Когда распускаются красные розы...

Напротив меня сидел Малькольм, глава Церкви Вечной Жизни — это такая вампирская конгрегация. Раньше он у меня в кабинете не бывал никогда. Когда мы последний раз с ним виделись, он обвинил меня в использовании черной магии, а также в том, что я шлюха. К тому же я убила одного из его прихожан на территории его церкви, на глазах у него и всей его паствы. Этот вампир был серийным убийцей, и у меня был ордер суда на его ликвидацию, но нашей дружбе с Малькольмом мой поступок все же не способствовал. Я сидела за столом и пила кофе из моей самой новой рождественской кружки: маленькая девочка сидит на коленях у его жены и говорит: «А „хорошо“ — это как?». Были времена, когда я считала Малькольма красавцем, но это когда на меня еще действовали вампирские фокусы. Сейчас, когда вампирские чары не замутняют мне зрение, я вижу, что у него костная структура лица слишком грубая, будто ее кое-как выгладили перед тем, как обтянуть бледной кожей. Волосы коротко подстрижены и слегка курчавятся, поскольку избавить их от этого можно лишь одним способом — сбрить начисто. И цвета эти волосы — очень яркого, канареечно-желтого. Такими они становятся у блондинов, если их несколько сотен лет прятать от солнца. Он смотрел на меня синими глазами, улыбался, и эта улыбка придавала его лицу индивидуальность. Ту самую индивидуальность, из-за которой во время его воскресной телепрограммы народ бросается к телевизорам. Не в магии тут было дело, а в нем — в его харизме, за неимением лучшего слова. В Малькольме есть сила — не видовая, а целиком и полностью своя, то есть сила личности, а не вампира. Он даже живой был бы вождем масс и властителем дум. От улыбки лицо его становилось мягче и наполнялось каким-то стремлением, которое и манило, и отпугивало. Правоверный и глава церкви правоверных. От самой идеи церкви вампиров мне до сих пор становится жутковато; тем не менее это самая быстро растущая конгрегация в стране. — Несколько неожиданно было увидеть ваше имя в списке моих посетителей, Малькольм, — сказала я наконец. — Мне это понятно, мисс Мерьем. Для меня оказаться здесь — почти такая же неожиданность. — Хорошо, это неожиданность для нас обоих. Зачем вы здесь? — Я подозреваю, что у вас есть — или вскоре будет — ордер на ликвидацию одного из членов моей церкви. Я сумела сохранить непроницаемое лицо, но ощутила, как напряглись плечи. Он эту реакцию наверняка увидел и понял, что она значит. — В вашей церкви много прихожан, Малькольм. Вы не могли бы сузить круг? О ком конкретно мы говорим? — Не нужно увиливать, мисс Мерьем. — Я не увиливаю, я спрашиваю. — Вы говорите так, будто подразумеваете, что у вас есть ордер не на одного моего вампира. Я этому не верю, и вы тоже не верите. Мне следовало бы почувствовать себя оскорбленной, поскольку я не лгала. Из его вампиров двое очень расшалились. — Если бы ваши вампиры были связаны с вами полной клятвой крови, вы бы знали, что я говорю правду. Потому что тогда могли бы свой моральный кодекс навязать совершенно новыми способами. — Обет на крови не дает гарантии полного подчинения, мисс Мерьем. — Нет, но это начало. Вступая в новую для себя группу вампиров, новый поцелуй, вампир дает клятву на крови. Он в буквальном смысле слова берет кровь у мастера города. Это означает, что мастер приобретает над ним куда большую власть, да и подчиненный вампир тоже выигрывает в силе — если его мастер достаточно силен. От слабого мастера толку мало, но Руфус Барма, мастер города Сент-Луиса, никак не слаб. Конечно, и мастер тоже от этой клятвы набирает силу. И чем более сильный вампир приносит клятву, тем большую силу приобретает мастер. Тут, как со многими вампирскими силами, движение двустороннее. — Я не желаю навязывать свой моральный кодекс. Я хочу, чтобы мои прихожане были хорошими по собственной воле. — Малькольм, пока ваша конгрегация не принесет клятву крови мастеру-вампиру, каждый из прихожан — отвязанная пушка. Вы ими управляете силой личности и морали. А вампиры понимают только страх и силу. — Мисс Мерьем, у вас любовная связь с двумя — как минимум — вампирами. Как же вы можете так говорить? Я пожала плечами: — Может, именно потому и могу так говорить. — Если этому вас научило бытие ваше слугой у Руфуса Бармы, то очень печально, что вас учит он. — Малькольм, он мастер города, а не вы. Вас и вашу церковь не трогают только из-за его терпимости. — Меня и мою церковь не трогают только потому, что она набрала силу под властью прежнего мастера города, а когда Руфус Барма пришел к власти, нас были уже сотни. И у него нет достаточной силы, чтобы привести к повиновению меня и мой народ. Я отпила кофе и подумала над своей следующей фразой, потому что спорить с ним я не могла — пожалуй, он оказался бы прав. — Как бы ни сложилась теперешняя ситуация, Малькольм, а у вас в этом городе несколько сотен вампиров. Руфус Барма разрешил вам это, считая, что вы привязали их к себе клятвой крови. В октябре мы выяснили, что это не так. А это значит, что ваши вампиры отрезаны от чертовой уймы своей потенциальной силы. Мне вообще-то без разницы. Это их выбор — если они понимают, что здесь есть выбор, —, но отсутствие обета на крови означает, что они не связаны мистически ни с кем, кроме того вампира, который их создал. Насколько мне известно, это вы и есть. Хотя иногда и дьяконы вашей церкви занимаются обращениями. — Как организована наша церковь, вас не касается. — Ошибаетесь, касается. — Это говорит слуга Руфуса Бармы — или же федеральный маршал меня критикует? — Синие глаза прищурились. — Не думаю, что федеральное правительство достаточно хорошо знает вампиров и понимает их, чтобы волноваться, привязываю я своих последователей клятвой крови или нет. — Клятва крови понижает шансы, что вампир будет что-то делать за спиной своего мастера. — Клятва крови лишает свободной воли, мисс Мерьем. — Быть может. Но я видела, что может натворить вампир своей свободной волей. Хороший мастер города может гарантировать, что его подчиненные практически не будут совершать преступлений. — Потому что они его рабы. Я пожала плечами: — Вы пришли говорить о том ордере или же об ультиматуме, который поставил Руфус Барма вашей церкви? — И о том, и о другом. — Руфус Барма дал вам и вашим прихожанам выбор, Малькольм. Либо вы их привязываете клятвой крови, либо это сделает он. Либо пусть переезжают в другой город и там дают клятву крови, но это должно быть сделано. — Выбирать, чьими рабами быть, мисс Мерьем. Такой выбор не назовешь выбором. — Руфус Барма поступил великодушно, Малькольм. По вампирскому закону он мог бы просто убить вас и всю вашу паству. — И это мне говорит, та которая нарушала закон несколько раз. Закон-это просто слово, которое ничего не значит ни для меня, ни для моих людей, ни тем-более для вас, госпожа Мерьем. — Это было много лет назад. Теперь я смотрю на все по-другому. — А как бы посмотрел на такую бойню закон — и вы, как федеральный маршал этого закона? — Вы хотите сказать, что мое положение федерального маршала ограничивает возможности Руфуса Бармы? — Он дорожит вами, Мерьем, понимая, что вы на редкость ценный вампир. К тому же вы относитесь к королевской династии, хотя занимаете не особо высокое положение. — А себя вы почему не включили в список, Малькольм? — Вы — официальный ликвидатор вампиров которые нарушают порядок в договоре между пятью кланами, Мерьем. Если я нарушу закон людей, вы убьете меня своей рукой. И вы не осудите Руфуса Барму за подобный поступок, если я нарушу закон вампиров. — Вы думаете, я просто дала бы ему убить вас? — Я думаю, что вы сами убили бы меня для него, если бы сочли это оправданным. Отчасти мне хотелось бы возразить…, но от очень небольшой части, честно говоря, потому что он был прав. Меня произвели в должности, после того как Руфус Барма пришел к власти, то повысил в должности и приказал следить за всеми кланами. Смысл был тот, чтобы нам легче было пересекать границы штатов, а правительству — легче нас контролировать. Не обращать внимания на границы штатов и размахивать федеральным значком — это классно, а вот получилось ли нас контролировать — даже не знаю. — Вы не стали со мной спорить, мисс Мерьем. — Я не могу решить, считаете вы мое влияние на Руфуса Бармы цивилизующим или же дурным. — Когда-то я видел в вас его жертву, Мерьем. Сейчас я уже не могу сказать с уверенностью, кто из вас чья жертва. — Мне оскорбиться? Ведь исполнять приказы легче, чем действовать самостоятельно, мои намерения самые благородные, но я редко им следую. Он смотрел на меня, ничего не говоря, но все же: — Вы хотели увести моего прихожанина, чтобы убить без суда и следствия. И вы застрелили его на территории церкви. — Убийство оправдано только тогда, когда ты убиваешь врага. Я поднялась с места, слишком долго я шла ему на уступки и делала невинное лицо. — Я судья, жертва и убийца с детским ликом, бог убит, кому теперь молится с диким криком в снах. Я все сказала, а вы? — Несколько сотен лет назад, ты плевала на закон и все придуманные правила, что же теперь случилось, Мерьем? — Прошлое остается в прошлом, а нам надо двигаться вперед, пусть у нас целая вечность, нужно меняться. — Все ясно, ты вновь нашла новую игрушку. И кто же на этот раз? Бомж? Или больной и умираюший? -он усмехнулся.— Как госпожа, ты должна обеспечивать свой клан и своих подчиненных, но ты не способна на это, ведь людей слишком много. Кто же знает, что может случиться пока тебя нет. Вдруг кто-нибудь нарушит условие и тебя ведь казнить могут. — Моя семья тебя не касается, я за всем успеваю смотреть. Если кто-то предаст меня, он и я понесу наказание, какое будет нужно. Я вышла из кабинета. Он был прав, отчасти прав. Если кто-то из моей семьи нагрешит, наказание несет тот кто обратил человека в вампира то есть хозяин. Чаще всего это смертная казнь или долгое мучение разными пытками. Малькольм гораздо старше меня, раньше, когда отец был еще жив, наши кланы хорошо общались, даже можно сказать находились в дружеских отношениях, но после того как он умер. Я заняла должность хозяйки клана и разорвала дружеские узы. Малькольм очень долго пытался уговорить меня все вернуть как было, но я посчитала что так будет безопаснее, не только для меня, но м для моей семьи. Идя по коридору я немного задумалась и не заметила стоящего возле входных дверей одну очень интересную личность, я бы так и прошла мимо, но он поймал меня за руку. — Смотрю у вас не сложился дружеский разговор. Я повернула голову и с каменным лицом заявила: — Добрый день, мисье Винсент, какими судьбами, тут оказался хозяин клана Западных Волков? Мне он не особо нравился, уж слишком он самолюбивый игоист. И от него постоянно пахнет псиной. — Пришел на собрание как и вы. Как там мой братишка поживает, домой не хочет вернуться? — Ему гораздо приятнее в окружении семьи, настоящий семьи. А не той которую создал ему ты. Рыкнув я выхожу на улицу. Сегодня день точно не мой, уж слишком много знакомых и неприятных лиц я встретила.