Ученица целителя

      Небо над Киркволлом затянуто тучами. Море штормит, холодные волны бросаются на скалы, словно голодные псы на добычу. Нехотя отступают и возвращаются вновь, продолжая напрасно бороться с преградой. Человеку сложнее выстраивать баррикады. Разум беззащитен перед стихиями, что бушуют в уме. Не видя выхода, мысли заходят в тупик. И кажется, легче прыгнуть со скалы, и погибнуть в безумных волнах, нежели оглянуться назад и посмотреть страху в лицо. Но страх столь велик, что призрачная надежда на светлое будущее, которая до сих пор позволяла держаться на плаву, теряет смысл. Страх словно опухоль. Лекарства нет, все средства — временны, ненадёжны. И наступает момент, когда думаешь, будто скрываться, прятаться и смиренно ждать, пока кто-нибудь изменит мир к лучшему, уже не имеет смысла. И день, когда отступник сможет выйти из тени, никогда не наступит.       Анника стояла на краю пропасти, пытаясь отдышаться. Она пробежала через весь Нижний город и Клоаку. Ждать помощи было неоткуда, ведь она осталась одна. Страх затуманил разум, она не знала, как поступить. Шагнуть вниз, и вмиг избавить мир от себя, презренного существа, или же развернуться навстречу судьбе, смело взглянуть в глаза закону и смириться с уготованной участью. Смелость ли это — отдаться на милость храмовников и понести наказание, или глупость? Охотники на магов уже близко, идут по следу, знают — она где-то там, одна, сломленная, загнанная в угол, точно лань.       Сердце бешено колотилось, страх сковывал мышцы, заставлял дрожать, как осенний лист на ветру. Против храмовников она всего лишь песчинка в море, ничтожество, представительница позорного племени, наказанного обществом за собственную суть. Так что же делать? Шаг вперёд, в пропасть, или назад, к погоне? Страшно одинаково, но жажда выжить сильнее, и Анника отдавалась на милость судьбы, надеясь, что преследователи заблудятся в лабиринте Клоаки. О возвращении домой придётся на время забыть. Дом теперь под надзором. Но куда идти?       Слеза сползла по щеке, упала на замерзшие от ветра руки. Анника спрятала их в карманы плаща и совершенно случайно наткнулась на шероховатый клочок бумаги — смятое письмо. Листок лежал в кармане давно, и она периодически его доставала, чтобы полюбоваться красивыми завитками почерка сестры — последнего родного человечка, единственной опоры в жизни. Но письмо не принесло радостных известий. Сестра не собиралась возвращаться, она обосновалась далеко за морем. Анника порвала измятый листок и швырнула в пропасть, наблюдая, как ветер разносит обрывки над волнами, словно лепестки. Она прекрасно помнила тот день, когда умоляла сестру взять её с собой, ведь они всегда мечтали покинуть Киркволл вместе. Вайолетт пообещала вернуться, клялась могилой отца.       — Лгунья! — выкрикнула Анника вслед разлетевшимся обрывкам, будто это обвинение могло достигнуть ушей сестры.       А вот чего оно наверняка достигло, так это ушей храмовников. Впрочем, рано или поздно её найдут, и никто не поможет.       Когда Анника провожала сестру, то вдруг подумала, что Вайолетт вряд ли вернётся, но сразу отбросила глупую мысль. Верила сестре до конца. Ви любила наобещать с три короба, строила грандиозные планы. И вот они оправдались, но только места Аннике среди них не нашлось. А Вайолетт нашла себе место в жизни и, что совершенно на неё не похоже, пошла под венец с известным аристократом. Теперь, согласно письму, ждёт первенца, а морские путешествия с их ветрами и качкой вредны для здоровья будущего отпрыска. Поэтому речи о возвращении не шло.       