Шаманские сказки

      Новое времяпровождение меня притягивало. Каждые несколько дней я приходил к шаманке, и если мы никуда не ходили, то меня всегда ждали истории. Шаманка рассказывала об отшельниках, нашедших умиротворение на высоте; о месте, где можно дотронуться до неба и поймать облака; о сверкающих на солнце изумрудным льдом вершинах; о духах, прячущихся в трещинах, дуплах, под камнями и меж веток деревьев, которые наблюдают за людьми, играют с ними, пугают и иногда, повинуясь своим мимолётным капризам, могут помочь. А я слушаю, разинув рот и до безумия хочу всё это увидеть. Шаманка лишь улыбается на мои просьбы показать дорогу до самой высокой точки мира и говорит, что я ещё не готов.       Утро выдалось необычайно тихим. Бабушка, весь вечер выговаривавшая мне, как плохо «якшаться с той окаянной ведьмой», ещё спала и вставать ближайшие часа два не собиралась. Я бесшумно прошёл на кухню, отыскал тяжёлую бутыль с рыбьим жиром и натёр им сапоги. Когда дурно пахнущая жидкость немного впиталась, я взял заранее приготовленную еду, затянул потуже пояс и вышел. На востоке алело рассветное небо, снег сверках в лучах ещё не проснувшегося зимнего солнца. Дыхание белым паром вырывалось изо рта. Я убедился, что меня никто заметил, поправил шарф и углубился в лес. Плакальщица поприветствовала меня, уронив с ветвей на голову снег. Спешащие по своим делам белки проводили незваного гостя недовольным цоканьем.       Я шёл уже ставшим привычным маршрутом: вначале вдоль подножья дойти до развилки, а там уже выбирать, каким из трёх путей идти. Мне по не совсем понятным причинам всегда больше нравился левый – там деревья растут реже, но зато почти до самого верха.       Полный решимости, я начал подъём. Снег, достававший до щиколоток, слегка тормозил движение и скользил под подошвами, но я упрямо поднимался всё выше и выше. Было жарко в тёплой одежде, а холодный воздух неприятно обжигал горло и нос. Закрывавший лицо шарф сполз, мороз щипал щёки, пересохшие губы болели и, казалось, вот-вот начнут кровоточить. Но я упрямо шёл вперёд, останавливаясь лишь на краткий миг, чтобы перевести дух. От высоты кружилась голова, обгорало от поднявшегося уже довольно высоко солнца кожа. Я понял, что если сейчас не отдохну, то скоро вообще не смогу ходить. Нелепая внизу мысль о вкусе воздуха здесь была абсолютно уместна. Таким было гораздо приятнее дышать, и я наслаждался возможность передохнуть.        А погода стремительно портилась. Поднялся ветер, закачавший мохнатые еловые лапы. Небо потемнело от появившихся невесть откуда облаков. Я вспомнил историю, рассказанную мне шаманкой, про человека, складывающего сны в коробку, и его кота, который любит опрокидывать вещи. И каждый раз, когда эта коробка падала и раскрывалась, из неё тёмными тучами вырывались сны, дождём и снегом возвращавшиеся на землю. Но одно дело, когда ты сидишь у печи и пьёшь горячий чай, слушая, как барабанят по стеклу капли, а их стук иногда перекрывает треск горящих поленьев. И совсем другое, когда начинается снегопад в горах.       Я спешно поднялся и засеменил обратно по своим следам. Мелкая снежная крупа быстро стала крупными белыми хлопьями. Я оступился и провалился по колено в снег. Видимость ухудшилась. Выдернув ногу, я попытался бежать, но вначале провалился ещё глубже, а потом, выкарабкавшись, споткнулся, упал и проехался вниз на спине. Снег повалил настолько плотной стеной, что ничего не было видно дальше вытянутой руки, и я то и дело врезался в деревья. Следы замело и найти дорогу не было никакой возможности. Сердце липкими лапками сжимал страх. Чувствуя подступающую панику, я снова побежал, не разбирая направления. Мелькали тёмные стволы, еловые ветки били меня по лицу, сугробы были уже почти по пояс. Я с трудом прокладывал себе путь, пока снова не упал.       Снег. Такой белый. Такой мягкий. Такой холодный и несправедливый. Я переполз под ель, одетую в белую шапку, чтобы хоть немного отдышаться. Глаза щипало от слёз, пальцы немели. Я уже не чувствовал холод, только отчаяние и усталость. Ноги предательски дрожали. Я выбрался из-под своего укрытия и, спотыкаясь на каждом шагу, побрёл дальше.Мне казалось, что прошел всего час, но небо уже окрасилось в жуткие красноватые тона вечера. Спина покрылась липкой испариной. Воздух становился всё холоднее.       Ветер швырял мне колючие льдинки прямо в лицо, заставляя идти едва ли не на ощупь, ноги кололо от мороза. Жутко болели уставшие мышцы, рюкзак казался неподъёмным. Ресницы и выбившиеся из под шапки волосы покрылись изморозью. Наверное, это было красиво. Я упал, понимая, что больше не смогу подняться. Метель бушевала всё сильнее, занося меня снегом. Всё тело била крупная дрожь, пальцы совсем не гнулись. Я задеревеневшей рукой смахнул с шапки снег, чтобы поднять голову, и неожиданно увидел тёплое жёлтое сияние. Оно было похоже на летнее лесное солнце; на горячий, только что заваренный чай; на тянущиеся в небо в своём диком танце языки пламени и на перемигивание тлеющих углей. Свет, лёгший на снег, разрезали синие полосы теней.       Передо мной стоял олень, слегка покачивающий красивыми ветвистыми рогами. Мне казалось, что он светится изнутри, и ярче всего горели его глаза. Я протянул к нему ослабшую руку, но не удержал на весу и снова уронил в снег. Олень нерешительно подошёл ко мне, коснулся копытом спины, столкнув с нее успевший вырасти сугроб, тщательно обнюхал мою варежку, обжигая заледеневшие пальцы горячим дыханием, снова пару раз толкнул меня копытом, фыркнул и попытался перевернуть, явно требуя, чтобы я поднялся. Затем он улёгся рядом, подставив спину, и толкнул носом мою руку. Я неуклюже перекинул через его туловище ноги и уставшей улиткой пополз вверх, прижавшись к тёплой спине. Зверь поднялся, и я, чтобы не соскользнуть, вцепился мертвой хваткой в свои локти, обхватив мощную шею.       Олень переступил с ноги на ногу и, постепенно ускоряясь, зашагал трусцой, а потом и вовсе перешел на бег. Мощными прыжками он перепрыгивал сугробы и стволы поваленных деревьев, и вновь проваливался в снег. Меня мотало из стороны в сторону, но больше всего на свете я боялся разжать пальцы.       Прекрасное животное бежал всё быстрее, на фоне тёмно-серых ночных облаков сияли его рога и красивая, покрытая белыми пятнами, молочного оттенка шкура. Я начал привыкать к этим затяжным пряжкам, но зверь подо мной неожиданно стал холодным, а через миг рассыпался снегом. Я в очередной раз упал и опять увидел свет. Выбежавшая из дверей шаманка подхватила меня под руки и буквально втащила в дом. Она размотала мою обледенелую одежду и без лижних слов перенесла на кровать. Посоеднее, что я увидел, перед тем, как уснуть, были раскиданные по столу карты местности, бесчисленные листы бумаги, перья, бусы, камни. А в огне догорали никогда мной раньше не замечаемые оленьи рога.