у тебя рейс, у меня пары;

Смешной он. Мэтт иногда просто стоял и наблюдал, отмечая это про себя. В слух не говорил – он вообще был немногословен, - только думал так, беззлобно усмехаясь, совсем чуть-чуть, чтоб никто не заметил. Негоже ему, серьезному и суровому пилоту, терять призвание серьезного и сурового только из-за того, что какой-то мальчишка, пусть он и не мальчишка, глупо себя ведет. Он даже наблюдал почти незаметно, прислонившись плечом к колонне на веранде, смотря вроде как на него, а вроде как вдаль. Смешной, забавный. Испанцу недалеко осталось до тридцати. Он едва ли выглядит на двадцать пять, голос у него как у подростка, а характер – как у маленького ребенка. Когда он думает, то морщит нос и хмурит брови, кусая либо нижнюю губу, либо щеку изнутри, а когда он веселый, то можно увидеть в его глазах бесят. Мэтту кажется, что эти бесята обязательно должны быть либо нежно-зеленого цвета, как те крошечные крапинки на радужке, либо светло-серые, как основной цвет глаз. Он также думает, что, пусть зеленых чертей меньше, они должны доминировать над серыми, потому что они круче и ярче. И вновь усмехается, вздыхает, качает головой, стряхивая это сентиментальное наваждение. Тимотиас бегает по двору: сначала убегает от собаки, преследующей его по пятам, потом бегает за испуганным котом, мелькающим на снегу чернявым пятном, а потом лепит большие снежные шары, высунув от напряга язык. Шары выходят неровными и слишком разными, на что испанец, закутанный в огромный шарф, внимания не обращает – слишком увлечен. Снега много, во дворе сугробы, Эррера стоит в нем по самое колено, еле-еле передвигая ногами, поднимая их так высоко, что едва не попадает себе по носу. На фоне белого ковра он похож на пеструю кляксу. Снеговик, закутанный в этот огромный бежевый шарф, вышел таким же, как и сам Тима – смешным, забавным и немного нелепым, с кривой улыбкой и какими-то грустными глазами-угольками. Вязаная вещица висела неровно, это очень бесило, и Нейман, не сдержавшись, спустился с веранды и поправил ее, аккуратно завязывая. Холодный испанец накинулся на него с горячими объятьями, роняя в самый сугроб. Его лицо, вытянутое, со впалыми щеками, было покрыто морозным румянцем, а губы чуть потрескались. Бесята игриво плескались в глазах, как пузырьки в бокале с шампанским. Кажется, подмигивали пилоту. Испанец стянул перчатку зубами и растрепал чужие волосы, стряхивая снежинки. Чуть потрескавшиеся губы расплылись в улыбке, мягкой и какой-то не тимотиасовской. - Сталкер вы, мистер Нейман. У замерзшего Тимы был невероятно теплый и ласковый голос, который согревал даже сейчас, в сугробе. Смешной он все-таки. Нейман улыбается в ответ, фыркает и одним движением стягивает чужую шапку на глаза, закрывая половину лица Эрреры. Он вздыхает и обессиленно роняет голову на грудь пилота, не позволяя ему вылезти из сугроба, просто наслаждаясь моментом. И глупый. Очень, очень глупый. Мужчина обнимает придавливающую его тушу и утыкается носом в складки шапки на лбу, прикрывая глаза. Обниматься в снегу - затея не лучшая, но...один раз, наверное можно. Но, окей, он, кажется, реально его любит. Впрочем, взаимно.