За последние несколько лет Анника постепенно растеряла близких. Отец погиб, работая в шахте, мать забрали в Круг магов и теперь сестра пишет, что не вернется. Не осталось людей, на которых можно положиться; родных, кто хранил бы её тайну безо всяких условий и причин. Теперь она совершенно одна и её поймают храмовники, запрут в Круг магов и, усмирив, посадят на цепь, подобно дикому псу. Никто не сможет этому помешать. Никто не узнает, что случилось. Сестре будет плевать.       Анника опустилась на камень и, закрыв руками лицо, с ужасом представила, как попадёт в этот проклятый Круг магов. О нём болтали много всего нелестного. Из отступниц там делают марионеток, безвольных кукол на верёвочках у церкви. Уж лучше смерть.       Стоило вести себя осторожней, контролировать эмоции и радоваться за старшую сестру, а не проклинать её за то, что солгала и бросила гнить в этом мрачном городе, битком набитом храмовниками и беженцами из-за моря. Но теперь, когда из-за проклятого письма магия вырвалась на глазах у людей, поздно думать о том, как следовало или не следовало поступать.       Плохие новости стали причиной тому случаю лишь отчасти. Анника уже не сердилась, а все обдумала и решила сама уехать из города, начать новую жизнь в месте, где поменьше церковного контроля. Однако судьба оказалась против и уличный карманник утащил её кошелек со всеми деньгами. Теперь, чтобы уплыть из проклятого Киркволла, придётся копить с самого начала. Бесплатно на корабль никто не пустит, тем более девчонку. Обидно, когда так подло и безнаказанно отбирают имущество, нажитое тяжким трудом. Интуиция потребовала вернуть добро и вот к чему привела.       А если зажмуриться и сделать шаг вперёд, в пропасть, что тогда? Вся боль исчезнет, бессмысленное существование в один миг закончится в Недремлющем море. Пустая, бестолковая жизнь в вечном страхе наконец-то закончится, и Анника никогда не узнает, каково сидеть на цепи у церкви.       Когда несёшься сломя голову, некогда смотреть под ноги, выискивать под пылью и мусором проклятые рельсы. Теперь колени разбиты в кровь, ушибленная нога болит, и боль с каждым шагом острой иглой пронзает тело. Всё равно бежать дальше некуда, негде прятаться.       Анника поднялась и шагнула к обрыву, задев щебёнку носком сапога. Каменная крошка, ударяясь о скальные выступы, посыпалась в бездонную пустоту. Сердце застучало быстрее. Страшно лишать себя жизни. Если бы она могла подобно чайке раскинуть крылья, улететь далеко-далеко. Но собственный дар неподвластен ей, и никто из магов, пожалуй, не способен стать птицей. Если Анника прыгнет, то камнем рухнет вниз, разобьётся о скалы и исчезнет в белой пене, словно её никогда и не существовало.       Винить письмо, сестру, воришку или себя, можно сколько угодно. Прошлого не вернуть. Но если бы она могла пролистать время, словно книгу, из конца в начало, то на рыночной площади не воспользовалась бы магией. Не нарушила бы священное табу. Не швырнула бы сорвавшееся с пальцев пламя вслед убегавшему с её кошельком воришке. По крайней мере, ей так хотелось думать. И Анника ругала себя каждую минуту за несдержанность, вспыльчивость и неосторожность. Ведь столкнувшись с мальчишкой на площади Нижнего города, она не сразу сообразила, что десятилетний сопляк вполне мог оказаться не безобидным ребёнком, а настоящим карманником, и решила, будто он налетел на неё по неосторожности. Воришка притворялся вежливым, извинялся, не вызывал подозрений. Но стоило ему ускорить шаг и, оглянувшись, пуститься наутёк, как Анника заметила в его руках свой кошелёк со всеми сбережениями. Она не могла потерять средства к спасению. Поддавшись негодованию, она не удержала бурлящую магию. Ладонь разжалась сама по себе, пламя полыхнуло из пальцев и достигло цели, моментально опалив штаны бесстыжему нахалу. Всё случилось посреди огромной толпы, хорошо, что люди обычно заняты собой, покупками, сплетнями. Никто из зевак не обратил внимания, никто не понял, что произошло. Лишь оскорблённый вор с задетым самолюбием жаждал мести.       — Я тебя все равно поймаю! — в порыве гнева выкрикнула Анника вслед ему и увидела, как воришка показывает на неё пальцем храмовнику. Каков нахал! Ему, преступнику, гораздо более виноватому, хватило совести наябедничать. И теперь получалось наоборот, будто во всём виновата она.       Осознавая, что совершила глупость и выдала себя по неосторожности, Анника тут же пустилась прочь от рыночной площади в сторону Клоаки. Там, в бывшей шахте, она надеялась спрятаться от погони, затеряться в толпе ферелденских беженцев и нищих. Спустившись вниз, она не останавливалась. Страх заставлял её бежать как можно дальше, чтобы затаиться в глубине. И она бежала, пока хватало сил.       Прежде Аннике доводилось бывать в Клоаке, и это место раньше не выглядело таким обитаемым. Со временем внутри набралось множество народу — бывшим ферелденцам шахта стала обителью, и их жизнь в ней текла своим чередом. Люди находили уютные уголки, обустраивались, словно в общем доме, располагались небольшими группами. Спали, ели, готовили, что-то мастерили, что-то продавали; ловили крыс, охотились на нагов, просто сидели и жгли мусор. Целый город прямо там — в каменных джунглях Клоаки. И этот подземный город, живущий по своим обычаям и расписанию, не обращал внимания на беглянку. Обитателей Клоаки могло спугнуть лишь дребезжание доспехов стражи и панцирей с изображением лучистого солнца, проткнутого мечом. Люди в любых доспехах никогда не являлись к добру, тем более, в подобных местах.       Никто точно не знал насколько огромна Клоака. Зловонные тоннели путались подобно лабиринту, в них можно было легко спрятаться, и так же легко заблудиться. Каменные стены, многочисленные спуски и подъемы, залы, коридоры, рельсы, пустые вагонетки, свободные дверные проёмы и заваленные камнями, всюду выглядели одинаково.       Анника пробежала едва ли не по каждому коридору, залу, тоннелю, несколько раз спустилась по лестнице. И где-то в конце пути, она споткнулась о рельсы и, поднявшись, поковыляла дальше. Задыхаясь от усталости и зловония, она давно сбилась с известной дороги и не заметила, как попала в странное место. Воздух внезапно сменился свежим, морским, послышались крики чаек, забрезжил просвет. Скала оказалась пробита насквозь — огромная дыра высотой от пола до потолка у пропасти над морем. Уставшая и выбившаяся из сил, Анника устремилась к свежему воздуху, отдышаться, отдохнуть, подумать. Бежать дальше она больше не могла, поэтому остановилась у самого края и выглянула наружу. По обе стороны обрыва тянулось бесконечное ущелье, а глубоко внизу плескалось холодное море. Впереди пропасть, позади храмовники. Умереть или стать усмиренной, велика ли разница?       Усмиренных магов клеймили солнцем. Церковная печать означала, что эти люди неопасны для общества. В них нет магии, чувств, желаний, нет души. В числе усмирённых была мать Анники. С тех пор, как её забрали, Анника видела мать лишь однажды: словно марионетка на ярмарке, усмирённая подчинялась своему кукловоду, беспрекословно выполняя любой приказ. Это ли жизнь? Уж лучше умереть, чем стать безвольной, как мать. Впрочем, она и так казалась мертвой. Клеймо в виде солнца убило в ней всё, кроме тела — пустой оболочки.       Стоя на краю обрыва, Анника пыталась успокоиться и собраться с мыслями. Но ветер, сырость и холод этого не позволяли. Ей хотелось лишь одного — вернуться домой, растопить камин и, укрывшись тёплым пледом, заснуть, чтобы проснуться от кошмарного сна. Словно напоминание, что это не сон, а самая настоящая реальность, порыв ветра сорвал капюшон и острые капли дождя ударили в лицо, смешавшись с навернувшимися слезами. Выхода из своего положения Анника не видела. Если храмовники её найдут, она не сможет защититься: против служителей церкви любой маг бессилен. Они развеивают чары — такова их работа, их суть.       