Ученица целителя

      — Неужели не ясно, что вы меня перепутали?! — протестовала Анника. Стражник вёл её, как преступницу и ухмылялся, довольный тем, что, вероятно, выполнил свой план по аресту девушек, похожих на её сестру. Наверняка, мечтал получить прибавку к жалованию. — Шагай и помалкивай! — грубо подтолкнул он Аннику в спину, — может, ты и сменила название кораблю, но меня не проведешь! Я много раз видел тебя слоняющейся у «Кровавой зари», пиратка!       Да что же это, корабль он узнал, а она вот так глупо попалась! И откуда взялись эти дурацкие стражники? Впрочем, издалека не так уж сложно было перепутать её с сестрой. Вот и первые неприятности от этого сходства.       — И это позволяет вам хватать любую женщину, приблизившуюся к кораблю?       — Шагай давай! — рявкнул стражник, — капитан Хендир с тобой разберется.       Капитан Хендир? Если это та рыжая тётка, разворошившая логово контрабандистов, то она её отпустит, ведь они встречались. Анника немного вдохновилась появившейся надеждой, послушно повинуясь подталкиваниям стража порядка. Осталось надеяться, что Эрин или кто-нибудь из дежурных видел, как её арестовывали и расскажет Андерсу. Ей было стыдно идти по улицам в кандалах, все таращились на неё, а капюшон накинуть было нельзя. Демон! Впереди, на пристани у таверны, показалась группа храмовников, пришлось отвернуться, чтобы они её не заметили. Анника вздохнула, когда те остались позади. Но сколько ещё их попадется по пути, от всех не отвернёшься! А ведь день так хорошо начинался, с любви и нежности! За что, Создатель, ты послал стражников?       — Отпустите меня, вы не имеете права! — возмутилась Анника.       Она попыталась высвободиться, но конвоир лишь крепче стиснул её плечо.       — Ещё как имею! — злорадно произнёс он.       Она рассердилась и отчётливо ощутила, как просыпается её магия, но воспользоваться ею против стражников среди бела дня было бы вершиной идиотизма. Поэтому пришлось забыть о магии и попытаться придумать, как отвязаться от конвоя другим способом. В порту было полно рабочих, они разгружали ящики, рыбаки распутывали и укладывали сети у своих лодок, торговка рыбой спорила с хозяином таверны по поводу свежести её товара. И, как на зло, не попалось ни одного знакомого лица, ни проклятых соседей, которые сказали бы «ну что вы, это не она!» ни старых знакомых. Никогда не являются в нужный момент, демон их разорви!       — Что такого я сделала? Вы даже не разобрались, кто я!       — Заткнись и топай!       Анника, на зло ему, остановилась, ей хотелось вырваться, убежать и спрятаться в ближайший тёмный угол. Но он не отпускал, а лишь подтолкнул вперед, крепко, до боли, вцепившись в плечо. Сквозняк растрепал её волосы, когда они проходили по узкому переулку по пути к рыночной площади. Непослушная прядь мешала смотреть и щекотала нос, а руки были скованы за спиной и это ужасно раздражало. Когда они проходили мимо трактира, стоявшая там шлюха подмигнула стражнику, зазывно качнув бедром. Она предложила арестовать её. Стражник лишь довольно ухмыльнулся и прошел мимо, толкая вперёд свою арестантку. Впереди показалась булочная лавка, с хозяином которой Аннинка была знакома. Она бы окликнула его, но он не вышел с утра, как обычно, полить цветы, украшавшие подоконники витрин.       На рыночной площади, как всегда, царила суета, все спешили и было не протолкнуться. Здесь главное — не зевать и придерживать карманы, чтобы воры не залезли. Хорошо, что сегодня у неё в карманах было пусто. Впереди показалась длинная лестница, ведущая в Верхний город. Стражник подталкивал Аннику, заставляя подниматься быстрее. Он ни на миг не ослабил свою хватку, не давая ей ни малейшего шанса на побег.       В Верхнем городе Анника бывала редко, но знала, что штаб городской стражи находится где-то поблизости от церкви, самого большого и красивого сооружения в городе. Когда они оказались в Верхнем городе, она сделала ещё одну попытку вывернуться и убежать, за что стражник начал угрожать рукоприкладством. Не хватало, чтобы он ударил её, да ещё и на виду у всех. Аннике оставалось лишь надеяться на здравомыслие капитана Хендир, потому, как этот стражник даже выслушать её отказывался.       В Верхнем районе было красиво, чисто и дорого. Поэтому никто из её знакомых сюда не заходил. Им просто нечего было тут делать, без денег. И в связи с этим её беспокойство продолжало нарастать.       Они миновали несколько роскошных особняков, поражавших своей изысканностью и аккуратностью. Нигде не обсыпались стены, как в Нижнем городе и повсюду рядами росли деревья. На широких улицах расположились ухоженные газоны с цветами и кованными заграждениями, мраморные лавочки. Огромные стяги и вымпелы свисали с самых разных сооружений, развеваясь на сильном ветру. Воздух был свежий, без запаха отбросов и дыма из литейных мастерских. Всюду были люди в дорогих одеждах. В глубине души Анника иногда завидовала богатым людям. У них всегда были средства, чтобы позволить себе всё, что угодно, как, например, откупиться от стражников или даже купить свободу своим детям, рождённым с даром.       Неожиданно мимо прошла Мариан с собакой, вот и знакомое лицо! Анника даже остановилась на миг. Защитница выглядела, как всегда, очаровательно и была одета со вкусом, впрочем, как и все здесь. Но окликнуть её Анника так и не решилась. Ей казалось, что между ними всегда пробегали молнии и они тайно ненавидели друг друга. Унижаться перед Мариан она ни за что не будет, ведь не на казнь же её ведут, в конце концов.       — Иди, не задерживайся, — грубо толкнул её в спину стражник, — некогда мне с тобой тут прохлаждаться! Мариан бросила на Аннику холодный взгляд, впрочем, как всегда. Уголок её рта искривился в ухмылке, кажется, она была довольна увиденным. На лице читалось: «так тебе и надо!» Окликнув собаку, Защитница продолжила путь к столпившемуся на площади народу. Да, помощи от неё уж точно не дождёшься. Учитывая, что Мариан теперь считает, будто место всех магов за решёткой. Дома и деревья отбрасывали много тени и в воздухе стоял отчётливый запах опадающей осенней листвы. В тени, под деревьями стоял усмирённый маг-торговец и продавал амулеты. На его лбу горела лириумная печать — пылающее солнце. Анника вздрогнула, с ужасом представляя себя на его месте.       На площади собралась толпа людей. И Анника сразу узнала Мередит Станнард, начальницу всех храмовников. Она видела её, когда забирали мать. Рыцарь-командор спорила с Первым чародеем, который и собрал всю эту толпу, чтобы привлечь внимание к проблеме притесняемых магов. Гвалт усиливался, распространяясь по округе. Защитница направлялась к этому сборищу, чтобы разобраться с беспорядками, как обычно.       Стражник опять подтолкнул зазевавшуюся Аннику. Демон его задери, неужели нельзя аккуратней? Она бы высказала это вслух, но побоялась привлечь внимание храмовников, которых тут стояло предостаточно. Пройдя мимо, она облегчённо вздохнула, повезло, что храмовники были слишком заняты спорами, и не обращали на неё внимание. Поднявшись по ступенькам, они прошли огромный двор, минуя кованные ворота и ряды высоких колонн. Впереди возвышалось здание с красивыми дверями — дворец наместника. Здесь располагались кабинеты и казармы городской стражи. Только конвоир повёл её не в кабинет, а куда-то вниз, вероятно, в тюремное помещение.       — Эй! Куда вы меня ведёте? Мне нужно к капитану стражи! — возмутилась Анника, упираясь и отказываясь идти.       — Куда надо! — рявкнул стражник и дёрнул её за руку так, что она чуть не упала.       Спустившись вниз по узкой лестнице, они оказались в подвале со множеством клеток, за решётками которых сидел разный сброд. Воры и убийцы провожали её любопытными взглядами. Отвратительно оказаться среди преступников, учитывая, что она ни в чём не виновата!       — Я поймал пиратку! — похвастался конвоир дежурному, который сидел за столом и писал что-то в журнале.       — Я не пиратка! — возмутилась Анника.       — Отлично, запри её. Уверен, что это она? — поинтересовался тот, не отрывая глаз от своих записей и не обращая внимания на её протесты.       — У меня отличная память на лица! — заявил её конвоир.       Идиот! Когда же придёт хоть кто-нибудь, хорошо знакомый с Вайолетт в лицо?       — Я не она, ещё раз вам повторяю, вы перепутали меня с другой! — сопротивлялась Анника, пока её запихивали за решётку, — когда придёт ваш капитан? Я должна знать, за что меня запирают!       Она забеспокоилась, когда щёлкнул замок. Ведь эти стражники отказывались даже выслушать её. Хоть оковы сняли и то хорошо.       — Да! Это не она, — раздался возглас.       Хвала Создателю, хоть кто-то нашёлся! Голос донёсся из угла соседней клетки, Анника не могла разобрать лица того мужчины из-за нахлобученной шапки и густой бороды. Он напоминал работника из доков.       — Заткнись! — стражник ударил по решётке щитом и раздался гулкий звон.       — Из вашей стражи хоть кто-нибудь знает, как выглядит Вайолетт Блэквуд? — отчаянно выкрикнула Анника, вцепившись пальцами в шершавую поржавевшую решётку.       Стражник смерил Аннику сердитым взглядом и удалился. Похоже, он был безоговорочно уверен в своей правоте и даже не удостоил её ответа.       В камере стояла ужасная вонь и Анника закрыла нос рукавом, чтобы удержать завтрак, стремительно подкатывавший к горлу.       — Что, не нравится запах? — съехидничал дежурный, — привыкай, ты здесь надолго. Он что-то зачеркнул в своём журнале, а потом, облокотившись о стену, прикрыл глаза и, наверно, задремал.       — Когда придёт капитан Хендир? — требовательно спросила Анника.       — Когда надо, тогда и придёт, — пробубнил стражник.       Анника приуныла, меряя шагами свою клетку метр на метр. Надежда, что её отпустят, медленно таяла. А если капитан не вспомнит её или не узнает, что они сделают тогда? Само по себе, это место вызывало у неё нервную дрожь, а мысли, крутившиеся в голове, только подливали масло в огонь и никак не хотели убираться прочь. Сколько времени прошло, она не знала. В соседней камере какой-то арестант начал насвистывать одну и ту же мелодию. Ну сколько можно ждать?       Наконец, скрипнула дверь и, когда в проёме показался стражник, дежурный подскочил на месте, сделав вид, будто не спал на посту.       — Капитан слишком занята беспорядками на площади, — сообщил вошедший, подходя ближе, — но она велела отпустить пиратку, сказала, что обвинения с неё сняты. Анника, уже лишившаяся всякой надежды, облегчённо вздохнула. Хвала Создателю, она наконец вернётся домой, незаметно проскочив через верхний город, и всё будет хорошо.       — Этого не может быть! — воскликнул дежурный, — мой напарник очень расстроится, когда узнает, что её отпустили. Он много лет мечтал изловить эту пиратку! У него к ней личные претензии, так что я придержу её пока.       Да что же это! Он ведь сказал, что она свободна, какого демона?! Какие ещё личные претензии, что сестра могла сделать этому стражнику?       — Вы не имеете право держать меня здесь! — вспылила Анника, — и повторяю вам, я не пиратка!       — Да ну?! Ещё как имею, пиратка! — съехидничал дежурный, издав идиотский смешок.       Принесший хорошую новость стражник пожал плечами и собрался уходить.       — Постойте, — умоляюще окликнула Анника, — позовите капитана, прошу вас, она должна меня помнить!       — Ага, делать ей больше нечего, как прибегать по просьбе каждого преступника! — рявкнул он и хлопнул дверью.       Да что же это! Теперь ей уже действительно становилось страшно. И выхода не было. Похоже, она серьёзно влипла из-за сестры.       Анника металась по клетке, словно дикий зверь в неволе. Её пугало неизвестное будущее и раздражал свистящий мужик.       — Отпустите меня, пожалуйста, — попыталась она уговорить дежурного, — вы ведь незаконно меня здесь держите!       В этот момент открылась дверь и пришёл стражник, который её привел.       — Скоро моя смена кончается, смотри, твоя пиратка, оказывается, невиновна, — произнёс дежурный.       