Однажды в книжном

Забавно было наблюдать за нашим Франсисом, когда всё вот так закрутилось: теперь он всё узнал. И это нас с Августом радовало. К тому же, Франсис тот ещё додельник, и решил промолчать про Нормана, но, как говорится, всё тайное становится явным. — А как он там оказался, Франсис? — Ты думаешь, я знаю? Я сказал ему, что приду домой около одиннадцати вечера, а его это, видимо, не устроило, потому что Норман жуткий собственник. Уж я-то знаю. И, честно сказать, я просто не знаю. Знаешь, как в тот момент я испугался?! Ты бы видел лицо Августа. И за Нормана я испугался не меньше, потому что Август готов был идти в атаку! Осознавая всё происходящее сегодня, странно было бы уже оглядываться назад. Да и это разве нужно сейчас? Сейчас, сидя на коленях своего альфы, я ощущал прилив какого-то спокойного расположения, а крепкие ладони, оглаживающие живот, дарили ощущение безмятежности. Мои тёплые поцелуи изредка покрывали крепкую, терпкую шею лёгкими поцелуями. И самое замечательное — отдача. Мы уже расплылись в тёплой неге, как наш Франсис резво напомнил о празднике. Новый Год. Я уже так готов встретить, лишь в этих руках. Поэтому я не подал никаких надежд и все остались сидеть на своих местах. Даже Норман не отложил ядерную физику и лишь удобнее развалился на диване, а после взглянул на своего Франсиса. И этот взгляд такой многозначительный… Мол, хватит тебе, иди ко мне и успокойся. Франсис же отвернулся и выключил везде свет, проверил, закрыта ли входная дверь, а после включил гирлянды и наша ёлочка озарилась! Ёлка и вовсе не большая, но такая уютная. Старые игрушки, очень аккуратные, напоминали о чём-то таком, что могло подарить лишь надежды на завтрашний день. Август тихо сипел и что-то нашёптывал на ухо, отчего лишь мой тихий смех разносился по комнате. Норман продолжал увлечённо читать ядерную физику (это слегка странно, ведь комнату освещали лишь светящиеся разнообразным светом шарики), а Франсис, который заключил своего альфу в объятия, лишь пристроился и изредка негодующе цокал, явно чем-то обеспокоенный. Было тепло и уютно, а позже мы и с Августом начали читать книгу, пока, наконец, не услышали радостные голоса с улицы. Франсис и Норман поднялись с кровати, так ещё и на нас разгневались: — Хватит читать книгу! — прикрикнул Франсис, а я начал обильное движение в объятиях своего Августа, потому что надо же, наконец, встать да взглянуть в окно, интересно же, но мой альфа, протестующий, не отпускал. Лишь уткнулся носом в шею, а после поднял меня на руки и отнёс к окну. Многозначительный вздох заставил лишь улыбнуться и прижаться крепче. — Посмотрел, а теперь мы уходим. — Куда это? — ненароком я удивился, а после услышал тихий хлопок входной двери — Норман и Франсис ушли. Я недоумённо взглянул на своего альфу, как тот начал меня одевать. — Август, объясни мне! — Для чего объяснения, если ты сейчас сам всё увидишь. — Нет, Август, объясни. — Не объясню. Это сюрприз, понятно? — Понятно. Есть ли смысл спорить вот с этим человеком? Август уже давно принёс для меня одежду и начал натягивать свитер, а я лишь недовольно надул губы, потому что не люблю я этот свитер! Он колется! И неважно, что это — свитер моего альфы. Я давно все его вещи перемерил. — Август. — Что? — Дай другой свитер. — Почему это? — Этот мне не нравится. Мой альфа многозначительно вздохнул и поцеловал меня в макушку головы, а после лишь улыбнулся и принялся искать другой свитер. — С оленем? — Да! Моей радости не было предела, потому что действительно этот свитер лишь согревал. Ведь это — свитер моего альфы. Нет. Я не это хотел сказать. Я хотел сказать, что этот свитер настолько сильно пропитался ароматом моего Августа, что сложно было устоять. Я держался. На самом деле, довольно жутко было выбираться из нашей обитель, когда над головами до сих пор стреляли. В самом деле, меня это пугает. И я вовсе не вижу ничего интересного и загадочного в фейерверках. Это правда. Но я вижу эту самую загадочность в моём Августе, который идёт совсем рядышком, тихо сипит и улыбается, продолжая сжимать мою ладонь. Мы идём. Долго отчего-то. А потом я понимаю, что метро-то ведь закрыто, поэтому нам и пришлось пересекать вот такой отрезок пути. Мой Август снимает своё пальто и накидывает мне на плечи. Оно совсем мне большое, но я улыбаюсь, потому что действительно доволен, словно чеширский кот. Но также, если бы я начал возражать, знаю, что ничем хорошим это и не закончилось бы. Хотя бы потому, что мой Август начал бы злиться, и мы бы упали в сугроб. А в сугробе меньше всего хотелось бы сейчас оказаться, потому что я пригрелся к тёплому плечу. Вижу перед собой книжный магазин. Свой любимый книжный магазин. Расплываюсь в улыбке, а потом удивляюсь, потому что на окнах горят гирлянды, которые я некогда вешал. Не понимаю, откровенно говоря, поэтому бегу к этому самому окну, по пути роняя пальто своего Августа, но не возвращаюсь за ним. Вовсе нет. — Август, кто там? — оборачиваюсь и встревожено смотрю в глаза своему альфе. — Никого. — Тогда… почему?.. Август берёт меня за руку, а после снова накидывает на плечи пальто. Меня вовсе это не радует, я встревожен. Но мой альфа заводит меня в книжный и… Мне остаётся только «ахать и охать», потому что… — Август, как же так? — Что-то не так? Тебе не нравится? — Мне нравится, просто я… Ого! Я восхищаюсь высокой, пышной ели и вкусному аромату хвои, а ароматизированные свечи со вкусом мандарина и чего-то ещё такого шоколадного дарят ощущение спокойствия. Мне кажется, что спокойствие — один из важных критериев нашей жизни. И сейчас я по-прежнему расплываюсь в улыбке и смотрю на стеллажи, меж которыми разложены некие «протоптанные» дорожки из пледов. Хочется также заметить и толстые нити, протянутые от стеллажа к стеллажу, и фотографии, которые напоминают о прожитых днях, мгновениях, секундах, минутах… Что-то совсем невероятное. Мой Август зажигает гирлянды и полки с книгами озаряются, а под ёлкой я замечаю тёплый подарочек. Это что-то совсем невероятное, отчего я теряю голову в буквальном смысле. Я отчего-то попрыгал и тихо просипел. Набросился на своего Августа и сжал в крепких объятиях, а после ощутил, как тихо был уложён на мягкие подушки. Тихая улыбка, крепко скреплённые ладони, самый ласковый взгляд. Всё это сейчас и только сейчас. Снова тепло улыбаюсь и пальцами свободной руки касаюсь щеки своего Августа. Приподнимаюсь и касаюсь губ, мягко сминаю уже после, когда наступил тот самый момент, когда он поддался мне навстречу. Холодные ладони касаются живота, груди, солнечного сплетения, куда меня немедленно поцеловали. Тяжёлое дыхание сбивало с толку, а настойчивые прикосновения вмиг останавливаются, а после лишь тёплое, щекочущее шею дыхание, тихий смех и самые истинные поцелуи. — Я так сильно люблю тебя, мой Август, — шёпот в полутьме, а там уже и рассвет.