Анника долго смотрела вниз. Надежда почти угасла, но решиться на последний шаг она по-прежнему не могла и думала, что если случится чудо и храмовники её не найдут, то она затеряется среди беженцев. И вдруг чья-то рука крепко ухватила её за плечо, грубые пальцы впились в кожу сквозь тонкую ткань накидки. Сердце словно бы оборвалось. «Попалась», — пронеслось в мыслях Анники, она обернулась. Однако сильно удивилась, когда не увидела церковных доспехов на будущем палаче.       — Не делай этого, — серьёзно произнёс незнакомец приятным голосом.       Хоть он и выглядел не как храмовник, незнакомец запросто мог оказаться работорговцем или наемником, пришедшим по её следам, чтобы сдать церкви за награду. И ухватился он за свою добычу так крепко, что не вывернуться.       — Отпусти, я лучше умру, чем пойду с тобой! — Анника попыталась высвободить руку из мертвой хватки.       — Я ничего плохого тебе не сделаю, — заверил тот. — Посмотри на меня, я такой же отступник, как и ты.       Анника хотела бы уметь читать ауру. Из магических умений она обладала лишь немногими, да и те не всегда могла контролировать. Поэтому она прислушалась к собственным ощущениям, полагаясь на интуицию. Прыгать вниз совершенно не хотелось, а тёплый взгляд незнакомца располагал к доверию. Улыбка его не выглядела фальшивой или натянутой. И всё же она позволила себе усомниться.       — А это помешает тебе сдать меня храмовникам?       Можно подумать, он рассказал бы ей правду. Во взгляде незнакомца промелькнуло удивление, словно его обвинили в преступлении, которого он не совершал.       — Помешает. Уж поверь, — улыбнулся он.       Анника пригляделась повнимательнее: оружия нет, одежда простая, поношенная, общий вид слегка потрепанный. Светлые волосы небрежно собраны в куцый хвостик на затылке, на щеках трехдневная щетина. Лицо простое, доброе. Учитывая акцент, он скорее напоминал беженца, и в целом, явно отличался от богатых и напыщенных работорговцев, наживающихся на людских бедах.       — Если ты действительно такой же отступник, имей в виду, что сейчас сюда явятся храмовники. Тебя схватят заодно со мной, — предупредила Анника.       Незнакомец в доказательство сотворил небольшой огонёк на свободной ладони. Пламя вспыхнуло и погасло, вмиг растворившись в воздухе. Вроде маг, а значит свой, такой же презренный. Говорят, отбросы общества часто держатся вместе, так проще выжить, помогая отвергнутым, себе подобным.       — Пускай найдут для начала. Это место, — отступник обвел пространство позади себя свободной рукой, — надежно защищено.       Анника не ощущала никакой защиты, но незнакомец словно знал, о чём говорил. Отступник не станет врать о подобных вещах, магическая защита — залог его свободы, иначе преследователи действительно ошивались бы поблизости. И всё же он выглядел странновато: в его взгляде мелькало нечто потустороннее и оно настораживало.       — Ты сбежал из Круга? — предположила Анника.       — В этом весь я, — гордо задрал нос незнакомец.       Любой учёный маг из Круга может сотворить иллюзию и защитное заклинание. Но не каждый отступник способен контролировать собственную силу и тем более управлять ею. Требуются годы обучения и практики, необходимы учителя и сотни книг. И есть лишь один путь заполучить всё это добро — попасть в Круг магов в детстве, когда способности начинают проявляться. Проблема только выйти оттуда после обучения: такое возможно лишь незаконным способом. Жизнь превратится в вечное скитание, выживание. Такова цена свободы и не каждый готов её заплатить.       