Однажды в книжном

Удивительно, Август, но что происходит? Конечно, наша жизнь подвергается различным процессам, но этого, прости меня, конечно, я и вовсе никогда не смогу понять. На самом деле, я не раз задумывался над тем, что мы, наконец, смогли перебраться в свою собственную квартиру. Это удивительно хотя бы потому, что здесь невозможно чувствовать себя скованным или подавленным, напротив! Я чувствую себя здесь своим, «в своей тарелке», как это говорится. И, на самом деле, нас подкупило лишь то, что квартирка и вовсе не большая. На нас хватит. А может быть и на нашего маленького члена семьи, но я об этом не думаю. Думаю, конечно, но Август думает, что я не думаю. Для него эта тема оказалась какой-то щепетильной и я, если честно, ненароком испугался, но, ощущая, что что-то не так, мне кажется, что и в моём организме происходят соответствующие процессы, которые мне не объяснить. Не объяснить никому, кроме моего омежечьего сердца, но и к нему я боюсь прислушиваться, потому что мне тревожно за моего альфу. Но на самом деле, я ведь не знаю его позицию, как же я могу вот так бестактно рассуждать? А вы когда-нибудь сталкивались с боязнью быть непонятным любимым человеком? И, знаете, не то что бы дело в доверии, вовсе нет, просто вот эта скованность в разговоре… Открытость и скованность одновременно, как бы нароком не сделать моему последнему месяцу лета больно? Как бы так деликатно, чтобы всё прошло гладко и хорошо? Как мне перестать чувствовать боль и то, что под моим сердцем развивается новая жизнь? Жизнь, которая в моих, наших, руках? Жизнь, которая будет развиваться, чтобы не случилось? Но выдержу ли я один? Смогу ли посмотреть в глаза? Однако к этим мыслям я пришёл, пережив что-то, что называется чудом. Невероятное время, когда ощущение слияния душ выходит за рамки нормального. Но за рамки не «нашего нормального», а «нормального» кого-то другого. Но разве это будет волновать, когда крепкие руки крепко прижимают за талию, а уста шепчут, шепчут и шепчут. То ли в истоме, то ли во сне. Но факт того, что эти слова – мои, мне, я ощущаю гордость, страх, смирение и учащённое сердцебиение. Я, на самом-то деле, думал, что моя жизнь уже разрушена тогда, когда в районе поясницы что-то начало пульсировать. Пульсирующая боль, которая стремительно быстро переросла в дикое желание своего альфы, и снова страх быть кем-то, кого выкинут буквально через двадцать минут. Двадцать минут борьбы с собой, а на деле совсем другое, что-то очень нежное, трепещущее душу. Что-то очень сладкое. Что-то очень горячее, словно языки пламени берут в плен, не замечая, что два тела, две души как бы то ни было сольются воедино, станут одной частью этого мира. Частью бесконечности, может быть? Частью нас. Никак иначе. Книгу надоедает читать уже тогда, когда его заботливые ладони ложатся на плечи, а губы касаются шеи. На самом деле, не то что бы надоедает читать, вовсе нет. Всего лишь голова затуманена теми мыслями, от которых меня начинает трясти. Да так, что я отползаю от своего Августа. Ползу далеко. За стеллажи книг. Всё хорошо. Всего лишь нужно подумать. А пришёл ли я к правильному решению? Но, если честно, всё оборвалось на том моменте, когда я сказал себе, что «нужно подумать». Это было нужно в другой момент, когда я этого не хотел понимать. Но сейчас что-то другое. Я боюсь. Снова боюсь. Это нормально: столько бояться? Я думаю, нет. Потому что ведь этого не должно быть. Жизнь ничтожно коротка, а мы ещё и боимся, думая, что всё успеется. На самом деле, ничего подобного. Ничего не успеется. Приложив усилия сейчас, переступив через себя, протянув руку навстречу, не пожалеешь никогда. Я не пожалел. Но ведь вы скажете, что у меня не было выбора. Это не так. Как бы сильно я не желал, испугавшись до чёртиков, я бы смог убежать. На самом деле, Август кое-чего не знает. Совсем не знает. Тогда он был в отъезде, а у меня была первая течка. Было снова страшно, я даже не знал, как совладать со своим телом, но это знает Август. Его большие ладони оглаживали бы тело, лаская каждый участок… Простанываю прямо сейчас, лёжа на полу, и вижу своего обеспокоенного альфу, который протягивает руку. — Милан, иди ко мне, иди ко мне скорее. Это же твой Август. Твой последний месяц лета. Твои слова — пытка для мозга, сердца, ощущений. Твой аромат выбивает из колеи жизни, и я это просто ненавижу. Ненавижу, когда ты можешь свести с ума, подчинить, даже не используя для этого силу, нет, никогда. Ты подчиняешь взглядом, берёшь в плен объятиями, тогда что же говорить про губы? Губы. Я ненавижу твои губы. Ты знаешь, почему? Потому что твои губы имеют вкус кофе, табака и старых книг. Твои губы такие мягкие и горячие, что невольно падаешь в поток, а когда время приходит, я и вовсе не могу очнуться от того, что эти твои самые губы могут вытворять, Август.