Вошедший стражник обернулся и, подойдя к клетке, уставился на неё.       — Считаешь себя невиновной?! Мало того, что ты подставила меня, — он подошёл к камере и пронзил её взглядом, — так ещё и куча доказательств твоей вины куда-то исчезла! Хотела выйти сухой из воды? Я этого так не оставлю!       Какие дела могли быть у Ви со стражей, Анника лишь догадывалась, скорее всего, связанные с контрабандой. Но она-то была здесь не при чём, она не Ви, и внешнее сходство не столь очевидно, как все говорят.       — Я ещё раз повторяю, я не Вайолетт Блэквуд. Я даже не знакома с ней, — солгала Анника, — как же вы знали её, но не видели лица? Стражник почесал затылок и, прищурившись, присмотрелся к Аннике. Теперь он, похоже, засомневался.       —Ну... я, это... видел издалека. Она всегда присылала кого-то вместо себя, — задумчиво произнёс он, а потом неожиданно вспылил, — да что ты из меня за дурака делаешь! Я уверен, что это ты!       — А я вам говорю,— донёсся голос из камеры, — это не она!       Стражник, казалось, окончательно разозлился! Анника посеяла в нем сомнение и этот человек за соседней решёткой удачно помог ей в этом. Она начала радоваться своему успеху, но, к сожалению, недолго.       — Она, не она! Хватит пудрить мне мозги! Пошлём за Абигайль О’Нилл и пусть она докажет, что я прав. А я уверен, что прав, и тогда я засажу пиратку за решётку и она сгниет в этой тюрьме, — выплюнул он.        О нет, только не мать, ушлые стражники узнали о ней! Много лет назад матери сказали, что Анника пропала, чтобы та не выдала её. Однако, Ви всё испортила, когда искала сестру в Круге. Оставалась очень тусклая надежда на то, что спустя восемь лет мать, возможно, не узнает Аннику, хотя в это верилось с огромным трудом.       — Отличная идея! И не надо будет гадать, — подхватил дежурный.       Открыв дверь, стражник окликнул помощника.       — Приведите Абигайль О’Нилл, она усмирённый маг, а значит, лгать не станет.       С этими словами он покинул тюремное помещение. И теперь Аннике стало совсем страшно. Если мать узнает её, она отправится отсюда прямиком в Круг и там ей уже никто не поможет.       В соседней клетке бродяга опять засвистел мелодию, которая в этой нервной обстановке сильно раздражала.       — Да заткнёшься ты когда-нибудь?! — выкрикнул дежурный и швырнул в него кружкой, со звоном разлетевшейся об решётку на куски.       Анника вздохнула. Она, конечно, не на корабле, везущем её в неизвестность, и надеялась, что Андерс найдет её и вытащит отсюда. Однако, эта слабая надежда быстро таяла в душе, ведь с каждым часом добавлялись новые проблемы, а никто не приходил. Анника уже устала стоять на ногах, гудевших от напряжения, и опустилась на солому, обдумывая, как выкрутиться в случае, если мать узнает её. Да как тут выкрутишься?       Вскоре дверь снова скрипнула и на пороге, следуя за стражником, появилась немолодая женщина в мантии. Анника открыла рот и, затаив дыхание, наблюдала, как к ней приближается мать. Она не видела её столько лет, отвыкла от лица, запаха, голоса и ей так хотелось выкрикнуть «мама!» и броситься в объятия, и утонуть в их любящей теплоте. Но тогда бы она не только сразу выдала себя, но и не нашла бы никакой теплоты в объятиях бесчувственной усмирённой. Пришлось собрать все чувства в кулак и сделать безразличное лицо. Мать не очень изменилась за эти годы, хотя в уголках глаз залегли морщины, а шикарные рыжие волосы, собранные в аккуратный пучок, подёрнула седина. На её лбу была лириумная печать, а лицо казалось таким безмятежным, словно она спит с открытыми глазами. Главное, молчать, не выдать себя и продолжать делать безразличный вид, давясь захлестнувшими чувствами. Мама подошла и послушно остановилась у решетки. Анника замерла, глядя ей прямо в глаза, когда стражник задал судьбоносный вопрос.       — Это ваша дочь? — произнёс он так, словно был готов к утвердительному ответу.       — Да, — отчеканила мама, без капли эмоций в голосе, глядя через решётку отсутствующим взглядом.       У Анники навернулись слёзы на глаза, ведь сдерживаться становилось всё сложнее. Даже через восемь лет мама узнала её, но это было не к добру.       — Ну вот, а ты говорила, что не Вайолетт! Попалась, проклятая пиратка!— обрадовался стражник.       — Это другая моя дочь, — уточнила мама.       Нет, нет, мама! Молчи, что же ты творишь?! Дурное предчувствие, сдавливающее грудь тисками, не заставило себя долго ждать, как и страх, пробежавший холодком по спине.       — Как, другая дочь? — удивился и одновременно разочаровался стражник, — а ну-ка, расскажите подробней.       — Её зовут Анника, она отступница и должна занять своё место в Круге магов, а не в тюрьме. В голосе матери звучали холодные металлические нотки. Каждое слово острым кинжалом врезалось в сердце Анники. Что же ты натворила, мама!       Она не могла поверить, что миг, которого она так боялась и избегала всю жизнь, только что настал, и её судьба предрешена. «Прощай, любимый, не быть нам больше вместе», пронеслось в голове вместе со счастливыми воспоминаниями. — Это очень интересная информация, — удивлённо заметил стражник, — и жаль, что это не Вайолетт. Но где же она? Её пиратский галеон на пристани, значит она в городе!       — Вам никогда её поймать, — процедила Анника, вытирая скатившиеся слёзы и радуясь, что стражникам неизвестно о смерти её сестры. Пускай поищут её.       — Ну, это мы ещё посмотрим, — хмыкнул стражник.       Спустя несколько минут дверь снова открылась и в тюрьму зашёл храмовник.       Бежать! Как только откроют её клетку, нужно бежать, каким бы безумием это не казалось. Анника воззвала к магии, всё равно терять уже нечего. Пускай её лучше казнят за нападение, чем усмирят! И когда решетка открылась, она рванула вперед, уворачиваясь от хватающих её рук, и выскочила из тюрьмы. Она слышала, как надзиратели бегут за ней, громыхая доспехами, и бежала, защищаясь ледяными чарами от пытающихся остановить её охранников. Это ничего, они оттают и будут жить, хотя сейчас её это мало волновало. Очередной охранник появился, словно из воздуха, она врезалась в его металлический нагрудник и, отшатнувшись, попыталась преодолеть эту преграду. Анника хотела оттолкнуть его с помощью магии, но сила внезапно куда-то подевалась, словно её и не было вовсе. Стражник схватил её за локоть и развернул лицом к приближавшемуся храмовнику.       — Забирайте, — произнёс он, — кажется, она ваша.       — Наша, — ухмыльнулся храмовник и, скрутив ей руки за спиной, защёлкнул на запястьях оковы. Солнце клонилось к закату, позолотив верхушки деревьев и крыши зданий. Анника шла по городу в сопровождении храмовника, как в одном из своих страшных снов. Сердце выпрыгивало из груди, а разум отказывался верить, что это произошло именно с ней. Каждый шаг, как стук выскакивающего сердца, с гулом отдавался в висках и миллион мыслей проносился в голове. Происходившего вокруг она не замечала, кроме матери, идущей рядом с высоко поднятой головой. Эмоции и чувства полностью отсутствовали на её лице, глаза были пустыми и безразличными. Это уже не её мать, а лишь пустая оболочка. Анника всё понимала, но, тем не менее, чувствовала себя преданной родной матерью и это разбивало ей сердце. Захотелось закричать, вырваться и убежать, но как? Ударить конвоира означает подписать себе мгновенный смертный приговор. Это же храмовник, он развеет магию и убьёт её, посчитав опасной.       — Мама! Мама, сделай что-нибудь, прошу тебя! — безнадёжно взмолилась Анника.       — В Круге магов ты будешь на своём месте, — только и ответила мать.       На площади после митинга осталось много мусора, ветер гнал листья вперемешку с обрывками бумаги. Анника наступила на листовку и задержалась, узнав почерк Андерса. Да, так пишет только он, немного размашисто и угловато, с сильным наклоном влево, про свободу и революцию. Он или кто-то из сопротивления принёс это сюда, не иначе. Храмовник подтолкнул её, заставляя идти быстрее. Сам он молчал всю дорогу, как и мать, да и Аннике тоже не о чем было с ними говорить.       Недалеко от крепости слышался шум прибоя. Вот и Казематы, здесь находится Круг магов, который станет Аннике тюрьмой на всю оставшуюся жизнь. Надо же, столько лет ей удавалось жить на свободе, и вот, попалась, так глупо, выданная собственной матерью, которая, впрочем, уже давно пустое место.       — Та самая пропавшая дочь, Аби? — поинтересовалась у матери идущая навстречу женщина в доспехах и красном матерчатом капюшоне, Мередит Станнард.       Анника видела её утром на площади и решительно заглянула ей в глаза, желая что-нибудь сказать в своё оправдание, но губы лишь предательски дрожали. Да и что тут скажешь?       Мать послушно кивнула и Мередит отослала её. Аннике оставалось только провожать маму взглядом и приготовиться к худшему. Подойдя, Мередит пронзила её холодными голубыми глазами, в уголках которых залегли глубокие морщины. Если эта женщина придет к власти, то всем магам наступит конец. Впрочем, конец Аннике наступит прямо сейчас, и никто не сможет ей помочь. Казалось, будто мгновения между гулкими ударами сердца тянулись бесконечно в ожидании приговора, в котором она уже не сомневалась.       — Это та самая отступница, которую мы разыскивали за нападение на мирного горожанина, — добавил масла в огонь храмовник, державший Аннику за локоть.       — Вы знаете, что нужно делать, — отрезала Мередит, взмахнув рукой в железной перчатке, — проведите ритуал на рассвете. Для рыцаря-командора, похоже, было пустяком определить судьбу того или иного мага, «а, пустите её на котлеты, чего уж там», вот, как это прозвучало.       — Значит, я напала на мирного горожанина? А ничего, что он обкрадывает честных прохожих? — возмутилась Анника, при этом ни на что уже не надеясь.       Ведь должна была она хоть что-нибудь сказать в своё оправдание. Однако, Мередит это не задело и, лишь гневно сверкнув глазами, она отправилась своей дорогой.       Вот и приговор. Теперь жизнь кончилась. Сегодняшний рассвет был последним в жизни Анники и нового она больше не оценит. Никаких больше вулканов страсти, взлётов в облака она не испытает, как, впрочем, и никогда больше не увидит любимые глаза, не запустит пальцы в мягкие пряди и не почувствует восторга от того, что он просто рядом. А это было самое страшное. Кошмар случился. Прежде, чем Андерс отыщет её, они успеют провести ритуал и будет слишком поздно. Ему останется лишь избавить её от этой бессмысленной жизни в виде услужливого растения. Лучше бы Станнард вынесла смертельный приговор! Ноги предательски подогнулись, словно не зависели от тела, и отказывались продолжать идти дальше. Упав коленями на твёрдый каменный пол и совершенно не почувствовав боли, Анника заплакала, склонив голову.       — Вставай, выродок, — храмовник грубо вонзился пальцами в плечо и рванул Аннику вверх, — надо было думать головой, прежде, чем бросаться в людей огнём. Скажи спасибо, что я не рассказал командору о том, что ты устроила в тюрьме.       — Спасибо! — буркнула Анника, делая вымученные шаги вялыми ногами.       Да, он прав, надо было. Но она никому не причинила вреда, а тому мальчишке лишь опалила штаны! Неужели совсем нет никакого выхода, ведь нельзя же смириться с этим! Анника вспомнила, как Эрин рассказывала о неких единомышленниках в рядах храмовников, но как узнать, кто из них на чьей стороне? Этот жлоб, вцепившийся ей в плечо, словно краб, уж точно ей не посочувствует, проклятый грубиян.       — А как бы вы поступили на моём месте, если бы не хотели, чтобы у вас отобрали душу? — вдруг спросила она.       — Слава Андрасте, я не на твоём месте! — рявкнул храмовник, толкая её в дверь.       