Немного поколебавшись, Анника решила поверить незнакомцу и отодвинулась от края. Допустим, отступник отступнику — друг, товарищ и брат. Гораздо лучше попытать удачу, чем бросаться в пропасть очертя голову. Интересно, смогла бы она вообще сделать тот последний шаг, не окажись рядом незнакомец? «Это вряд ли, кишка тонка», — подумала Анника. Так бы и сидела на камне, плача и жалея себя, и дожидалась храмовников. Но это неправильно, нельзя доводить себя до полного отчаяния.       — Я не чувствую никакой магии, — Анника огляделась.       — В том и состоит хитрость, — подмигнул незнакомец. — Если бы все её чувствовали, разве вышла бы из этого защита? Любой храмовник давно бы нашёл это место.       Отступник ухмыльнулся, явно довольный собой. Хотелось надеяться, что он не лгал насчёт себя и защиты.       — У тебя ферелденский акцент, ты беженец?       — Не совсем. Я приехал из Амарантайна по важному делу. Оно, в общем-то, провалилось, а я застрял тут. Меня зовут Андерс.       — Анника. Рада знакомству, — она шагнула, но сразу вспомнила о ноге, которая, по всей видимости, уже успела распухнуть. Боль пронзила её стрелой и Анника не удержалась на ногах. Андерс вовремя подхватил её под руку.       — Да ты ранена, почему не вылечила себя?       — Ерунда. Всего лишь ногу подвернула, — призналась она, чуть помедлив. — Честно говоря, я не умею лечить.       — Ерунда? Видела бы ты себя со стороны, — скептически хмыкнул он. — Идем, я помогу.       Легко сказать «идём». Нога болела, словно в неё воткнули арбалетный болт, и Анника не могла понять, как вообще умудрилась добраться до обрыва. Впрочем, обрыв находился не слишком далеко от тех злосчастных путей для вагонеток, и говорят, страх придает силы, притупляет боль.       Андерс явно не собирался дожидаться, пока Анника доковыляет в нужном направлении. Кстати говоря, в каком именно? Куда он её звал? Отступник вдруг подхватил её на руки и понёс прочь от обрыва. По лицу щекотно скользнули мягкие перья с отделки на его куртке, пахнущей травами.       — И куда мы идём?       — Во-первых, подальше от ущелья, а во-вторых, у меня здесь лечебница.       Андерс шагал к одной из массивных дверей, показавшихся в другом конце тоннеля. Анника не помнила в Клоаке ничего похожего на дверь. Может, просто не обращала внимания, но за одной из них, видимо, скрывалась лечебница, о которой говорил этот Андерс. Когда он принёс её в большое, отдельное от тоннеля помещение, и аккуратно опустил на ближайшую кушетку, Анника огляделась.       В огромном светлом помещении, по виду предназначенном для сборища людей, пахло травами, микстурами, настойками и морем. Высокие своды и отсутствие мебели, за исключением нескольких кушеток и кучи хлама, которую и мебелью не назовёшь, делали его огромным и неуютным. Над головами нависали громоздкие масляные лампы, покрытые чёрной копотью и пылью. От каменных стен веяло холодом, в маленьких окошках, расположенных под самым потолком, гулял ветер, отчего становилось зябко. Лишь небольшая часть лечебницы отделялась перегородкой, небрежно сбитой из старых досок, и всё, находившееся за ней, надёжно скрывалось от глаз посетителей.       — Обычно люди сюда приходят за помощью, — объяснил Андерс.       — Я не искала это место специально, просто оказалась поблизости.       Анника слышала от соседей, будто в Клоаке живёт некий целитель, помогающий беженцам и нищим. Возможно, речь шла именно об Андерсе, хотя она почему-то всегда представляла его древним стариком с длинной седой бородой.       — Тогда тебе повезло. Давай посмотрим на твою травму, — отступник помог ей снять обувь и удивился при виде вздутого синяка. — Как же тебя угораздило?       — Вот так и угораздило. Бегала от храмовников, не смотрела под ноги, — вздохнула Анника.       