Однажды в книжном

«Настало для нас то время, когда, наконец, мы смогли уехать из привычного нам города. Я покинул книжный магазин, а мой Август сменил место работы. С того момента поменялось многое. Начиная с рождения нашего первого малыша и заканчивая годовщиной свадьбы. Наш новый дом пахнет пихтой и древесиной, а наш первый малыш уже и вовсе не малыш. Странно это всё, хочется обратно. Отвратительно осознавать, что всё может разрушиться. Так уже было. Август был зол в последнее время, раздражён. Сейчас он уехал, а я забыл ему сказать о том, что у нас родится ещё один малыш. Август уехал на лечение». — Мам. Я вернулся. — Как игра с Дженифер, милый? — Она не в настроении. Где папа? — Он… Скоро вернётся, ты же знаешь. — Ничего я не знаю! — Мэт, пожалуйста… тише, хорошо? — Его уже около недели дома нет! Да я даже не за себя волнуюсь, а за тебя. — Он звонил, сказал, что всё хорошо. — Это у него всё хорошо! Как всегда. — Мэт… «Мэт говорит, что пшеничное поле любит. Он туда часто убегает. С тех самых пор, как Август стал уезжать. Всё чаще и чаще. Меня это вводит в заблуждение. И странно… Странно именно то, что всё так поменялось».

***

— Мэт, папа приехал. Мэт? «Тогда был дождливый день, Мэт ночью ловил светлячков, а Август вновь вернулся рано утром, на рассвете, когда трава была рассыпана каплями росы, Мэт не спал, а я кушал бутерброд с арахисовым маслом. Что будет дальше?» — Август. — Здравствуй, Милан. «Короткий поцелуй в щёку и его щетина. Это запоминается в памяти отчётливее, напоминает о неудавшейся осени; о том, как он стал холоден и перестал ловить светлячков». — Как твоё лечение? — Ничего, продвигается. — Что они говорят? — Депрессия; но как бы то ни было, я проходил через это, ты же помнишь? — Уволься с той работы, Август. Пиши книгу. Дописывай. Ведь получается чудесно. — Совсем неизвестно, допишу ли я. А доход в дом нужен. «Только и остаётся кивать головой, отчаянно вспоминая, что Мэт совсем рядом. Сдерживая слёзы, кусать губы. Вспоминаю папочку. Вспоминаю именно то, какие его руки были мягкие, тёплые и ухожённые». « — Я расскажу тебе секрет, Мил, я мою посуду в перчатках, чтобы кожа не сушилась. Твой папа, знаешь, в последнее время оставляет всю посуду для меня, он вечно опаздывает». «Вновь остаётся кусать губы». — Мил? — М? — Я соскучился, Мил. «Рассматривать ковёр не хочется, поэтому заглядываю в уставшие глаза. Стоит ли верить? Странно, все наши семейные ужины, всё, что было с нами, всё… Этого нет. В один миг всё исчезло. Теперь я вижу его уставшего и несчастливого, теперь мой Август вечно дождливый, знойный и неприятный. От этого августа шелушится кожа, а губы болят от холода. Здесь август был холодный, вот почему и осень встретили без особого энтузиазма». — Я тоже соскучился, Август. Но… — Что? — Тогда… Ты, наверное, голоден? Полный грусти взгляд, отчаянный вздох — всё вновь меняется. — Я привёз для тебя варенье. Пожалуйста, кушай. 25 сентября. «Сегодня Мэт остался в школе до четырёх вечера. Он долго сидел на стадионе, а я приехал совсем не вовремя». — Уйди, мам. — Солнышко, что случилось? — Да ничего. Только… Почему он со мной даже не разговаривает? — Он… Наверное, он работает… И… — Ему не до нас? «Сохраняя спокойствие, мы оба пошли в парк развлечений. Обычная прогулка, обычные улыбки. Мэт раскрепостился немного, а меня так отчаянно била мысль об Августе. Странно, только я не забываю тот последний рассвет в нашем книжном, который наверняка уже закрыли. Наверное, даже перестроили под что-то другое. Может, магазин дисков? Или какой-нибудь… с подарками? А может, торты? Я не знаю. Но я помню наши рассветы Ему не до нас». — Поехали домой. Я приготовлю твою любимую лазанью. — Не хочу! Оставь меня, ма! Оставь и не ищи. Всё равно ты знаешь, всё знаешь… 30 октября. «Округлость моего живота проявляется. И вот что. Только Мэт и знает, что я беременный. Сегодня мы с Мэтом никуда не пошли, хотя и хотели уехать за город, но дождливо и знойно, а мне, в общем-то, тяжело. Но рассыпчатое печенье никто не отменял!» — Мэт, печенье! — Ма! Так вкусно! Я с Джемми сегодня хотел поужинать. — Так. Если Джемми, значит… пицца? — Да! Сделаем? — Без проблем! «Энтузиазм Мэта пропал быстро. Пришёл Август». — Мэт? Куда же? — Здравствуй, Мил. — Август, ты рано… — Я помешал? — Не то что бы… — Мил, — тихие объятия со спины, — прости, Мил. «Всегда объятия Августа были такими тёплыми. И даже сейчас… Такими ласковыми и… Необычайно супружескими. Такое бывает. Я попробую объяснить. Супружеские объятия — это что-то вроде совместного чуда, только у нас оно приправлено ноткой грусти и печали. Но Август. Август. Трудно поверить». — Это ведь не передо мной нужно извиняться, Август. А перед сыном твоим. — Я знаю, Мил. Но и ты… Ты ведь рядом всегда. Что было бы без тебя? Трудно поверить, правда? Но я до сих пор не могу представить ничего в своей жизни без тебя, как бы далеко я не уходил в себя… И, — неловкая, напряжённая тишина, — как бы я не делал больно нам обоим… Прости, Мил. Я не показал себя должным образом в роли отца и мужа и, может, нет и никаких приятных воспоминаний, но, Мил, если я и умру, то только на твоих руках. Да, Мил, только так. Я не пользуюсь, нет, просто я тебя… так крепко люблю, Мил. И это так неправдоподобно и… Мне тоже страшно. Меня тоже добивает страх после смерти отца… — Отца?.. Август, смерть?.. — Мил, он умер вчера. Поэтому я не вернулся. 25 ноября. « — …И, дружище, я понимаю, как виноват. Я, верно, и не похож на отца, правда? Понимаю. Я не смею перед тобой оправдываться, но дашь ли ты мне ещё один шанс?» 27 ноября. «Август, наконец, узнал о беременности. И его счастью не было предела. Правда. Мы все вместе отправились на пикник. Да даже видеокамеру взяли. Пригласили Люси, тётю Мэта. Мэт и Август… Они слегка приблизились друг к другу. Касаются струн души друг друга. О чём-то беседуют. Не один час. Они беседуют подолгу, что совсем неестественно выглядит, даже не так — непривычно. Вот то самое слово. Непривычно. Что касается нас, то, кажется, я вновь почувствовал вкус росы и солнца на его губах, нежность рук и сбивчивое дыхание; лёгкое касание одуванчиков к коже, тихий шёпот на ухо, мурашки по коже, вкус хвои, старых книг и тех самых рассветов. И это всё на его губах».