Они спустились по ступенькам в большое помещение, прошли в дверь и оказались в полутьме огромного сырого подвала, от изобилия решеток в котором рябило в глазах, а запах стоял настолько неприятный, что моментально подкатила тошнота. Здесь камеры были пустыми, а помещение огромным, в отличие от городской тюрьмы. Звуки шагов разносились звонким эхом, как и металлический скрежет ключей, и скрип закрываемой входной двери. Надежды больше не осталось и лишь огонь отчаяния прожигал душу до боли. Храмовник запер решетку и ушёл прочь, насвистывая веселую мелодию и позвякивая ключами. Он захлопнул внешнюю дверь и наступила кромешная тьма.       Тотчас же нахлынула неприятная внутренняя пустота, словно чего-то не хватало, одной важной части себя, какого-то чувства, как зрения. Ну конечно! Здесь отсутствует связь с магией, во всём помещении. Проклятье! Глаза постепенно привыкали к темноте, но магия оказалась настолько размытой и невесомой, что было невозможно за неё ухватиться.       — Я никому не сделала ничего настолько плохого, чтобы заслужить усмирение, — произнесла Анника, свои мысли вслух, оседая на соломенную подстилку.       В соседней клетке кто-то пошевелился и она вздрогнула от неожиданности и насторожилась.       — Ты родилась с даром, большего и не нужно, — послышался тонкий женский голос, - смотри, что они сделали со мной. Анника в ужасе отпрянула, когда через решётку к ней потянулись изрезанные тонкие руки, с запёкшейся кровью на запястьях.       — Ты кто? — поинтересовалась она, приходя в себя от неожиданности.       Незнакомка с минуту помолчала, словно взвешивала, стоит ли отвечать.       — Я Гвендолен. Можно просто Гвен, и я не малефикар! Это сделала не я! Не знаю, сколько здесь сижу, может, месяц или пять, или год, — захохотала она истерично , — но я знаю одно, ты — лишь очередное привидение.       — Я настоящая, — возразила Анника и осторожно коснулась холодных кончиков пальцев Гвен, чтобы та поверила в реальность происходящего.       Теперь она хотя бы не будет ждать своего часа в одиночестве. Анника пригляделась, лицо соседки было трудноразличимым в темноте, но она казалась совсем юной. Просидеть в такой клетке год! Какой кошмар, можно и свихнуться!       — И правда, настоящая, — оценила Гвен и схватила Аннику за запястье, — добро пожаловать в мою тюрьму! Сюда почти никто не заходит, кроме надзирателей по вечерам. Обо мне все забыли, как забудут и о тебе!       Надо же, какая болтливая попалась! Анника припоминала, что мать Уны сидит за решеткой с порезанными руками. Но неужели её стали бы так долго держать взаперти?       — Меня усмирят утром, не думаю, что они пропустят это развлечение или забудут.       Как странно произносить такое вслух так, будто на утро назначена встреча с портным или аудиенция у сенешаля. И почему другие люди могут распоряжаться её жизнью, чем они лучше её? Анника одернула свою руку и отошла подальше. Ей было жаль бедную девушку, уж лучше быстрый приговор, чем медленное сумасшествие.       — Как тебя поймали? — всё же поинтересовалась она.       — Меня сдал муж, — ответила Гвен, без лишних эмоций.       — Почему, что ты сделала ему? — удивилась Анника.       Девушка немного подумала, а потом все же ответила.       — Изменила. Но я не хотела, всё произошло случайно. А позже он узнал, что Уна не его дочь. Хотя я и пыталась это скрывать.       Так всё-таки это она, мать Уны, которую не успела спасти Эрин, а значит, о ней, и правда, забыли, а может, держат её здесь для чего-то ещё?       — Кажется, я знакома с твоей дочерью, — сказала Анника.       — Правда? Она, наверно, взрослая уже, — загрустила Гвен, опустив голову, — но я здесь и не смогу снять чары, она так и останется немой. И я больше никогда её не увижу, а когда увижу, мне будет плевать! Представляешь?       Она бросилась на решетку и, вцепившись руками в прутья, попыталась трясти её, а потом соскользнула вниз, глядя безумными глазами на Аннику.       Анника лишь согласно кивнула, вздрогнув от неожиданности.       — Она еще маленькая. На ней печать молчания.       — Она останется немой из-за моей глупости! — гневно выкрикнула Гвен и звук отразился от стен подземелья.       Забившись в угол, она содрогалась от беззвучного плача. Анника могла только посочувствовать ей и себе. По привычке она пыталась обратиться к магии, чтобы осветить темноту, но магии не было. Её вновь накрыло неприятное ощущение опустошённости.       — Что ты сделала, Гвен?       — Я хотела защитить её, нас! Этот обряд должен был скрыть от всех её происхождение, но я ошиблась, что-то сделала не так, ведь я — недоучка! Поэтому муж и узнал всё! Он был в гневе. Это мне наказание за грех.       Анника не знала, что ответить на это. В семейных драмах она не разбиралась, но знала одно наверняка — от них всегда страдают дети.       — Уна очень милая, — мягко сказала Анника, — я бы хотела такую же дочь.       — Да. Она лучшее, что у меня было, — мечтательно произнесла соседка, а потом затихла в своём углу.       Анника подумала, что теперь никогда не познает счастье материнства, как, впрочем, и любое другое. Счастье это одно из многих чувств, которых она лишится. На глаза снова навернулись слёзы и она позволила им пролиться, всё равно никто их тут не увидит. Сколько прошло времени, она не знала, ведь во тьме, в ожидании страшного ритуала, время тянулось мучительно долго. Подёргав железную решетку, она лишний раз убедилась, что дверь надёжно заперта. Расстояние между прутьями оказалось слишком узким, она не пролезет. Выхода не было. Анника бродила по клетке, словно дикий зверь, с ужасом ожидая рассвета, отказываясь примириться со своей судьбой.       Андерс был прав, ведь церковь переходит границы, усмиряя всех подряд. Усмирение должно быть добровольным, если, конечно, найдутся идиоты, пожелавшие отказаться от собственного внутреннего мира и превратиться в «пускающие слюни кабачки», как он их называет. Как всё-таки хорошо, что нашлись люди, решившие, наконец, противостоять этой тирании. И ей осталось только жалеть, что она не успеет насладиться тем прекрасным днём, когда они победят.       Анника прислушалась. Где-то монотонно капала вода, раздражая нервы. К запаху застоявшейся жидкости, что разносится по тюрьме, Анника уже начала привыкать, но этот ужасный ритмичный звук начинал сводить с ума. Неудивительно, что Гвен чокнулась. Вскоре лязгнул засов, заскрипела железная дверь и яркий свет масляного фонаря озарил тюрьму. Двое храмовников, весело переговариваясь, ввалились в помещение, держа бутылку и фонарь. Наверное, надзиратели. Один из них поднёс свет к решётке, Анника зажмурилась.       — Так, так, — протянул он, водя фонарем перед решеткой, чтобы получше разглядеть содержимое, — свежее мясо! Кто это тут нас?       — Ещё одна приговорённая, — сообщил второй и его физиономия расплылась в пакостной улыбке, когда он оглядел Аннику сверху донизу.       Чего им нужно, интересно? Эх, знать бы, кто из них в подполье! Но явно не эти двое. И зачем они пришли, уж не собираются ли...       — Хорошенькая. Повезло же нам! — обрадовался тот, что с фонарём.       — Да, и её скоро усмирят, так что она ничего никому не расскажет!       Анника забилась в угол, ближе к Гвен.       — Ведь они пришли... поразвлечься? — шепнула она, надеясь услышать любой другой ответ, кроме утвердительного.       — Я им уже надоела, — протянула Гвен, — они пришли поразвлечься с тобой.       О нет! Только не это! По спине пробежал мороз и от ужаса перехватило дыхание.       Как ей отбиваться от двух здоровенных мужиков, да ещё и без магии?       — Где ключи от камер? — рявкнул один из них, перебирая звенящие связки.       — У меня нет! — развел руками другой, — наверно, остались в кабинете. Пойду, принесу.       Анника вздохнула. Хорошо бы потянуть время и придумать способ, чтобы от них отвязаться. Она заметила, как блестит пот на окосевшем от выпивки лице того, что остался. Отхлебнув из бутылки, он поставил её на стол рядом с фонарём и подошел к решетке.       — Нашли себе новую игрушку? — вдруг выкрикнула Гвен, внезапно бросаясь на решётку, как бешеная собака.       — Но-но, поостынь, Гвен, а то и тебе достанется, — пригрозил он, — а у нас и так мало времени. Тебя мы скрывать больше не можем и завтра на рассвете исполнят и твой приговор. А развлекаться с вами, усмирёнными, станет скучно. Мы ведь любим, когда вы живые, реагируете, кричите, сопротивляетесь... А некоторые из вас даже получают удовольствие.       — Какое вы имеете на это право?! — возмутилась Анника.       — Почему нет? Кто нам запретит, неужто ты?       — Может и я! — гневно бросила она.       — Вот Гвен сначала тоже сопротивлялась, — произнес храмовник, — а теперь ей нравится. Правда, Гвен? Через решётку он ухватил её за подбородок и впился ей в губы, как пиявка. Гвен вырвалась и, плюнув ему в лицо, проорала:       — Чтоб ты сдох, мразь!       Она вытерла губы разодранным рукавом и, отплёвываясь, отошла на безопасное расстояние. Её лицо исказилось гневом и она пнула ногой решётку. Аннике даже показалось, что в её глазах полыхнул огонь. Она только сейчас заметила, что одежда на Гвен разодрана в клочья и едва прикрывает самую малость. При свете фонаря было хорошо видно её перепачканное лицо, синяки и кровоподтёки на нём, руках, рёбрах, бедрах и даже впалом животе, проглядывающем сквозь прорехи того, что когда-то было платьем. Её глаза сверкали, как у бешеного зверя, готового прыгнуть на врага, вонзиться клыками ему в глотку и разорвать её.       Создатель, как же ей досталось! Не от звука капающей воды она свихнулась, а от того, что с ней делали надзиратели этой тюрьмы. Анника вжалась в угол, когда открылась металлическая дверь и вернулся второй храмовник, весело насвистывая и звеня ключами. Он приложился к бутылке, вытер рот рукавом, а потом отпер её решетку. В этот момент сердце беспощадно пыталось высадить грудную клетку, готовое убежать в страхе. Внутри всё распирало от невозможности коснуться магической силы и выпустить её. Храмовник неторопливо вошёл в клетку, приблизился и взял её за подбородок, как недавно Гвен. Соседка затихла, притаившись и наблюдая из своего тёмного угла. Инстинкты Анники продолжали взывать к магии, но она не подчинялась, ничего не было, как во сне, когда пытаешься открыть глаза и не можешь, пытаешься кричать, но голоса нет. От храмовника омерзительно несло перегаром и её замутило от этого ужасного запаха и от страха. Он повертел её за подбородок, приглядываясь и принюхиваясь, а потом кинжалом резанул шнуровку корсажа. Анника вздрогнула, в её сознании всё перепуталось, в глазах потемнело и она не успела понять, как земля ушла из-под ног.       Очнувшись от ужасной боли в голове, она пыталась понять, что происходит. А в это время грубые мужские руки наотмашь хлестали её по щекам и незнакомые голоса выкрикивали проклятия. Она быстро восстановила в памяти события.       — Эй, нам неинтересно развлекаться с трупом, очнись давай! — слышалось, словно издалека.       В рот полилась вонючая обжигающая жидкость. Анника узнала ром, закашлялась и её стошнило. Рот и горло полыхали жарким пламенем. Кошмар, происходивший наяву, не укладывался в голове.       — Фу, мерзкая девка! — выругался тот, который ходил за ключами, и снова ударил по лицу.       Щёки и скулы саднили от ударов и она ничего не могла сделать, чтобы защитить себя или избавиться от боли.       — Лучше расслабься, — спокойно посоветовала Гвен из своего угла, — они всё равно получат, что хотят.       — Заткнись, — рявкнул другой, — а то и тебе достанется!       Гвен снова снова притихла, сжавшись в комок в своем тёмном углу. Храмовник схватил Аннику за лицо и грубо разжав ей пальцами челюсть, влил туда ещё порцию рома, заставив её проглотить.       — Так-то лучше, — сказал он, и облизал ей щёку.       Анника сморщилась. Горло опалила жгучая жидкость с гадостным привкусом, а на лице застыла влажная мерзость, которую хотелось содрать вместе с кожей. Её снова начало мутить, разум отчаянно искал выход из положения, с катастрофической скоростью оценивая ситуацию. Здесь никого нет, чтобы помочь ей и надо срочно что-то предпринять. Собравшись с силами, она вывернулась и вцепилась зубами в ладонь, державшую её за лицо, со всей силы сжав челюсти. Храмовник взвыл и схватился за раненую руку. Его товарищ с размаху ударил Аннику по лицу. Из глаз посыпались искры и брызнули слёзы. Потеряв равновесие, она рухнула в солому, под которой ладони нащупали холодные каменные плиты.       — Ах ты, ведьма! Выродок! Я научу тебя, как надо служить человеку!       Он с силой прижал её к полу и, крепко держа за оба запястья своей огромной лапой, разорвал рубашку, обнажая ей грудь. На его лице появилась довольная ухмылка, он больно обхватил грудь Анники грубыми мозолистыми руками и стиснул. Она взвыла, извиваясь и брыкаясь, она пыталась высвободиться, несколько раз удачно лягнув его ногами. Но он насел на неё так, что она вообще не могла пошевелиться. В её широко раскрытых глазах стоял ужас, и разум всеми силами пытался забиться в самый тёмный уголок мозга, отказываясь верить в происходящее. Храмовник схватился за её штаны и от его резкого рывка ткань треснула и разошлась. Неужели ей придется пережить всё это в полном сознании? Лучше бы умереть, чем терпеть их прикосновения и ужасный запах, только вот нельзя этого сделать, просто захотев. Анника почувствовала, как грубые толстые пальцы с силой протискиваются между бедер, пытаясь их раздвинуть и проникают внутрь. Она попыталась позвать на помощь, но на губы сразу легла грубая ладонь и оставалось только мычать. Второй надзиратель, который не держал её, уже расстёгивал штаны, стоя на коленях между раздвинутых бёдер Анники, он почти был готов приступить к своему грязному делу, нависнув над ней. Она отвернулась, чтобы не ощущать хотя бы мерзкого дыхания, приготовившись к самому худшему.       Внезапно послышался грохот ударившейся о стену распахнутой двери и ослепительная вспышка холодного голубоватого света озарила мрачное помещение тюрьмы. Анника зажмурилась, прислушиваясь к шагам и чувствуя чьё-то приближения. Неужели будет третий? Продолжая мысленно противиться тому, что храмовники собирались сделать, она не видела, как, один за другим, они беззвучно пали со свернутыми шеями.       Её била нервная дрожь и всё тело тряслось в предвкушении кошмара. Глаза резало от яркого света. В висках стучало так, что все окружающие звуки тонули в тумане, затмившем испуганный разум. Анника почувствовала, как показавшиеся знакомыми пальцы сжались на её шее и она мигом оказалась на ногах, прижатая спиной к решётке. Стало трудно дышать. Что же это, кошмар продолжается? Она машинально вцепилась обеими руками в душившую её ладонь, с трудом заставляя себя разжать веки. Ещё больше её потрясло представшее перед взором любимое лицо, искаженное гневом. Андерс весь был пронизан яркими всполохами света, исходящими откуда-то изнутри. Таким она видела его только в Тени.       — Ты предаешь нас с врагами! — процедил он сквозь зубы.       Анника не могла поверить своим глазам, не успев прийти в себя от одного шока, она попала в леденящий плен другого. Пальцы, которые нежно ублажали её, теперь сомкнулись мёртвой хваткой на шее и предательски душили. Перед ней предстал проклятый дух Справедливости во плоти и он делал как раз то, от чего предостерегал её Андерс. От неожиданности, шока и удушья язык отказывался поворачиваться во рту, но надо было срочно что-то предпринять.       — Они держали... меня насильно... идиот! — пытаясь ловить воздух, прохрипела Анника, бессмысленно пытаясь разжать его пальцы, — давай, убей меня... и ты причинишь много боли ему...и себе… надеюсь. Ты и так... испортил ему жизнь... воспользовался им! — У нас был уговор! — чётко проговорил дух с потусторонними нотками в голосе, но хватку не ослабил.       Он приблизился к ней вплотную и Анника поняла, что болтовнёй его не остановить, к тому же, способность разговаривать уже пропала вместе с воздухом из лёгких. Если срочно ничего не предпринять, то через мгновение он убьёт её. Выбора не было, ведь воздух в лёгких закончился и перед глазами всё плыло. И, пока он раздумывал, свернуть ей шею или задушить окончательно, она сделала то единственное, на что хватило сил в этот момент. Зажмурившись, Анника резко подняла колено вверх, со всего размаху впечатав его в самое сокровенное место своего возлюбленного, и лишь после этого его рука ослабла. Яркий свет пропал и Андерс упал на колени, зажмурившись от боли и держась за живот. Отшатнувшись в сторону, Анника, хрипя, хватала ртом воздух и, пытаясь отдышаться, растирала шею так, будто это поможет. Ей было до демонов страшно и одновременно жаль его из-за того, куда пришёлся удар.       — Я... прости, — произнес он наконец, приходя в себя от контроля духа и боли в паху. Разгибаясь, он поднял на неё полные отчаяния глаза. Анника глубоко и облегчённо вздохнула, обрадовавшись, что видит его прежнее, пусть даже искажённое болью, лицо. Он всё таки пришёл за ней и выручил из беды, хотя она испытала кошмар, едва не погибнув от его же руки. Вся жизнь пронеслась перед глазами, когда кончился воздух. Но уж лучше он, чем они.       — Андерс, — проговорила она, потирая шею.       — Ведь я предупреждал тебя, что я чудовище, — перебил он, виновато потупив взгляд. В этот момент Андерс напоминал побитую собаку и Анника обняла его, чтобы показать, что всё в порядке. Она чудом отбилась от духа и радовалась этому, однако, ей всё же было неприятно при мысли о том, какой ценой.       Андерс прижал Аннику к себе, ощущая, как по её телу пробегает нервная дрожь и колотится сердце. Теперь она боится его! Вот и случилось почти всё то, чего он опасался в отношениях с ней, чудом не погубив самое дорогое в своей жизни. Он чётко осознавал, как сильно рискует, приходя сюда за ней лично, но времени на поиски соратников не оставалось. Стоило немалых усилий узнать, где её держат, пробраться сюда и успеть вовремя. Когда он открыл эту дверь и увидел, как двое храмовников терзают её обнажённое тело на полу клетки, то не смог сдержать подступивший гнев и мстительный дух опять победил разум. А дальше было всё, как в тумане, и теперь лишь жгучая боль острыми молниями пронзает тело. Но это хорошая боль, вернувшая контроль на телом. Чувство вины острыми клыками вгрызлось в душу, но предаваться объяснениям было не время и не место. Хотелось поскорее убраться из тюрьмы Казематов, и он набросил свою куртку на плечи любимой девушки.       — Как же я рада тебя видеть! — произнесла Анника, уткнувшись ему в плечо, — я причинила тебе столько боли.       — Я мог убить тебя! — воскликнул он, — всей боли не хватит, чтобы искупить то, как я перед тобой виноват. Теперь ты собственными глазами видела, как я опасен.       — Знаешь, лучше было умереть от твоих рук, чем пережить то, что они собирались со мной сделать!       — Не говори так! — нахмурившись возмутился Андерс, — Идем скорее, пока не явились другие.       — Эй, а я? — донесся истерический вопль из соседней клетки, после того, как они сделали несколько шагов по направлению к двери.       — Гвен! — выкрикнула Анника, совершенно забывшая о ней.       Гвен все это время молча сидела в тёмном углу, находясь в прострации, и Андерс её даже не заметил. Он быстро вернулся, чтобы выпустить пленницу, потом огляделся в поисках других пленников, но никого не увидел. Это подземелье напомнило ему башню Круга, хотя оно не было таким сырым и тесным, как в твердыне Кинлоха, но имело кое-что общее — тесные камеры, отделённые друг от друга решетками. Впрочем, в той башне они были теснее, и от воспоминаний, проведенных там когда-то, его передёрнуло. Металлический лязг захлопывающейся за ним решетки он запомнил на всю жизнь, как и наступавшую за этим звуком гробовую тишину. Во тьме и одиночестве минуты тянулись, как месяцы и только собственные мысли о том, как выбраться, отвлекали от томительного ожидания неизвестности.       Он выпустил пленницу и втроём они поспешили к выходу. Анника оглянулась, бросив взгляд на тела насильников. То омерзение, которое они у неё вызвали, ещё не прошло до конца, и ей хотелось сжечь их, несмотря на то, что они и так уже были мертвы. У потайного входа ждала Эрин, единственная, кто помогал Андерсу пробраться сюда.       — Наконец-то! — воскликнула она, — почему так долго?       Увидев Гвен, она обрадовалась и, не дожидаясь ответа, открыла перед ними дверь. Все вместе они зашагали по каменному тоннелю, освещая путь факелом. Под ногами хрустел щебень, заполняя чётким эхом окружавшую пустоту. Гвен едва держалась на ногах от истощения и постоянно теряла сознание, повисая на Эрин. Пришлось остановиться и залечить её раны с помощью магии, после чего Гвен разразилась истерическим смехом и плачем, и на неё стало страшно смотреть.       — Душевные раны магией залечить невозможно, лишь только время способно на это, — сказал Андерс. Анника смотрела на него и вспоминала тот кошмарный образ, в котором он предстал перед ней недавно. Но, по сравнению с храмовниками, он стал для неё спасительным, и страх медленно таял от этих мыслей. Когда он взглянул на неё в свете факела, он был обычным, немного печальным целителем из Клоаки, в которого она влюбилась, потеряв голову. Он с грустью рассматривал синяки и припухлости на её лице.       — Они что-нибудь успели? — спросил он.       Анника покачала головой и в её глазах блеснули слёзы. Андерс облегчённо вздохнул, обнимая её, содрогающуюся в новом приступе истерики. Он окутал её магией, охлаждающей боль и восстанавливающей силы. Ему было искренне жаль её. Когда-то давно, в башне Круга, он так же заживлял раны и забирал боль подруг и друзей, над которыми жестоко надругались храмовники. Воспоминания о тех зверствах и теперь вызывали гнев и жажду мести. Сегодняшний случай стал для него последней каплей. Пора положить конец тирании церкви.       — Всё будет хорошо, — пообещал он, ласково поглаживал Аннику по волосам.       Она постепенно переставала всхлипывать, чувствуя себя защищённой в его крепких, любящих объятиях.       — Как ты нашёл меня?       — Эрин помогла. Она увидела, как тебя забрали стражники и пошла меня искать.       Лёгкая улыбка едва тронула губы Эрин, привалившийся к стене напротив. Она сказала, что долго не могла найти Андерса, ни в лечебнице, ни дома его не было. Поэтому они явились так поздно. Но они пришли, и Анника была благодарна.       — Отведи свою подругу к семье, — попросил Андерс, глядя, как та продолжает нервно трястись в объятиях Эрин, — она нуждается в заботе близких людей.       Эрин явно радовалась, что обе девушки, наконец, на свободе и, распрощавшись, не спеша повела Гвен прочь, набросив ей на плечи свой плащ.       — Идем, нам тоже не стоит тут задерживаться, — сказал Андерс, поднимаясь и помогая Аннике встать.       Они снова зашагали по тоннелю.       — Я люблю тебя, — рассеяно произнесла Анника, обхватив его за талию и положив голову на мягкое плечо.       — Знаешь, я в жизни всякое повидал, я ведь рассказывал тебе, но самое страшное я увидел сегодня.       — Когда храмовники пытались... взять меня силой? — эти слова она выдавила с огромным трудом.       — Нет, — покачал он головой, — когда я держал тебя за горло. Ужас, с которым ты смотрела на меня в тот момент, до сих пор стоит перед глазами. А я ничего не мог поделать, только наблюдать со стороны, как своими руками уничтожаю того, кого люблю! Тебе опасно оставаться рядом со мной.       Андерс сделал паузу и выжидающе посмотрел, потому, что хотел, чтобы она поняла его и, возможно, ещё раз подумала, стоит ли ей оставаться с ним после всего случившегося.       Он чувствовал себя отвратительно, гнусно, как никогда. Впрочем, несколько лет назад подобный случай уже произошёл. Дух вырвался и едва не убил девушку, но разница была в том, что ту девушку он вовсе не знал и, тем не менее, долго мучился. Его отношения с Анникой уже зашли слишком далеко, однако, он считал, что её безопасность намного важнее, и был готов к любому её решению. Но Анника, похоже, не собиралась сдаваться.       — Уплывем в Ривейн или, лучше, в Минратос, где маги не подчиняются церкви. Никто не будет провоцировать там духа! — Взволнованно сказала она, — мы найдём способ избавиться от него и сможем жить спокойной жизнью, вместе.       