Однажды в книжном

Промозглость, которая буквально сводит с ума. И ведь ничего и не поделаешь. Только и делай, что пальто, наконец, застёгивай и шарф на шею наматывай. Поднимаю взор. Опускаю сразу же. Очки мои и вовсе не дают смотреть на этот мир сфокусировано. А почему же? Люблю дождик, что сказать. На самом деле, не владею искусством сарказма, просто день до безумия странный и, честно признаться, какой-то никудышный. Любимая кофейня на углу Бульварной улицы закрыта, а идти ещё один квартал и вовсе не хочется. Но есть же выход проще, думается и мне, приготовить самому этот несчастный кофе, да вот нет. Нет. Нет. Нет. И ещё раз – нет. Бариста из меня и вовсе нехороший. Сказать, что во мне есть что-то хорошее, ничего не сказать. И не то, чтобы я тот человек, который будет занижать себе собственную самооценку, но, однако же, хорошее настроение моё кануло в бездну отчаяния, где теперь можно свободно идти навстречу промозглости, дождю, сырости. Настало время осени, господа! Сердечно хочется всех поздравить! На дворе октябрь. Довольно-таки сильно похолодало, что сбивает с толку. Но, согласен: можно идти и напролом, что приходится делать. На самом деле, есть то, что радует меня: книги. Кофе. Кофе, конечно же, но только не сегодня. Ну невозможно найти ту, вторую, чудесную, тёплую кофейню. Невозможно променять самую обычную кофейню на что-то другое. Понимаете, есть кое-что необычное: привычка. Вот и у меня развилась эта патология, как «привычка». Я не жалею нисколько, порой нужно отвыкать, хорошо, хотя бы отдыхать от этих самых привычек, которые, порой, сладостным стоном отдаются в висках, которые, порой, готовы вывести из равновесия. Я просто иду дальше. Я просто-напросто замечаю, что день близится к вечеру, а вечер, соответственно, к ночи. И не подумайте, мои книжные полки полны, но нет там чего-то такого, что точно возьмёт за душу. Именно сейчас. Именно сегодня. Я уверен. Поэтому направляюсь в книжный магазин, у которого я стою уже около получаса. Ничего, это называется ступор. В данном случае, ступор перед книгами, которого, прошу заметить, никогда не было. Или моя шизофрения сердца будет брать и мозг? Дуновение вкусных, даже ароматных книг заставляет расплыться в блаженной улыбке. Более того, есть что-то другое, на что мне не хочется обращать никакого внимания. Я просто иду, боковым зрением заметив, что книжный магазин пополнился новыми работниками! Чудесно! Новые люди, новые книги, новые жизни. Не обращаю внимания, даже и не хочется. Хочется, на самом деле, но продолжаю делать невозмутимый вид, просто-напросто касаясь первой попавшейся книги. Не очень-то и приятный выбор: Дилейни*. Нет уж, только не сегодня, не в этот час, не в этот миг. Ставлю книгу обратно. Аккуратно. Но другая книга молниеносно опускается на деревянные полы. И если бы книга опустилась как-то вот совсем уж осторожно, но стука, в общем-то, не избежать. Поднимаю книгу. Замечаю, что чудесный взор нового работника оторвался от каких-то бумаг, а может, книги. Чуткий. Осторожный. Необъятный. Загадочный. В любом случае. В этот книжный магазин другие люди не могут попасть. Уж я-то знаю. Омега. Аккуратный такой омега, знаете ли. Сероглазый. Вот, что действительно завораживает. — У Вас всё хорошо? — тоненькие нотки дрожащего голоса заставили сердце биться в «удвоенном размере», а руки лишь сжали корешок несчастной книжонки. Не отвечаю и не буду, потому что есть вероятность того, что смогу заставить этого омежку действовать иначе: переступить границу кассы и, наконец, посмотреть, что же там за наглец, который с книгами не может управиться! Но ничего. Никакой реакции. Какое-то затишье, которое отдаётся в отголосках сознания тихой трелью соловья, тихим дуновением, вкусным ароматом французских булочек. Омега растерян. Глаза ищут что-то, но не могут остановиться вовсе. Губы искусаны чуть ли не до крови, а меня такое состояние действительно пугает, поэтому просто выхожу из-за большого, массивного стеллажа. — Да-да, Вы простите, знаете, увлёкся, а вопрос вот только сейчас донёсся до сознания. — Будьте осторожны, пожалуйста. Вы меня напугали. — И чем же? — Этой безмолвностью. Знаете, дурацкой и пугающей безмолвностью. И не то, чтобы я боялся чуть ли не всего на свете, просто будьте осторожны! Омега нервно уселся на стул, вновь опуская глаза на какие-то бумаги, аль, всё-таки книгу? Не интересуюсь и не буду, просто улыбка тронула уста. — Если Вы не будете осторожны, Вы покинете магазин, просто знайте, хорошо? — Безусловно. Чудеснейшая фраза, которая заставила задуматься. Действительно, что я себе позволяю? На самом деле, я ничего не купил. Уж лучше вернуться снова. Но я и не уходил, я просто стоял у кассы, рассматривая хрупкого омегу. — Вы, наконец, уйдёте? — То есть, прогоняете клиента? — Ну так ведь я Вам не книга, понимаете? — Своеобразная, но всё же книга, знаете? — Пожалуйста, либо возвращайтесь к своему занятию, либо идите домой. — А вдруг у меня нет дома? — У себя переночевать не предложу. — То есть, не поможете? — Вы, кажется, хотели выбрать книгу? Я могу помочь. Из классики особенно популярен Достоевский. Понимаете? Значимая личность в истории литературы. А чего стоит Гоголь?! Вы любите Гоголя?! — Да, может быть. Отчасти, знаете? Он же шизофреник, а его творчество меня не интересует. — Ах, вот так, значит? — Ну, а почему бы и нет, скажите? — Да я и не против, только либо Вы уходите, либо я Вас здесь закрываю. — Я, наверное, пойду. Омега лишь проводил меня настойчиво-агрессивным взглядом. И почему вот так, спрашиваю. И не то, чтобы как-то уж совсем печально, но, на самом деле, паршиво! Но есть та мысль, в которой я уверен точно: за скорлупой отчаянности светит самое настоящее Солнце. Я видел лучи. Душевно. А знаете, как меня зовут? На самом деле, я самый обычный Август. Добро пожаловать.