Как же я обожаю твои губы.

Мой дорогой альфа, ты считаешь, что вот так просто иметь власть над своим омегой — это нормально? У тебя нет власти. Я хочу в это верить. Но только не сейчас, ведь я протягиваю тебе руку и шепчу, шепчу и шепчу. В бреду, в огне страсти и муки, неосознанно: — Август, очень, очень больно и хочется тебя. Сохрани эти слова в своём сердце. Вбирай сок этих слов в себя. Каждая песчинка, буква, атом, да, чёрт возьми, всё, что угодно — это всё для тебя. Я не могу следить за своими действиями, эмоциями и чувствами сейчас. — Соприкоснись с моей душой, слышишь?.. — тихо шепчу, сжимаю пальцы. Меня то в жар, то в холод — ненормально. Меня словно из угла в угол — больно и приятно одновременно, ведь ты рядом. Твои глаза; дурацкие, вкусные, ненасытные губы, которые сливаются с моими снова и снова. Я хватаюсь за тебя, расстёгиваю рубашку. Ты знаешь, что мне нравится в тебе помимо простоты? Твои костюмы. Ты без костюма — это и вовсе кто-то другой. Конечно, совсем без одежды ты, может быть, нравишься мне ещё больше, но, прости, это совсем пошлость, но разве я не могу позволить себе думать лишь о тебе? Но, в самом деле, я обожаю твои костюмы: чёрная рубашка, облегающая торс, галстук, пиджак, строгие штаны, туфли, крепкий, сводящий с ума одеколон. Иногда ты, мой Август, куришь. Ты думаешь, не вижу я? Всё я вижу. Ещё как вижу! Но хочу поблагодарить тебя за то, что ты не дымишь при мне.

***

Что я помню? Мягкую постель, твои разгорячённые ладони, соприкосновения с моей душой, тихий шёпот, губы, твои родинки, до которых, ты знаешь, я коснулся. Ключицы, кадык, спина, за которую я хватался. — Или сейчас, или никогда, — шепчу в бреду, сжимая пряди твоих волос. Люблю ещё я знаешь, что? Аромат твоих волос: то цитрусовый, то и вовсе какой-то смешанный. Не знаю. Вовсе не могу отгадать. Но мне нравятся вот эти самые мелочи, знаешь? Всё это я слишком сильно люблю, потому что ты же и вовсе не знаешь, какой кофе я пью в последнее время. Ты не знаешь, что я хожу в твою любимую кофейню, но помнишь ли ты, как она не любима мной?

***

Ты целуешь, засасывая кожу на шее, крепко сжимаешь мои пальцы. Настолько крепко, что я простанываю в голос. Закрываю глаза, жмурюсь. Твои губы коснулись того места, которое ты и вовсе не должен был трогать по моим меркам? Какого чёрта ты такой собственник?! На самом деле, это я идиот. Если бы ты не коснулся, я бы тебя убил, ей-богу. Внутренняя сторона бедра. Ты, Август, если ты остановишься, я придумаю что-то такое, что тебе и вовсе не понравится. Но ты же, мой Август, ты же оставляешь метку! Две метки! Две! Твоих! Метки! Я не то что бы удивлён, просто, на самом деле, неожиданно, потому что я и не предполагал. Но ты лучше знаешь, правда, ты знаешь намного лучше. Ты держишь себя в руках. И я вижу эту твою статность, я вижу всё. Август, я горд тобой. Честное слово. Только не останавливайся. Закрываю лицо ладонями. — Ну вот, так не пойдёт. Ты либо смотришь, либо смотришь, понимаешь? Киваю. Усмехаюсь. Дурацкий и чуткий Август. Я обожаю тебя. — Тогда ты не смотри на меня! Потому что, если ты будешь на меня смотреть, я не смогу на тебя смотреть! А если мы будем смотреть вместе, то я сойду с ума, потеряю сознание и вообще, всё будет не то, всё будет по-другому. — Не смотри! — Ты прекрасен, — тихо шепчешь, снова касаясь внутренней стороны бедра. Когда-то твои губы прижимались к моему лбу, к моим губам, я не помню. Мне кажется, что у меня жар. Жар сердца, души. Ты, Август, всё ты! — Прости, хорошо? — Сделай своим, прошу тебя. Август! Август! Услышь. Не услышишь. Ты делаешь что-то вовсе не подобающее. Ты делаешь самое лучшее, самое невероятное, что-то такое, что иногда меня может пугать. Застываю в испуге, открыв рот в немом блаженстве, а ты пользуешься моментом, вовлекая меня в тёплый поцелуй. Отстраняешься. Но смотришь в глаза, медленно двигаясь. Сглатываю слюну. Смотри. Смотри. Смотри на то, как я смущаюсь, заливаюсь краской, кусаю губы. Смотри. — Только попробуй отпустить, мой Август, — тихо шепчу, когда ты тоже что-то шепчешь. Я люблю тебя. И всё тут.