылку виски и смотаться до Вены и обратно, — воскликнул он. Мы с Чарли засмеялись и не восприняли его слова в серьез. Мы немного посидели у меня, а затем отправились к Чарли за деньгами. Фил всю дорогу рассказывал нам о главной мечте своего существования, которая состояла в том, чтобы побывать на Центральном венском кладбище и увидеть своими глазами белоснежную могилу великого Людвига. В квартире на Рю дю Бак надрывался телефон и Чарли, как-то мгновенно подобравшись, бросился к трубке. — Алло, — сказал он и на том конце провода послышалось неразборчивое шипение. Фил принялся методично выдвигать все ящики большого письменного стола. — Победа, — воскликнул он, откопав меж стопок бумаг пакетик с марихуаной, и стал скручивать косяк. Чистого табака у Чарли не нашлось и Фил, на свой страх и риск, открыл одну из пачек «Мальборо», валявшихся на столе и полу, и разломал одну сигарету оттуда пополам. Я сел на кровать и взял книгу с репродукциями Моне. Но, не успел я и пару картин пролистать, как появился Чарли. — Мы идём просаживать деньги к Хемингуэю, — сообщил он, — нас там ждёт Том. Фил с готовностью кивнул и, запрятав готовый косяк в карман куртки, вскочил на ноги. Я его энтузиазма не разделял, но выпить хотелось, так что я встал тоже. «Выпью пару стаканов, а потом к Лу», — решил я.

***

После четвёртого стакана я о своём решении благополучно забыл. Том оказался отличным малым. У Тома были темно-каштановые волосы, красиво очерченные губы и татуировка с Энди Уорхолом на левом предплечье. После того, как пошла пятая стопка, я отошёл отлить, а когда вернулся, то застал их с Чарли за интереснейшим спором: — Как ты можешь любить Энди, но говорить о Дэвиде «так себе»? Ты сумасшедший, — констатировал Чарли. — Зачем ты их сравниваешь?! — вторил ему Том, возведя глаза к потолку. — Не подеритесь, — попросил я. — Где Фил? Фил куда-то смылся и мы решили, что искать его — пустая трата времени и он должен вернуться сам. Мы заказали по ещё одной стопке и завели разговор о «Толковании Сновидений» Фрейда, который медленно перерос в спор о том, насколько скучен Кафка от одного до десяти. Поэтому, когда пришёл Фил, мы не сразу его заметили. — Мы едем в Вену, — проорал он, размахивая цветастыми клочками бумаги перед нашими лицами, в которых я безошибочно угадал билеты на модный TGV*. — Ты совсем свихнулся? — поинтересовался Чарли, меланхолично отпивая из стакана. — А мне это кажется неплохой идеей, — подал голос Том, — всегда мечтал побывать там. — Где? — глупо переспросил я. — В Вене, идиот. Фил с Чарли ещё немного поспорили, но затем наши головы, уже порядком замутнённые отменным виски, (а пили мы с семи вечера) решили, что поехать в Вену сейчас и правда неплохая идея.

***

Когда я открыл глаза, сначала все поплыло, а потом заболела голова. Я приподнялся на локтях, в большом окне по левую руку от себя узнавая шпили собора святого Стефана. Это было слишком злой иронией для моей больной головы и я снова повалился на подушки. — Доброе утро, — сказал Фил совсем рядом, заставляя меня подскочить. — Какого черта? — Чарли и Том ушли на импровизированную экскурсию по старому городу, а до поезда у нас еще около суток, — продолжал мой друг, и ещё никогда мне не хотелось так сильно разукрасить его смазливое лицо, как в этот момент. Больше не слушая болтовню Фила, я встал и натянул футболку. Комнатка оказалась игрушечной и мне оставалось только догадываться, как мы уместились в неё вчетвером. — Пойдём? — спросил я, выходя из душа. — Пойдём, — согласился он. Так начались наши внеплановые выходные за тысячу километров от города, который всех нас уже порядком достал своими барокко и круассанами. Когда мы встретились с Чарли спустя неделю в квартире на Рю дю Бак, он сказал: «Отличный способ избавления от ноябрьской скуки». Мне захотелось его убить.