Наконец, за углом показались выщербленные каменные ступеньки и они выбрались по длинной лестнице в Клоаку, недалеко от лечебницы. Рассвет ещё не наступил, и обитатели этой местности спали у своих очагов. Под дверью лечебницы никто не сидел, но оно и к лучшему, не стоило задерживаться.       — Не сможем, — поразмыслив, ответил он, наконец, и печально взглянул на Аннику, — я не смогу уплыть и жить спокойно, пока не покажу всему миру, что Круг это несправедливость и так быть не должно.       — Каким образом? Церковь существует столетия и она прочно укоренилась в этом мире, — Возмутилась Анника, — Круг Магов это детище церковного влияния. Если развалить Круг, они организуют новый, и так будет до бесконечности!       Перешагивая через ржавые рельсы, она старалась не вдыхать неприятные запахи немытых тел расположившихся повсюду беженцев и нищих.       — Вот именно поэтому нужно бороться с причиной, а не с последствиями. Иначе этот конфликт никогда не кончится. Пока существует власть церкви, существуют и Круги, подчинённые ей.       Анника поежилась под курткой. Ей вдруг стало страшно от понимания того, какой глобальный размах оказывается у этой революции. И миром такое просто не сможет закончится!       — Если даже представить на миг, что сопротивление начнёт бороться с церковью, то разразится страшная война по всему Тедасу, — заявила она, — мы никогда не обретем спокойной жизни!       — А разве сейчас она у нас есть? Нам постоянно приходится убегать и прятаться от церкви. Мы живём в мире, где наша жизнь не ценится, — сказал Андерс, повысив голос, — ты только посмотри, что творится вокруг! Магов презирают и наказывают уже только за то, что они родились с даром. Если мы за себя не постоим, то так и будем продолжать гнить под властью церкви. Лучше пытаться что-то предпринять, чем покорно ждать своей судьбы, пресмыкаясь перед теми, кто использует нашу силу против нас самих.       Анника была слегка удивлена вспышкой его эмоций, ведь Андерс всегда был таким спокойным и мягким. Однако, она понимала, почему он возмущается, и дело не только в том, что он говорит правду, а ещё в его мятежном духе, разжигающем его изнутри. Она понимала, что её предложение спрятаться и просто спокойно жить подальше от политических проблем, не совпадало с его бунтарскими взглядами. Поэтому настаивать на своём было бесполезно.       В напряжённом молчании они дошли до выхода в нижний город. Анника, наконец, вдохнула свежий ночной воздух. В последнее время она стала чувствительной к запахам и в душных помещениях её мутило, вероятно, сдавали нервы после всего пережитого. Анника остановилась, упершись рукой о стену.       — Что с тобой?       — Ничего, просто слишком много всего свалилось на мою голову, — объяснила она.       Андерс взял в ладони её лицо, заглянул в глаза и нежно поцеловал её, заключив в крепкие объятия и она прижалась к нему так же, как и раньше. Как она может любить его, после всего произошедшего? Ведь он недавно потерял контроль и, чуть было, не убил её! Но, тем не менее, всё обошлось и он был несказанно этому рад, хотя и удивлён, что она не отвернулась от него.       — Я люблю тебя, — прошептал он, — и не хочу, чтобы с тобой что-нибудь снова приключилось. Идём домой.       Они прошли по переулкам, где между домов местами пробивался серебряный лунный свет и выбрались к дому. Внутри было темно и прохладно, маленький рыжий котёнок спал на одеяле, свернувшись клубочком. Опустившись рядом, Анника взяла его и прижала к себе, он ласково потёрся и замурлыкал. Этот приятный тихий звук обычно успокаивал нервы, но не сегодня. Нужно было собираться и уходить на корабль, ибо её относительно спокойная жизнь в Киркволле теперь окончена. Побег двух приговорённых магов и тела убитых храмовников не останутся без внимания. И ей было горько думать, что иного выхода нет. Да, жизнь нуждается в глобальных переменах, ради которых стоило бы задержаться.       — Я понимаю, что мне нельзя оставаться в городе, и нужно идти на корабль, но я не хочу уходить без тебя.       Он приблизился и сел рядом с ней, погладив котёнка по ушкам.       — Значит, я пойду с тобой.       — Тебе будет там тяжело, — заметила Анника.       — С чего ты взяла? — удивился он.       — Корабль — сплошь замкнутое пространство, для тебя это будет кошмаром.       — Я переживу. В Киркволл я всё же не пешком пришёл.       Анника обрадовалась, что он не останется в городе из-за своих важных дел, а пойдёт с ней. Сейчас ей особенно хотелось, чтобы жизнь вернулась на круги своя, чтобы он позаботился о ней, как обычно. Приготовил завтрак, сделал массаж, рассказал какую-нибудь забавную глупость из своей прошлой жизни, что угодно, и тогда она бы ощутила себя беззаботной, любимой и нужной. Но демон подери этот проклятый день, едва не приведший к гибели! Нужно было собираться и уходить, а этого так не хотелось! И тут уж было не до массажей с чаями. Она привыкла к этому дому, к новой жизни с любимым, и не хотелось даже думать о том, чтобы покинуть его. В отличие от Анники, Андерсу было абсолютно всё равно, где жить. На корабле, в палатке, в таверне, в Клоаке, лишь бы не на Глубинных тропах, и лишь бы рядом была она. Он никогда не был привередливым и привыкшим к роскоши. Хотя неплохо разбирался в изысканных вещах. Ну, кто ж не ценит красоту. Целая жизнь в бегах приучила его довольствоваться малым и самому заботится о себе и о других, при необходимости.       Теперь они переберутся на корабль и постараются привыкнуть к жизни на волнах, опираясь на поддержку друг друга. А потом заберут всех людей, которых сопротивление намерено вывезти, и уплывут из Киркволла подальше на всех парусах. Вот только придется подождать где-нибудь в стороне от порта, пока сопротивление решит устроить мятеж, для освобождения магов из Круга. Впрочем, повстанцев можно и поторопить, тем более, что корабль давно готов. Анника неохотно побросала в рюкзак некоторые вещи.       — Знаешь, я согласна с тобой. Люди не должны... принуждать или подчинять других, — сказала она, — и нельзя оставаться в стороне, когда есть возможность что-то предпринять.       — Рад, что ты это понимаешь, — ответил он, чуть улыбнувшись, и разжёг поленья в камине.       — И сколько нам придется ждать на корабле?       — Думаю, недолго, может быть, пару дней.       — Я хочу помочь. Вы ведь собираетесь поднять мятеж, как всё будет происходить?       — Тебе не нужно думать об этом и, тем более, участвовать. Собирайся.       Куда они потом поплывут, она не представляла и это пугало её. Секретное место, куда сопротивление отвозило спасённых магов, находилось где-то вблизи Ривейна, но Анника никогда нигде не бывала, и лишь карты и дневники сестры давали ей какие-то слабые представления о возможных пунктах назначения. Однако, побывать в Ривейне ей хотелось, ведь она читала о том, что люди там умеют обращаться с духами. И часто думала, что, если и не получится избавиться от духа, то, хотя бы, можно будет попытаться его укротить. Андерс знал о том, что духа можно укротить, но за столько лет у него не получилось до конца подчинить его, оставалось лишь полагаться на опыт знающих людей.       Прежде, чем они покинут дом, Аннике не терпелось смыть с себя грязь и те мерзостные ощущения, оставшиеся после плена и пальцев храмовников. Она приготовила ванну с розовым маслом и опустилась в неё. Яростно оттирая с себя губкой слюну и следы лапавших её пальцев, она мельком наблюдала из-за ширмы, как Андерс расхаживал по дому, собирая вещи и важные бумаги. Она видела, как часть своих записей он бросил в камин и огонь поглотил их, облизнувшись яркой вспышкой. Анника читала его заметки, в которых он интересно излагал мысли о том, каким хочет видеть мир. В его представлении, в мире все люди равны и никто никого не угнетает, Круги магов не подчиняются церкви, а являются свободными организациями, в которых люди, рождённые с даром, могут свободно получать знания и не считаться проклятыми. Однако, на данном этапе жизни мир, в котором магов не держат в плену башен, казался лишь прекрасной сказкой. Но были у него и менее сказочные заметки, из которых Анника узнала, что такое жизнь в Круге Магов. Это место, где ночами слышен горький плач маленьких детей, вырванных из семьи, а в узких мрачных коридорах храмовники тенью ходят следом, наблюдая за каждым шагом, и проверяют каждое заклинание, каждую вещь, положенную в карман. В этом месте познается боль и опустошённость, когда теряешь близких друзей, наказанных усмирением, либо, что ещё хуже, смертью, за то, что произвели на свет дитя. Там чувствуешь ужас, обнаруживая на чердаке башни холодный труп старого приятеля, болтающегося под потолком с петлёй на шее, не выдержавшего осознания свой беспомощности и бесполезности. Или испытываешь шок, когда смотришь в окно, как из озера Каленхад вылавливают очередное вздувшееся тело студента, покончившего с собой от невыносимых бесконечных проповедей о том, что он проклят самим Создателем. Как тяжело сидеть в одиночестве, запертым в тёмную тесную клетку в сыром подвале за то, чего не совершал, или быть избитым до полусмерти за неудачную попытку сбежать. Как горько утешать изнасилованную подругу, испуганную, с изуродованным телом и разумом, которая, сгорая от стыда, пытается убедить себя, будто сама виновата в своей привлекательности и наказана за это справедливо.       На что способны храмовники, Анника недавно узнала на себе. Конечно, среди людей этой профессии были и те, кто помогал и заступался за послушников, как её отец, но этот маленький отблеск света едва виднелся в тёмном царстве власти и тирании церкви. И церковь всегда находила способы оправдать любые преступления своих служащих, во избежании скандала, желая продолжать оставаться у власти.       Анника понимала, почему Андерс такой свободный и непокорный, нетерпимый к лицемерию и неискренности. Его обязывали подчиняться, унижали, навязывали свою веру, которую он не принимал, волю и традиции, чуждые ему, каждый день заставляли учить и повторять лживые слова Священного писания, говорящие от том, что магический дар это проклятье, и считать себя ничтожным, покорённым. И теперь он стремится разрушить эти догмы, хочет восстать против неравенства. И он будет прав. Однако, многие послушники в Кругах жили в смирении, подчиняясь правилам церкви, и им даже нравилась их жизнь. Наверно, потому, что другой они и не знали, попав в Круг маленькими детьми. Как правило, такие маги становились старшими чародеями и марионетками церковной власти, готовыми лизать задницы начальству, дабы вырасти по служебной лестнице, чтобы урвать кусочек власти. Анника радовалась, что никогда не жила в Круге, и радовалась, что Андерс спас её оттуда, пускай даже таким страшным способом, но всё же успев до того, как храмовники надругались над ней. Она уже натёрла себя губкой до покраснения, жжения и боли, но не чувствовала её, потому, что ей хотелось содрать с себя кожу, выгрызть её зубами в тех местах, где прикасались и проникали чужие грубые пальцы. Мысли о храмовниках вызвали у неё новую вспышку гнева. Гореть им всем ярким пламенем вместе с их церковью!       — Что за бумаги ты бросил в камин? — всё же поинтересовалась она, подавляя вспышку гнева.       — Списки людей, о которых никто не должен узнать. Давай, лучше я, — произнёс он, подходя и отбирая у неё губку. Закатав рукава, он принялся сам заботливо омывать её, нежно проводя руками по её израненной коже. Ему хотелось позаботится о ней, забрать её боль, утешить и просто быть рядом, наслаждаясь счастливыми минутами, проведёнными вместе. Анника расслабилась. Хорошо снова оказаться дома, окружённой ласками любимого мужчины. Она ощутила шёпот его дыхания на своем лице, когда он мягко коснулся губами её лба, потом щеки, она закрыла глаза, наслаждаясь. Прикосновения его желанных горячих губ дарили ей ощущение свободы, полета. И в этот момент она чувствовала себя чайкой, парящей в потоке ветра над морскими просторами свободной, счастливой и любимой. Анника позабыла о прошлом и не хотела думать о будущем, наслаждаясь настоящим. Она потянула Андерса к себе в воду, которая немного пролилась через край и, когда он забрался к ней, прижалась спиной к его разгорячённому телу, целиком погрузившись в крепкие мужские объятия. Он единственный сейчас существовал для неё, и всё былое постепенно отходило на второй план. Когда они завладели друг другом целиком и исчезли для мира, окутанные неутолимой страстью, остались лишь горячие признания, которые им хотелось шептать снова и снова.       — Я люблю тебя, Андерс.       — И я тебя, родная.       Они не заметили, сколько времени прошло, и только ближе к вечеру отправились в порт, осторожно пробираясь по самым тёмным и безлюдным закоулкам, стараясь не попадаться людям на глаза.       На небе сгустились тучи, почти заслонив собой солнце, едва проглядывавшее редкими скупыми лучами. Частокол из мачт, которыми был усеян весь порт, поскрипывая, качался на ветру. Анника и Андерс шли по деревянной пристани к кораблю, который ждал на прежнем месте. На борту теперь красовалось новое название — «Дух свободы».       Хорошо, что стражники больше не крутились у корабля, и пробраться на борт оказалось просто. Поднимаясь по трапу, Анника почему-то думала, что больше не вернётся в этот город. Всё самое необходимое и ценное она забрала, и одна из таких ценностей выглядывала из-под её плаща и, жалобно мяукая, испуганно глазела по сторонам. Вероятно, котёнок тоже боялся перемен, не меньше хозяйки.       Сегодня, когда она на миг сомкнула глаза, к ней вернулся страшный сон о Глубинных тропах. И потом долго было не по себе от воспоминаний, связанных с ним. В прошлый раз этот сон известил о гибели сестры, и то, что он вернулся снова, не предвещало ничего хорошего. Все те ужасные чувства, что она однажды пережила наяву, снова давали о себе знать. И корабль напоминал ей ту тяжёлую сцену, каждый раз, когда она поднималась на борт. Столько страдания, гнева и жажды мести, как в тот день, она в жизни не испытывала и помнила, как вспышка утихла, когда возлюбленный Ви отомстил за её смерть. Убийство из мести это гнусный поступок, каждый нормальный человек понимает это, хотя, в глубине души Анника радовалась, что проклятый Имон поплатился за содеянное. Теперь у сопротивления был другой лидер, более молодой и здравомыслящий человек, но она ни разу лично с ним не общалась и не собиралась этого делать.       Анника не знала, сколько времени они проведут на корабле. Отперев свою каюту, она бросила в угол сумку и выпустила котёнка, побежавшего исследовать тёмные углы. Теперь корабль станет их домом на долгое время. Здравствуй, походная жизнь! Первым делом она пролистала бортовой журнал и быстро нашла в нем записи о ценных знакомствах сестры, проводившей много времени на Лломерине, а это недалеко от Ривейна и, конечно, связей у неё хватало, к сожалению, не тех, которых хотелось бы. В журнале обнаружились заметки о ростовщиках и припрятанном в нескольких местах имуществе. Анника достала свёрнутую карту, расстелила её на столе и поставила отметки в указанных координатах. Нужно будет забрать сестрино добро, учитывая, что им будет по пути и понадобятся средства для существования.       Вскоре послышался натужный скрип тросов поднимаемых якорей и она ощутила, что корабль отчалил от пристани. Выйдя на палубу, Анника ощутила легкое головокружение, наверное, от качки. Ей показалось это странным, ведь раньше качку она переносила хорошо. Андерс разговаривал с капитаном, что-то показывая ему на карте, и она подошла к ним.       — … в этом месте, — он ткнул пальцем в карту, — единственный выход.       — Там подводные скалы, — предупредил Грейсон, потирая бороду, — близко подойти не получится, иначе мы разобьёмся.       — Подойдите на безопасное расстояние, — попросил Андерс, — насколько это возможно, там разберемся.       — Разумеется. Только бы не начался шторм, иначе будет сложно подобраться к берегу и придется выжидать, пока буря утихнет, — ответил капитан и, кивнув Аннике, отправился по своим делам.       Значит, они решили ждать у того самого тоннеля прорытого контрабандистами в Казематы. Ну и правильно, не ждать ведь на пристани, к тому же, она боялась, что туда заявятся храмовники.       — Этот кошмар не кончится никогда, — вздохнула Анника, глядя, как любимый вопросительно поднимает бровь, добавила, — я про сон.., мне неспокойно.       — Не волнуйся, на Глубинные тропы я не собираюсь, — убедительно произнёс Андерс, отвернувшись и уставившись в открытое море.       — Я ведь не об этом волнуюсь, а о предстоящем мятеже. Я не хочу, чтобы сбылся этот кошмар, ты ведь знаешь!       — Лучше умереть в сражении, чем примириться с реальностью.       — Я понимаю, что за свободу нужно бороться, но я не хочу потерять тебя в этой борьбе! — возмутилась Анника.       — Мы будем бороться не только ради себя, но и для всех людей. Это стоит того, — спокойно ответил он.       Ей всегда нравился его бунтарский пыл, но сейчас казалось, будто он переходит все грани разумного. Зачем доходить до крайностей? У неё в глазах застыли слёзы.       — Стоит... твоей жизни? — с трудом проговорила она, стараясь подавить подступивший к горлу ком.       Её возмущало то, что он говорит так спокойно о том, что за свободу можно умереть, словно больше его ничего не волнует. Хотя, по сути так и есть!       — Всё будет хорошо, — подумав мгновение, сказал он, положив руку ей на талию.       Андерс явно недоговаривал и ей казалось, будто он замыслил что-то ещё, это читалось в его задумчивом взгляде. Но он отказался дальше обсуждать с ней предстоящий мятеж, а просто попросил не думать об этом.       Остаток дня Анника не находила себе места, как она могла не думать об этом? Ведь он признался ей, что в борьбе за свободу легко расстанется с жизнью, если потребуется. Такой исход её сильно не устраивал, и Андерс постоянно увиливал от разговора, а потом и вовсе ушёл к матросам. Блуждая по палубе, она наблюдала, как он им помогает. Удивительно было видеть его босиком взбирающимся на мачту, но он постоянно находил себе странные занятия, лишь бы не обсуждать свои планы. К вечеру корабль встал на якорь подальше от скал. Уже стемнело, ветер стих и берег едва просматривался в сгущающемся тумане, а костёр виднелся слабо.       Паруса были убраны и корабль словно затаился в этом месте в ожидании всех своих пассажиров. Андерс взглянул на затянутый дымкой берег в подзорную трубу.       — Там кто-то есть, — произнёс он.       — Разбойники? — спросила Анника.       — Надеюсь, что нет. Должен быть кто-то из своих. Придется ждать, пока туман хоть немного рассеется.       Он захлопнул трубу и отдал ей.       — Они ждут тебя, как они узнали?       — Я передал письмо с предупреждением.       — И ты пойдёшь спасать людей из Круга? — взволнованно произнесла она, чувствуя, как сердце начало выскакивать из груди.       — Пойду, но не сегодня.       — А когда?       Аннике показалось, что она уловила опасные искорки в его взгляде.       — Когда рассеется туман, — произнёс он, коснувшись её губ.       Он поцеловал её, чтобы отвлечь от ненужных мыслей. Наслаждаясь моментом, Андерс словно старался запечатлеть в памяти их сладкий вкус и нежный аромат.       Анника, попавшая в его чарующие сети, решила, что, возможно, её беспокойство напрасно, ведь она видела, на что он способен в бою, что он в состоянии постоять за себя и других. И расслабилась, медленно поддавшись искушению.       — Мы здесь не одни, — шепнула она неохотно отрываясь от его горячих мягких губ.       Андерс огляделся и немного отступил, чтобы она сама посмотрела. Выражение лица его было загадочным, а взгляд затуманенным. Их окружила ночная темнота и густая дымка, прохладной плёнкой оседавшая на лица. Матросы закончили свою работу и покинули верхнюю палубу. Фонари на мачте не зажигали, чтобы не привлекать ненужного внимания. Ни луны, ни звезд, всё объято туманом, словно молоком, и в необычайной тишине слышался лишь плеск воды за бортом. Анника заглянула через планшир. Даже воды не было видно. Ничего дальше вытянутой руки и только они, укрытые природным шёлком тумана, влюблённые и жаждущие друг друга. Она ощутила, как Андерс обнимает её сзади, прижимаясь всем телом и проникая мягкими ладонями под ткань её рубашки. Анника утонула в его крепких объятиях и, когда он отвёл её локоны, его дыхание горячим ветром приятно коснулось её шеи. Откинув голову назад, она оказалась в плену томного взгляда любимых карих глаз и губы сами приоткрылись для поцелуя.       — Ты — самое дорогое, что у меня когда-либо было, — пробормотал он, слегка касаясь её сладких губ.       И она взлетела в небо, охваченная вихрем страстного поцелуя, в который он её увлёк.       — Тогда не покидай меня.., — прерывисто выдохнула Анника.       Его пальцы мягко плыли по её бедрам, оставляя на коже приятные волнующие струйки тепла. Стало жарко, несмотря на погоду, и от того, как он прижимался, изучал пальцами её изгибы, у неё снова закипала кровь и пробуждалось страстное желание полностью раствориться в нем, словно в тумане. В этом тёмном углу их все равно никто не увидит.       — Ты не должен идти.., — продолжала уговаривать Анника.       — Я должен, — отвечал он, обнажая и целуя её плечо. Он словно пытался её околдовать, заставить забыть обо всём и наслаждаться этим моментом, погрузиться в него с головой, нежиться и дрожать, поддавшись ласкам.       Когда его рука скользнула под юбку, стремительно забравшись между бедер, по её телу словно пробежал легкий электрический разряд, приятно сконцентрировавшийся внизу живота, а её сознание окутал туман, как и тот, что окружал корабль. Всё её тело мучительно пылало от желания, а сердце рвалось из груди, и осознание того, что их могут увидеть, придавало какое-то необычайное волнение. Андерс прижал её к фальшборту и она упёрлась грудью в планшир.       — Мы упадем в море! — воскликнула она.       — Я ни за что не отпущу тебя, любимая, — заверил он, продолжая свои нежные ласки, пробегая пальцами по нежным бархатистым складкам между её бёдер. Приподняв струящуюся ткань юбки, в которой, к его радости, она была сегодня, он проник чтобы раствориться в ней и подарить ей сказочное удовольствие. Она доверилась ему, ощущая, как крепко он прижимает её к своему разгорячённому телу, наслаждаясь его уверенными движениями. В этом загадочном месте, укрытом таинственным влажным туманом, когда они стали единым целым, их охватило неземное блаженство. Ритмично двигаясь навстречу друг другу, они старались дышать тише, чтобы их никто не услышал, но это оказалось невозможно, в их любовном танце не было места тишине. Их чувства охватил сладостный ураган, стремительно несущий их на вершину, к звёздам, сквозь туман и облака, где они, вспыхнув, разлетелись тысячей ярких искр.       Ближе к рассвету, когда они отдыхали в своей каюте, туман почти рассеялся. Анника вскочила от кошмарного сна, чувствуя, как по щекам текут слёзы, она старалась прогнать жуткое наваждение. Было ещё темно и она сразу сотворила огонёк. Любимый лежал рядом, обняв свою подушку, он приоткрыл один глаз, щурясь от яркого света. И она облегчённо вздохнула, нежно погладив его по заросшим щекам. Но, несмотря на то, что он находился рядом, она продолжала пребывать в шоке от кошмарного наваждения и никак не могла успокоиться, учитывая, что сегодня всё должно было случиться.       Андерс давно не спал, а просто тихо лежал, погружённый в свои мысли. Ему было сложно привыкнуть к кораблю и качке, начавшейся под утро. Он прижал Аннику к себе, заключив в объятия, и нежно поцеловал.       — Опять кошмар?       Она лишь едва заметно кивнула.       — Если ты, и правда, любишь меня, не ходи туда, прошу тебя, — шепнула она, пытаясь разглядеть его сквозь подступившие слёзы в темноте, — пускай они разберутся сами.       