Не покидай меня

Белый свет засветил мне в глаза. Я уже не нахожусь в той белой комнате с мягкими стенами. Я вижу белый потолок, а вокруг меня суетятся люди в халатах и масках. Также замечаю у себя на лице маску с кислородом. Я пытаюсь двигаться, но тело больше не слушается меня. Даже не могу двинуть мизинцем, и от этого чувствую себя беззащитным. Страх пронизывает мой мозг, заполняя его изнутри. Что со мной происходит? Я не могу понять, почему мое дыхание учащается. Я слышу негромкие гудки, исходящие из какого-то странного аппарата, затем кто-то выключает его, и гудки прекращаются. Пытаюсь повернуть голову в ту сторону. Почему я не могу двигаться? Люди в белых халатах — как до меня доходит чуть позже, врачи — начинают суетиться вокруг меня. Некоторые взволнованно смотрят в мою сторону, некоторые не удостаивают меня взглядом. Поле моего зрения не меняется, и я просто смотрю в потолок, стараясь не паниковать, хотя не знаю, где нахожусь, что со мной происходит и что будет дальше. Какой-то врач достает шприц с желтоватой жидкостью. Когда он переворачивает шприц иглой вниз, жидкость медленно стекает, словно желе. Я чувствую, как мой левый рукав задирают и делают укол. От  неожиданности начинаю дышать еще чаще. Колкая боль разливается по моим венам. Я чувствую, как по моему телу разливается что-то холодное и очень болезненное. Я стараюсь занять свои мысли чем-то другим помимо боли и того, что происходит вокруг. Начинаю вспоминать все, что произошло со мной до Капитолия, если я сейчас нахожусь в Капитолии. Уже тысячный раз за время моего пребывания в этом ужасном месте вспоминаю Китнисс, пытаюсь детально воссоздать ее образ. Я хочу вспомнить все о ней, чтобы ее образ остался в моем разуме навсегда. Я не хочу, чтобы она уходила из моей головы, ведь если ее не будет, ко мне вернутся боль и холод. Я хочу почувствовать теплые руки Китнисс на своем теле. Ее дыхание, обжигающее мою шею. Я хочу, чтобы она была со мной. Всегда. Я слышу приглушенные голоса врачей, но не могу разобрать ни слова. Мое зрение становится очень плохим, и я закрываю глаза. Вспоминаю наш последний вечер на арене. Я все помню, но  почему-то перестаю ощущать значимость этого. Что со мной происходит? Я ничего не понимаю, моя голова начинает ужасно кружиться. Похоже, я начинаю терять сознание. Паника охватывает меня. Снова пытаюсь двигаться, но не могу. Взгляд мечется по комнате, стараясь найти что-то успокаивающее. Вокруг только врачи и странные приборы: шприцы, баночки с желтоватой жидкостью, металлические подносы с блестящими скальпелями. Больше я ничего не вижу — мне не позволяет моя неподвижная шея. — Пит? — смутно слышу я. Я не открываю глаза, фокусируясь на дыхании. - Пит, вы нас слышите? Я открываю глаза и стараюсь направить их на человека, который говорил. Замечаю группу врачей. Впереди всех стоит женщина среднего возраста. — Мы должны показать вам отрывки, — объясняет она, указывая куда-то рукой, — из предыдущих Голодных Игр. Мы настоятельно просим вас не закрывать глаза, пока видео не закончится. Я моргаю, демонстрируя согласие. Мою кровать приводят в более удобное положение для просмотра. Я рассматриваю комнату: передо мной находится экран, слева от него окно в специальную комнату, справа то же самое. Все это походит на звукозаписывающую студию, но я знаю, что это капитолийская больница. На экране показывают флаг Капитолия. Затем сцену, где Китнисс нашла меня на 74-х Голодных Играх. Вижу, как она быстро идет по направлению ко мне. Я помню все это. Я помню, как она нашла меня, как потом вылечила. Я вижу, как я начинал двигаться, замаскированный под камень и грязь. Она помогла мне встать, и я, хромая, поковылял по направлению к лесу. Отрывок заканчивается. Мое зрение и сознание не дают мне полностью переварить его. Потом показывают тот момент, когда мы с Китнисс в пещере. Слышно, как идет сильный дождь. Я вспоминаю, как Китнисс рассказывала мне о Двенадцатом Дистрикте. Вижу, как я обнимаю ее, и она прижимается ко мне. Этой ночью мы были ближе, чем раньше. Мы были больше, чем просто два трибута из одного Дистрикта, больше, чем союзники. Я слышу, как Китнисс что-то рассказывает мне. Тогда я не хотел, чтобы она прекращала говорить, и теперь тоже. Сцена сменяется. Показывают отрывок, последнее мое воспоминание, связанное с Китнисс, перед тем, как мы разделились на 75-х Голодных Играх. Я помню каждую деталь этого вечера, ведь это был один из самых лучших вечеров в моей жизни. Он стал бы лучшим, если бы Китнисс не ушла с Джоанной. Я хотел, чтобы она осталась со мной, чтобы мы вместе ушли на рассвете. К сожалению, мы все хотели выжить, и вот что получилось. Я и Джоанна в Капитолии, Китнисс и Финник смогли спастись. Безысходность разрывает меня изнутри, как свирепый лев. Может, надежда была, может и выход отсюда был, но он был слишком труден. Мне кажется, что уже нет смысла жить, что меня все забыли. Единственное, что заставляет меня надеяться, — это ее образ, застывший перед моими глазами. Он постоянно мелькает там, даже если я об этом не думаю. Отрывки заканчиваются. Я облегченно выдыхаю и закрываю глаза, стараясь выровнять дыхание. Один из врачей берет в руки еще один шприц и разворачивает мою левую руку венами вверх. Я не обращаю внимания на его действия, мне уже все равно. Чувствую быстрый укол и как что-то неприятное медленно разливается сначала по моей руке, а потом уже по всему телу. По коже пробегают мурашки, и становится очень холодно. Перед глазами начинают витать видения с Китнисс. Я, как всегда, вспоминаю все хорошее, надеясь на лучшее, стараюсь сохранить спокойствие, но видения приводят меня в ужас. Я вижу Китнисс с очень злым выражением лица и ножом в руке. Она надвигается на меня, размахивая ножом все яростнее. Этого не может быть, такого воспоминания у меня вообще нет! Я не понимаю, откуда оно у меня в голове. Пытаюсь сопротивляться, вызывая образ «доброй» Китнисс, но это не помогает, видение возвращается раз за разом. Стараюсь противостоять этому, но получается с трудом. Я не хочу, чтобы «добрая» Китнисс покидала меня, стараюсь не отпускать ее. Я продолжаю воевать против мучительных воспоминаний. Если бы я мог двигаться, то разнес бы эту комнату в пух и прах. Скорее всего, врачи Капитолия все предусмотрели, вкалывая мне в вены какой-то препарат перед этой желтой жидкостью. Нормальные мысли начинают постепенно покидать меня, но я цепляюсь за них. Они превращаются в кашу в моей голове. В путаницу, в которой я не могу разобраться. Может, я умираю? Может, это мои последние мысли? Может, через несколько секунд это закончится, и я попаду в поглощающую темноту, как  Рута и остальные умершие трибуты? Я увижу ее, увижу их всех…

***

Я не знал что произошло со мной. Не хотел знать. Открывая глаза, я снова увидел потолок, но уже другой комнаты. Она была похожа на большой президентский номер в дорогой гостинице. Лениво попытался перевернуться на бок. Как только мне удалось это сделать, я заметил капельницу, воткнутую в левое запястье. Прозрачное лекарство спешно поступало через узкую трубку, наполняя меня этой жидкостью. Я чувствовал волнение, смешанное с чем-то очень странным. Это чувство было смесью запуганности, небезопасности и уязвимости. Может, я чувствовал это всегда, просто не замечал. Мне казалось, что это произошло после введения той желтой жидкости в мои вены. Я больше не чувствовал привязанность к Китнисс, я больше чувствовал волнение, но именно из-за нее. Малейшая мысль о ней приводила меня в дрожь. Она больше не казалась мне такой прекрасной, и я не знал почему. Что происходит? Вот откуда пришла небезопасность. Я чувствовал себя неудобно, потому что вообще не