На что она надеялась, произнося эти слова? Свобода ведь важнее каких-то там чувств! Она понимала, что его уже не остановить, но всегда хотелось использовать даже малейший шанс. Всё дело в проклятом сне, из-за которого на сердце было неспокойно, словно в ожидании чего-то плохого.       — Я, правда, люблю тебя, — ответил он с нежностью, целуя её солёные щёки, — но прости, я не могу оставаться в стороне, мы ведь обсуждали это.       Поднявшись с постели, он принялся собираться, расхаживая по каюте и подбирая разбросанные в пылу страсти вещи.       — Ты что-то задумал? Не достаточно ли только вывести людей?       — Недостаточно. Пора громко заявить всему миру, что церковь ошибается!       Анника вдруг поняла, что он собрался разгромить Круг в Киркволле и дать понять всему миру, что есть несогласные. Да, об этом узнают в других городах, ведь новости разлетаются быстро. Но что это даст? Церковь создаст новый, более надёжный, неприступный Круг, и ужесточит меры контроля.       — Одним простым заявлением тут не отделаешься. Ты и сопротивление, вы ведь хотите применить силу, вы хотите войны! — заявила Анника и внезапно её осенило, что он говорил об устранении причины, а не следствия.       И это означало, что мятеж произойдет вовсе не в Казематах!       — Устраивать мятеж на территории церкви слишком опасно, пострадают невинные люди! И, если тебя поймают, то пощады не будет! — отчаянно произнесла она.       — Я знаю! А что бы ты сделала для спасения других жизней? Множества жизней?       Он слишком упрям и ослеплён одной целью — единственным смыслом своей жизни. Уговаривать его так же бесполезно, как заставлять кота есть редиску. Кот всё равно пойдёт и наловит мышей. Это у него где-то на уровне инстинктов, которые заставляют его слепо следовать цели. Но ей-то от этого не легче!       — Они всё восстановят, только и всего! Твои старания будут напрасны!       — Сопротивление не позволит им этого сделать.       — Ты разбиваешь мне сердце, — произнесла Анника сквозь подступившие слёзы.       — Прости. Мне тоже нелегко. Но свобода — то единственное и лучшее, что я могу привнести в этот мир и подарить тебе.       — Я не хочу свободы, если не останется тебя!       Подойдя, он взял в ладони её лицо и, глядя в глаза, произнёс:       — Помни, что я люблю тебя. Это главное.       — Возьми меня с собой! Я не хочу оставаться в неведении!       Андерс лишь отрицательно покачал головой и в тёмно-янтарных глазах сверкнули опасные огоньки. Он лишь хлопнул дверью, быстро покинув каюту. А когда она бросилась следом, то непреодолимые чары опутали замок, и она не смогла его открыть. Он запер дверь потому, что не хотел, чтобы она пострадала, но она не могла отпустить его туда одного. И даже не думала о том, что от неё будет мало проку, хотя кое-что она уже умела, а значит, могла быть полезной.       Осмотрев дверь, Анника отчаялась. Андерс, конечно, учил её, как обращаться с запирающими чарами, но против сотворённых им она оказалась бессильна. Да и кто она по сравнению с сильным опытным магом, обученным в Круге, который он как раз отправился разрушить? Только она не представляла, что он сможет сделать против армии храмовников? Если он погибнет, то у неё больше никого не останется! Она уже потеряла отца, сестру, можно сказать, и маму, но потерю любимого она просто не вынесет. Это будет худший кошмар и жизнь потеряет всякий смысл.       Анника сползла по стене, сотрясаясь от рыданий. Мир потемнел, звуки пропали и только острая боль терзала железными шипами израненную душу. Она, конечно, видела, как он сражался с порождениями тьмы и не сомневалась, что он способен выстоять в бою. Но порождения тьмы не рассеивают магию, как храмовники, и он не лез в самое их логово. К тому же, сердце чувствовало, что произойдёт нечто ужасное и душа была не на месте. Анника не могла оставаться в стороне.       Её снова замутило от этих переживаний, морской качки и безвыходности ситуации. Она подумала, что, наверно, медленно сходит с ума от сюрпризов, преподносимых реальностью, и скоро станет, как Гвен, агрессивной истеричкой. Поднявшись, Анника бросилась к открытому окну, чтобы подышать. Окна, ну конечно! Хватит распускать слюни, ведь она легко пролезет в окно и выберется из каюты. Переодевшись в брюки, Анника вооружилась кинжалом сестры, в точности таким же, как тот, что она когда-то нашла на Глубинных тропах. Выбравшись в окно, она пробралась по узкому балкону, затаив дыхание и крепко держась, чтобы не свалиться в море. Спрыгнув на палубу, Анника сразу взглянула на далёкий берег в трубу, но никого там не увидела, лишь одинокая шлюпка и потухший костёр украшали пустое место. Наверное, он уже далеко ушёл, пока она сидела и глупо теряла время, рыдая, но, быть может, получится нагнать его в тоннеле или найти в лечебнице. Что она ему скажет? Хотя, какая разница, на месте и решит. Отыскав дежурного матроса, Анника попросила срочно отвезти её на берег.       — Вы уверены, что вам туда нужно? Сегодня не самый подходящий день для прогулок в город, — пытался предостеречь он её. Конечно, здесь все знают, что произойдёт! Кроме неё. Эти мужчины, всегда делят дела на женские и мужские!       — Уверена, — ответила она.       Анника сама не понимала, уверена она или нет, но инстинкты заставляли её последовать за ним, а не оставаться в стороне. Лодка, качаясь на волнах, несла её к берегу мимо острых скал и покоящихся на мелких островках остатках разбитых кораблей. Анника завернулась в плащ, надвинула капюшон, и, таким образом спрятавшись от окружающего мира, погрузилась в свои мысли. А мысль была только одна — поторопиться. Ей казалось, что они плывут слишком медленно, настолько, что просто хотелось выпрыгнуть из лодки и добираться вплавь, обогнав её. И когда шлюпка, наконец, приблизилась к берегу и под дном лодки зашуршала галька, Анника поспешно выпрыгнула из неё и устремилась к гроту, на ходу рассматривая карту, которую предусмотрительно прихватила с собой вместе с масляным фонарём.       В тоннеле было темно, тихо и до демонов страшно, как на Глубинных тропах. Скальные выступы отбрасывали жуткие тени на каменных стенах тоннеля, и в этом одиночестве от страха казалось, будто они шевелятся и отовсюду доносятся шорохи. Тело не переставало дрожать, как осенний лист на ветру, но она продолжала идти, стараясь не прислушиваться к звукам и не присматриваться к теням. На перекрёстке тоннелей она остановилась отдышаться и заглянуть в карту, а потом поспешила дальше, радуясь, что выход уже близко. Внезапно земля затряслась и содрогнулась, уйдя из-под ног. Анника едва не упала, схватившись за шершавый камень. Что произошло, она не представляла, но её сердце предательски замерло, предчувствуя беду.       Находясь в подземелье, она не могла увидеть, как в небо вонзились яркие столбы красного света, насквозь прорезавшие густые облака, и магический вихрь, охвативший здание церкви, разорвал его изнутри по кирпичику, а затем отшвырнул их во все стороны, разбросав повсюду серую пыль и огонь. Анника бросилась вперед к лестнице, напрочь позабыв о страхе и перепрыгивая через ступеньки, не глядя под ноги. Оказавшись в Клоаке, она увидела, что все её обитатели переполошились, кто-то кричал о каре небесной, ниспосланной самим Создателем за человеческие грехи, многие побежали в город посмотреть, что произошло, оставшиеся молились своим святым.       Анника вихрем пронеслась по Клоаке, следуя за людьми, гонимая леденящим душу страхом, и, выскочив на улицу, кинулась за толпой зевак в сторону рыночной площади. Здесь люди разбегались во все стороны. Они выкрикивали что-то про церковь, магию, взрыв, эмоционально описывая то, что они увидели, и Анника огляделась. Возвышавшееся над городом здание церкви действительно пропало, словно его и не было на том месте, а в воздухе стояла едкая пыль. Она не верила своим глазам и ушам, когда кто-то выкрикнул, что это сделал маг и на них теперь объявлена охота. На миг Анника застыла, как вкопанная, посреди толпы бегающих и орущих людей. Её разум, наконец, связал в одну картину всё происходящее и леденящий озноб прокатился по всему телу. Вот, значит, как он показал всему миру, что церковь ошибается, только, что это была за демоническая магия? Теперь можно считать, началась война, учитывая, что где-то поблизости раздавались звуки битвы — лязг метала о металл, и сверкали яркие вспышки магии. Внезапно полился дождь и толпы людей мигом рассеялись по переулкам, прячась под навесы домов.       Пробираясь закоулками, прямо перед рыночной площадью Анника едва не столкнулась с Мариан Хоук, стремительно идущей в сопровождении группы наемников и храмовников. Вид у неё был яростный, как у собаки, на чью миску еды покушаются дворовые коты. Казалось, она сейчас начнёт бросаться на каждого встречного и рвать его на части. Среди её спутников Анника заметила капитаншу городской стражи и того гнома, друга Андерса, но самого его среди них не было. Анника вжалась в какую-то нишу в стене, чтобы не попасться на глаза Хоук и притаилась, хотя сердце стучало так громко, что казалось, её вот-вот услышат. Когда Мариан и её орда прошли мимо, Анника мигом проскочила на рыночную площадь, сплошь покрытую серым снегом. Несколько таких снежинок упало ей на лицо. Пепел! Опять послышались звуки битвы и снова откуда-то поблизости.       Площадь, усеянная телами магов Круга, одетых в мантии, походила на странное кладбище. Поодаль, у ступенек, лежал мужчина. Ветер взъерошивал волосы и чёрные перья на куртке. У Анники оборвалось сердце. Не веря своим глазам, она бросилась к нему и упала рядом на колени. Нет, это не может быть правдой, проклятый сон! Сердце сжалось до боли, слёзы градом полились из глаз. Как же так? Дрожащими руками она коснулась его шеи, ничего не видя перед собой. Должно быть сердцебиение, умоляю тебя Создатель, не забирай его, прошу тебя! Она наконец нащупала пульс, вот он, едва бьётся, или это кажется? Возможно, он был всего лишь без сознания, или уже не был. Анника искала причину, быстро пробегая глазами по телу. Кровь растекалась между булыжников, откуда-то со спины и капли дождя медленно размывали её. Мысли в бешеном темпе проносились в голове. Дрожащие руки быстро нащупали небольшое лезвие, торчащее из-под лопатки. Она узнала любимую игрушку Мариан. Стерва, воткнула кинжал в спину лучшего друга, как подло! Не могла сделать этого, глядя ему прямо в глаза потому, что побоялась вспомнить, как ей хорошо с ним было? С другой стороны, это только радовало. Ведь рана не смертельная, если успеть во время. Избавившись от лезвия в спине, Анника окружила Андерса своей магией. Она приложила все усилия, на которые была способна, отдавая всю себя целиком без остатка. Прошло несколько мучительных мгновений, в глазах потемнело и поплыло, звуки пропали, а в голове громко звучала лишь одна мысль, «ну давай же, очнись, ты мне нужен, любимый». Мир полностью исчез и вокруг не осталось ничего. Пустота. Она не знала, успела во время или нет, и этот вопрос не давал ей покоя, даже во сне, в который она не заметила, как погрузилась, потеряв сознание.       Eй снилась магия, пронизывающая прохладным бризом, знакомая, приятная, любимая. Всё тело окутала забота и нежность и было настолько хорошо, что не хотелось просыпаться. Не хотелось, чтобы прекрасный сон закончился, а перед глазами возникла ужасающая реальность, приносящая страдания. Но знакомые руки ласково гладили волосы, по щеке скользили перья, а губы согревал нежный поцелуй и реальность вдруг вернулась сама собой. Неужели это не сон? Все получилось? Анника разжала веки.       — Хвала Создателю! — облегчённо вздохнула она, увидев грустное любимое лицо, приподнялась, уткнувшись носом в его шею, — я думала, ты умер!       — Меня не так-то просто убить. Но я благодарен, что ты вернула меня к жизни, — честно признался он, — хотя, не ожидал. Было безрассудно с твоей стороны приходить сюда, ты могла погибнуть!       — Я чувствовала, что это произойдёт! — воскликнула Анника, не обратив внимания на упрёк, — я видела, как Мариан выходила отсюда, это сделала она? За что?       У неё в мыслях вертелась масса вопросов и она пыталась задать их все сразу и одновременно пыталась понять, что заставило Защитницу так поступить с ним.       — Неужели непонятно? За всё это, — ответил он, окинув взглядом оседающий пепел, — ведь я уничтожил святое, вместе с Владычицей церкви и её приспешниками.       — Так это сделал ты, — произнесла Анника, не сильно удивившись. Ну кто ещё был способен на такое.       — И ты позволил Мариан наказать себя за это... смертью?       — Да, — ответил он, — такова справедливая плата за отнятые жизни.       Он прекрасно понимал, что совершил преступление против церкви и веры. И сделал это лишь потому, что никто больше не задумывался о том, сколько преступлений совершила сама эта церковь. Почему какая-то организация считает себя выше других людей, заставляет думать, будто она умнее и сильнее? А кто провозгласил её святой, уж не она ли сама? Почему эта организация, по сути, творение обычных людей, решает, как жить детям Создателя и как все должны понимать священное писание, которое она сама же и переписывала на своё усмотрение? И почему никто не может сказать слова против? Потому, что всех, пытавшихся возражать, не слушали или подвергали гонениям. Вот он решил первым объяснить всем внятно, что церковь неправа. И спас одни жизни ценой других, а в наказание отдал свою. И пусть это — цена свободы, давно ставшей символом его веры, свободы, которой все ждали веками! Он не стал никого подставлять и, тем более, приносить в жертву, как проклятый малефикар, а сделал всё сам. Можно ли ради свободы не пожалеть собственной жизни?       Мариан назвала его предателем, но у неё нет дара, она и так свободна и никогда не узнает, что значит быть обреченным на годы заточения в башне. Страшно ли ему было? Страшно, наверное. Но страх этот померк перед возможностью привнести справедливость в этот мир.       — Проклятый дух! — начала злиться Анника, — это всё его влияние! Тебе обязательно было подставлять себя под нож? Если ты хотел справедливого наказания, мог бы попросить меня всыпать тебе плетей! У нас на корабле как раз осталась одна, сестра наказывала ею матросов.       — Ты бы не поступила так, — улыбнулся он одними уголками губ.       Анника негодовала. Плевать на церковь, ещё мгновение и она потеряла бы его навсегда. Где-то шёл бой, Мариан и её приспешники жестоко разделывались с бунтующими магами. А кто ей воздаст справедливое наказание за отнятые жизни? Сколько человеческих жизней забрала эта наёмница с тех пор, как появилась в городе?       — Ох, ещё как бы поступила, знай я, что тебе от этого станет легче. Идём отсюда, Мариан незачем знать, что ты жив, — произнесла Анника, поднимаясь.       — Ты хочешь, чтобы я пошёл с тобой?       — Почему нет? Я ведь говорила, что не хочу жить без тебя! — она взяла его за руку и потянула, предлагая следовать за ней. Только сейчас она ощутила, что вся промокла от дождя.       — Потому, что я убийца и здесь мне пощады ждать не от кого, — произнес он, следуя за ней, — ты права, нужно убираться из города. Когда жизнь медленно покидала его, он не стал лечить себя, не захотел возвращаться к жизни, потому, что всем своим существом приговорил себя к смерти. Ему казалось, будто умереть от руки друга лучше, чем быть разорванным обозлившейся толпой. И её рука не дрогнула, воздав ему, по-видимому,не только за церковь.       Ему снилась свобода и от церкви, и от духа, и для него стало полной неожиданностью, когда, открыв глаза, он увидел Аннику. Догадалась выбраться в окно, умница. Хотя он и не желал впутывать её в политические дела и ей действительно было опасно находиться здесь, но она пришла и подарила ему второй шанс, который он больше не испортит.       — Неужели нельзя было поступить как-то иначе, мирным путём, например, переговорами?       — Знаешь, сколько уже было предпринято бесполезных попыток договориться и пойти на компромисс? Вся эта бумажная бюрократия церкви пригодилась лишь для подтирания задниц!       — Теперь здесь нет церкви и простые люди не будут приходить туда и становиться храмовниками, — сказала она, — всё, как ты и хотел!       — И так случится в каждом городе, и наступит день, когда маги вздохнут свободно.       Анника была вне себя от гнева на Мариан, на Андерса, на церковь, на весь проклятый мир целиком, в котором, если разобраться, каждый человек, какой бы расе он ни принадлежал, лжец, вор, убийца или похуже. То, что Андерс посягнул на священное место, разворошив осиное гнездо, её всего лишь настораживало. Теперь начнётся война, ведь конфликт между магами и церковью нарастал в мире уже давно и Андерс только приблизил его исход. И, если не он, то, рано или поздно, нашёлся бы другой бунтарь.       Они шли в сторону Клоаки, по улицам, сплошь усеянным пронзёнными и разорванными телам. Кровавые ручьи, перемешанные с дождём и пеплом, стекали по улицам Нижнего города. Искорёженные тела одержимых магов, изрубленные в клочья, распластались на пути. Анника не смогла больше идти, глядя на это ужасное зрелище. Остановившись, она схватилась за стену и её вытошнило.       Может, раньше её мутило при виде мертвецов, но на этот раз всё чувства перешли границы. Последние события довели её до ручки, и нервы сдали окончательно. И Андерс только с сожалением смотрел на неё, помогая придерживать волосы.       — Это катастрофа! Почему они все мертвы? — произнесла Анника, оглядываясь по сторонам она пыталась прийти в себя от шока.       — Мередит объявила право уничтожения и Мариан с ней заодно. Маги стали защищаться. Что ещё им оставалось?       — Всё из-за того, что ты сделал!       — Мы и так были приговорены с самого начала и лучше умереть в бою, постояв за себя, чем пасть под гнётом церкви и медленно сгнить в Круге.       — Может, кто-то с тобой и несогласен!       — Несогласные есть всегда и во всем.       Они спустились в Клоаку, наводнённую взволнованными людьми. Здесь всюду рыскали храмовники, выискивали, переворачивали вещи, громко орали. Пришлось прятаться в тени и прокрадываться к потайному входу. В очередном ответвлении люди из сопротивления яростно сражались с храмовниками, защищая двух женщин и ребенка. Теперь Анника увидела, что сопротивление не сидит без дела и, к тому же, неплохо сражается.       Наконец, добравшись до входа в тоннель и спустившись, они остановились отдышаться. Звуки суеты сюда не проникали. Здесь было всё так же темно, сыро и страшно, как обычно, и Анника не могла поверить, что прошла тут одна. Наверное, если бы её не подгонял инстинкт,она ни за что не полезла бы в эту дыру одна.       — Я медленно схожу с ума, — пожаловалась она, — столько переживаний, что земля уходит из-под ног. Это чересчур для меня! Я пытаюсь вылечить себя, но с моей магией что-то не в порядке. Наверное, у меня неизлечимая болезнь!       — Всё в порядке с твоей магией, посмотри на меня!       Анника посмотрела и вдруг набросилась на него.       — Идиот! Ты бросил меня, чтобы умереть! Ты хотел, чтобы я осталась одна! — закричала она, рыдая и ударяя его кулаками в грудь. Он поймал её запястья, останавливая, нежно обнял и прижал к себе.       — Ну прости меня, любимая. Я идиот, можешь всыпать мне плетей, если хочешь, — вполне серьезно сказал он, — но ведь оно того стоило! Мы должны сражаться за мир без тирании!       Она взглянула на него и расхохоталась, думая, что, наверное, продолжает сходить с ума. Но он вдруг улыбнулся ей и она обрадовалась, что успела вовремя и он жив и рядом с ней. Конечно, мысль о его поступке была неприятной не только ей, но и ему самому. Но Андерс есть Андерс, позволь Создатель ему пережить этот день ещё раз, и он сделает это снова. И Анника любит его таким, какой он есть, и ей не капли не жаль Владычицу церкви и её послушниц, тем более, что она их не знала.       — Ты неисправимый! С тебя недостаточно сражений в этой жизни?       — Может, да, а может и нет, — он обнял её за талию и они вместе направились к кораблю.       Андерс думал, что, возможно, она права. Мятежный дух затих в глубинах подсознания, он больше не чувствовал жажды мести, впервые за эти годы ему стало легко. Возможно, дух окончательно растворился в его разуме и больше не станет рваться на свободу, но сколько это затишье продлится?       На берегу уже собиралась огромная толпа магов. Они взволнованно перешёптывались и спорили. Не все из них были довольны случившимся. Они хотели быть свободными, но каким-нибудь другим волшебным способом. Анника даже побоялась брать на корабль некоторых особенно возмущавшихся магов. Вот и делай что-то хорошее для людей, всё равно окажешься виноватым. К счастью, довольных оказалось больше и они быстро успокоили споривших.       — Слухи расходятся быстро, как бы не случилось бунта на борту. Мне страшно за тебя, — сказала Анника, забираясь в шлюпку, — среди этих людей обязательно найдётся тот, кто захочет расквитаться с тобой.       — Ты будешь рядом и защитишь меня, — улыбнулся он, хватаясь за вёсла.       — Это не шутки! — возмутилась Анника, уставшая от бесконечных опасностей.       Когда всех перевезли на борт и объяснили, куда они плывут, волнений больше не возникало. Наконец, капитан приказал поднять якоря и корабль устремился к горизонту повинуясь воле ветра.       Последние новости были о том, что Мариан не убила всех магов, здравый смысл восторжествовал в ней. Мередит свихнулась из-за некоего лириумного артефакта и стало ясно, почему в каждом маге ей мерещился малефикар. Она была убита при нападении на Защитницу. Легендарная Мариан Хоук, много помогавшая городу и устранившая конкурентку, теперь займет место наместника и горожане с радостью поддержат её.       Силы сопротивления не допустят, чтобы Круг был восстановлен в прежнем виде. Они будут сражаться за свободу магов и эта революция обязательно случится со дня на день. Солнце клонилось к закату. Стоя у борта, Анника смотрела в подзорную трубу на удаляющийся Киркволл. Рядом с ней был её любимый мужчина, вся остальная суета её не волновала.       — Я понял, что не так с твоей магией, — он обнял её за талию и облокотился о планшир, прищурившись от предзакатного солнца. Его губы улыбались, а в щёлочках глаз играли озорные огоньки, — это точно не болезнь.       — Правда?       Анника недоуменно посмотрела на него и неожиданно поняла, от чего эта постоянная тошнота и неприязнь к запахам. Ведь они столько времени живут вместе, а ей даже и в голову не приходило за всеми заботами и происшествиями, как она привыкла жить без ненавистных дней, раз в месяц. Её осенило и от радости она едва не задохнулась. Анника распахнула глаза и встретилась с взглядом с любимым. Он широко улыбался, потом прижал её к себе и поцеловал в висок.       — Ты хочешь этого? — осторожно спросила она.       Сама-то она очень хотела и эта мечта уже казалась ей несбыточной, особенно всякий раз, когда она попадала в неприятности.       — Ребенка? Конечно, мне двадцать девять лет! Давно пора, — радостно ответил Андерс, — и я рад, что теперь он будет жить в лучшем мире.       Ему было приятно осознавать, что после него всё-таки останется кто-то ещё в этом мире, в ком будет жить частичка любимого человека.       — Хочу дочку, похожую на тебя, — добавил он.       — Ты знал, что это может произойти, и позволил Мариан так поступить с тобой! — сердито пробурчала Анника.       — Я ведь не знал, что это уже произошло! К тому же, все обошлось.       — А если бы знал? Ты бы допустил...       Анника не успела договорить, как Андерс затянул её в водоворот головокружительного поцелуя. Он не хотел препираться на эту тему потому, что надо ценить то, что имеешь в настоящем, и перестать думать о том, что могло быть или не могло. Окрылённые от восторга, Анника и Андерс с замиранием смотрели друг на друга. Их жизнь только начиналась. Ветер на своих крыльях нёс «Дух свободы» к лучшей жизни, навстречу счастью, сбывшимся мечтам и новым рассветам.