знал, что происходит со мной. Вроде бы с моей памятью было все нормально, но все произошедшие события больше не кажутся мне такими, какими они были. Казалось, что я посмотрел на происходящее с другой стороны. Казалось, что я вообще не участвовал в Голодных Играх или любил Китнисс. Что вообще происходит? Почему я больше не люблю Китнисс? Что вообще произошло? Как же мне надоели эти вопросы, пожирающие мой мозг, вместе с этим странным чувством! Я встал с кровати с белым постельным бельем и неспешно направился в сторону двери. Представляете, я даже знал, как открыть эту дверь изнутри! Да, я научился многому в Капитолии. Я начал аккуратно выворачивать золотую ручку двери, стараясь издавать как можно меньше звуков. Пока я это делал, еще больше ужасных мыслей начали приходить мне в голову. Еще больше вопросов без ответов. Еще больше исковерканных воспоминаний. Наконец, дверь открылась, открывая длинный коридор с красными коврами, постеленными на полу. В углах стояли узкие столики с роскошными вазами и белыми розами. Президентский Дворец. Вместо Тренировочного Центра, они отправили меня сюда, но зачем? Я захожу в просторную комнату с множеством окон. Посередине стоят два кожаных дивана. Между ними кофейный столик, на котором, опять же, стоит ваза с белыми розами. — Садись, — хрипит Сноу, сидящий на одном из диванов. Он кивком указывает на диван напротив. Я подхожу и сажусь на диван, смотря в глаза Президента. — Знаешь, зачем я тебя позвал сюда, Пит? — спрашивает Сноу, коварно улыбаясь. На нем черный костюм, увенчанный белой розой, как всегда. Я покачал головой, не отводя взгляд от него. — Я позвал тебя, — продолжил он, разжимая свои длинные пальцы, — чтобы поблагодарить. — Сэр? — недоумевая, спрашиваю я. — За успех в твоем прошлом интервью. — Я просто сказал, что чувствую, — ответил я, стараясь быть наиболее вежливым. — Это и делает твое интервью более эффективным, — заметил Сноу. — Ты ведь знаешь разницу между реальностью и фантазиями, ведь ты и Китнисс обычно считаетесь одним целым. Я лишь усердно слушал, стараясь не вставить едкий комментарий между его слов. — Если Панем последует за стрелой Китнисс в гражданскую войну, — продолжил он, — мы станем свидетелями чего-то хуже, чем Темные Дни. — Китнисс никогда не хотела войну, — спешно сказал я. — И ее не будет, если у Пита Мелларка будет, что сказать об этом. — Я не знаю, есть ли больше, чем я могу сказать, — произнес я, смотря в глаза Президенту. — Я устал от крови, и из того, что я видел, сейчас она исходит от Миротворцев. — Но это ведь не самая большая проблема, — Сноу снова коварно улыбнулся. — Мы согласились, что война может убить всё человечество. Я лишь смотрел на него, переваривая слова. — Иногда, хотим мы этого или нет, мы становимся символами. Так как я символ силы, мне иногда нужно подсылать кого-то к людям, о ком люди могут подумать, что я знаю его. В нашем случае, это сын пекаря. О чем он думает? — Чем скорее закончится война, тем быстрее вы снова увидите свой дом. — Вы просите меня, — ответил я, сохраняя спокойствие, — стать голосом окончания войны? — Ты понял все, кроме одной маленькой детали. Я не прошу тебя, — закончил Сноу.<i> Я помню наш с ним разговор. Я отбиваюсь от мыслей и выхожу из-за двери. Вспоминая, что к моей руке присоединена капельница, резко вырываю иглу из моего запястья. Выдыхая от боли, прикрываю за собой дверь и выхожу в коридор. Беззвучно пробираюсь по длинному коридору, стараясь услышать хоть что-нибудь в этой мертвой тишине. Я слышу приглушенные голоса и узнаю в одном из них голос Сноу. Я стараюсь расслышать, о чем они разговаривают, но их голоса слишком тихие. Подхожу ближе к двери, из которой они доносятся, стараясь издавать как можно меньше звуков. Сейчас я должен быть храбрым, как Китнисс. Я обязан спасти ее, чего бы мне это ни стоило.  — Эвжерия, — услышал я, — мы должны устроить атаку на Тринадцатый, после того, как пройдет интервью с мальчишкой. Без сомнения, это был Президент. Я медленно начал отступать назад, в «мою» комнату. Закрыв за собой дверь, сел на кровать и начал пытаться придумать способ, как предупредить Китнисс об атаке. Что если Тринадцатый разбомбят? Что если она не узнает? Что если с ней вообще что-нибудь произойдет? Мне надо что-то придумать… Я начал нервно стучать пальцами по столику, стоявшему около моей кровати. Мои мысли начали бегать как сумасшедшие. И, конечно, между ними иногда проскальзывали мысли о «злой» Китнисс. Самая дальняя часть моего мозга говорила мне: — <i> Я ничего ей не должен. Зачем вообще ее спасать? Что такого она мне сделала? Может, я схожу с ума, ведь я начинаю выносить себе мозг. Ко мне зашли два Миротворца и мужчина с очень неприятным лицом. Его глаза были похожи на крысиные, а на лице играла коварная ухмылка. — Пит, вы должны пройти с нами, — сказал он и развернулся по направлению к коридору. Миротворцы подошли ко мне и повели за мужчиной. Я лишь последовал за ними, не пытаясь вырываться, ведь я знаю, что будет дальше. Если я стану вырываться, меня изобьют. Да, все просто, но ужасно болезненно. Мы спустились по лестнице, в гримерную, где все мои синяки и царапины начали усердно закрывать. Меня одели в серый костюм и отвели в студию, снова. Теперь тут стояло только одно кресло, и оно было именно для меня. Ко мне подошел мужчина и объяснил: — Все, что вам нужно делать, это читать текст на экране. Ни в коем случае не отрывайте глаза от камеры и не останавливайтесь. Я сел в кресло напротив золотой камеры и посмотрел на экран. Сначала я не понимал, что там написано, но вскоре мои глаза привыкли и я начал читать: — С вами Пит Мелларк. Я бы хотел поговорить о возможностях перемирия. Мы получили очень много отчетов о поездах, сошедших с рельсов, подожженных складах с зерном и о варварской атаке на гидроэлектрическую дамбу в Пятом Дистрикте. Я умоляю вас, остановитесь и подумайте. Я сделал паузу, стараясь как можно незаметнее отдышатся. Именно когда я сделал это, на экране поменялось изображение. Там появилась… Там появилась Китнисс. Она заметно похудела и была одета в серую одежду. Она стояла на каких-то развалинах, смотря на это все. Что это были за развалины, я не понимал. Даже небольшой взгляд на нее, на настоящую Китнисс вернул все воспоминания и взорвал их во мне. — Китнисс? — спросил я, дрожащим голосом, смотря на экран за камерой. — Китнисс, это ты? — спросил я еще раз, не зная кого я спрашиваю. Я вижу разъяренные взгляды от всех, кто стоит за камерами. Экран снова включился и я продолжил читать: — Атака станции — это подлый акт, со стороны повстанцев. Разрушение… — я не успел закончить фразу, как на экране снова появилась Китнисс. Теперь, я мог полностью видеть ее лицо. Оно было измученным и убитым. Я не мог найти ни одной эмоции в ее глазах, сколько ни пытался. Я лишь продолжал читать слова, лишь продолжал: — Подумайте, что может из этого выйти, — я был на грани нервного срыва. Именно поэтому я оторвал взгляд от экрана и направил его прямо на камеру. — Безопасности нет нигде. Ни в Капитолии, ни в одном из дистриктов. Мы все умрем. И тут в моей памяти проскользнуло то, что я слышал раньше этим утром: "Мы должны устроить атаку на Тринадцатый, после того, как пройдет интервью". Атака на Тринадцатый. Я должен предупредить их, должен. Обязан спасти ее жизнь. — Они идут, Китнисс. Они устраивают атаку на Тринадцатый. К утру вас всех не будет! Молниеносно подошли два Миротворца и оттащили меня оттуда. Меня очень сильно пнули в ребра, отчего я согнулся пополам. Я понимал, что просто так мне не отделаться. Они тащат меня в тренировочный центр для пыток. Они будут пытать. Они будут, но я буду терпеть ради нее. Ради Китнисс.