А всё потому, что сглупила по неосторожности. Анника зажмурилась, приготовилась к худшему, ведь любой, возомнивший себя целителем, лекарем или просто знатоком, обязательно считал своим долгом ощупать больное место, проверить, насколько сильна боль. Но боли не последовало, только мягкое тепло в месте, где магия заботливо касалась воспалённых нервов и успокаивала их. Боль прошла, словно её и не было. Анника открыла глаза: целитель даже не притрагивался к ней, он лишь сосредоточенно держал свои ладони над травмой, от которой вскоре не осталось и следа.       — Как новенькая, — заключил Андерс, закончив лечение.       «Это точно», — подумала Анника, очарованная целительной магией, вот так просто избавляющей от недугов. Тёплая, странная, но вполне управляемая и способная творить чудеса. В такие моменты понимаешь, что магия — настоящий дар Создателя, а вовсе не проклятье. Дар, если его направить в нужное русло, способный помогать людям, спасать жизни. Анника, конечно, знала о целительстве, но постичь эту жизненно важную дисциплину, как и все прочие магические науки, даже не надеялась.       — Спасибо. А я вот ничего подобного не умею.       Она задумалась, что если бы умела творить такое чудо, скольким людям бы помогла! Жители Нижнего города, её соседи — хорошие люди, слишком часто умирали от травм или простой лихорадки лишь потому, что бедность не позволяла платить лекарю за услуги, и они не могли позволить себе лечебных снадобий. Больше всего Анника жалела детей, малышей, толком не повидавших мир. И в конце концов, она спасла бы отца…       — Тут нет ничего сложного, если хочешь, я покажу, как это делается, чтобы ты впредь сама лечила свои синяки и шишки, а не прыгала каждый раз из-за них в пропасть, — хихикнул Андерс.       — Я бы не прыгнула. И уж точно не из-за шишек.       Она не стала бы делать решающий шаг без веской причины. Однако если бы причина в виде храмовников образовалась из-за ближайшего угла, в тот момент, когда Анника стояла на краю, то вероятность совершить отчаянный шаг возросла бы в разы. Впрочем, эта причина пока ещё поджидала где-то снаружи. Рыскала по углам, расспрашивая встречных обитателей Клоаки. Храмовники ведь так просто не сдаются, их работа — ловить беглых магов и прятать в своей тюрьме с уютным названием «Круг магов». И домой возвращаться нельзя. Там её наверняка поджидают. А здесь, в вонючих тоннелях, найдётся множество тёмных уголков, неведомых служителям церкви.       Теперь, благодаря Андерсу, Анника могла нормально ходить и даже бегать по этим бесконечным тоннелям с проклятыми рельсами. И если её снова угораздит подвернуть ногу, то она знает, где находится пристанище доброго целителя из Клоаки. А если он покажет как исцелять, то и возвращаться к нему не придётся.       — Ну что скажешь? — целитель ждал ответа, скрестив руки на груди.       — Я бы с радостью. Но за мной охотятся храмовники, и пока я здесь нахожусь, мы оба в опасности.       — Чем же ты им досадила?       — Я не им досадила. Меня ограбил один гадёныш. Вот я слегка и поджарила его задницу, а он им настучал.       Андерс рассмеялся, но быстро вернул серьёзный вид.       — Рано или поздно с отступниками такое случается. Засветишь где-нибудь магию и всё — храмовники дышат в спину, прощай свобода, — он сел на кушетку, стоящую напротив. — Послушай, я ведь говорил, что здесь безопасно. Оставайся, пока все не уляжется. Они не станут искать тебя вечно, однажды просто успокоятся и ты сможешь вернуться домой.       Предложение хорошее, человек он простой, отзывчивый и добропорядочный, если слухи не врут. Можно и остаться, ведь в ближайшие дни выйти отсюда получится только в кандалах. Мороз пробежал по коже, когда Анника представила себя в мантии и с клеймом на лбу, выполняющей каждое пожелание очередного мерзкого типа в церковном облачении.       — Похоже, выбора у меня нет. И теперь я твоя должница.       Андерс улыбнулся и жестом предложил ей располагаться. Сколько же времени придётся отсиживаться в этой хоть и безопасной, но холодной дыре? Анника, поёжилась, спрыгнув с кушетки, немного прошлась и заглянула за покосившуюся дощатую перегородку. Там притаился небольшой уютный уголок; у одной стены стояли стол и бочка, до краев наполненная водой; у другой теснилось сооружение, отдалённо напоминающее кровать, кроме того, в закуток чудом вмещалась пара стульев. Над столом в два ряда висели полки, заставленные пузырьками, полными разноцветных жидкостей. Среди них попадались и глиняные баночки, аккуратно запечатанные сверху серым полотном с надписями, и пустые склянки, среди которых пылилась пара потрёпанных книг. На столе коптилась масляная лампа, а в небольшом очаге потрескивали поленья. Добротные пучки сухих растений, свисая с крючьев, небрежно вбитых в стену, источали приятный аромат. Это место действительно выглядело жилищем целителя, хотя слово «жилище» не совсем верно его описывало. Это больше напоминало «уютный закуток». И Аннике он очень понравился.       — Для двоих тут тесновато.       — Не переживай, я редко ночую в лечебнице, — Андерс подошёл к столу и отщипнул несколько листков от пучков с травами, затем бросил их в горячую воду, закипавшую в чайнике над огнём.       По воздуху разнёсся приятный аромат. Анника обрадовалась, что на ночь это место останется только в её распоряжении, и облегчённо вздохнула. Неудобно ночевать в присутствии малознакомого, пускай и добропорядочного с виду человека. Да она бы и глаз сомкнуть не смогла.       — Дело, конечно, твоё, — продолжал Андерс, — но лучше переждать облаву здесь, чем слоняться где попало и прятаться в подворотнях. Если церковники ищут тебя, то обязательно найдут. Не здесь, разумеется. И всё же, не советую рисковать. Ты когда-нибудь слышала о жизни в Кругах?       — Вплоть до мелочей, — хмыкнула Анника. К чему это он?       — Так вот слухи не врут. Я вырос там и видел всё собственными глазами, — он сделал паузу, его взгляд стал печальным, переполненным не самыми хорошими воспоминаниями.       Анника помнила рассказы матери, краткие и неприятно впечатляющие. Из них складывалась мрачная картина: как правило, отступников усмиряют не сразу, и в наказание за преступление, коим и является отступничество, их могут сделать игрушкой, пустить на плотские утехи, часто грязные и жестокие. Всё зависит от добропорядочности рыцарей церкви, но даже в хорошем обществе, под начищенным до зеркального блеска панцирем, найдётся рыцарь с прогнившей душой. Служители храма, считающие себя благословенными Создателем, могли по-своему вершить судьбу наделённых грешным даром. Случалось так, что иногда они попросту забывали о своих игрушках, и те, прикованные цепями к каменным стенам подвалов, гибли от ран, инфекций и голода. Конечно, такое происходило не часто, но не исключалось. Что такое плотские утехи, Анника узнала, когда подросла, и вовсе не от матери. Сестра, обладающая хорошим, но явно недобрым воображением, любила рассказывать, как толпа вонючих мужиков, пуская слюни, лапает юных отступниц, жадно разрывает корсеты, проникая грязными пальцами под юбки. Набралась идей, по-видимому, у пьяных матросов в доках, или их капитанов, дерущих непомерную цену за место на корабле.       — Для начала пусть поймают, — буркнула Анника. — Проклятый воришка, чтоб его! Теперь придётся заново копить на билет и прятаться всю оставшуюся жизнь.       — Оставайся здесь сколько захочешь. Мне как раз нужен помощник. Я мог бы даже приплачивать тебе за помощь, а ты заодно научишься лечить.       — Вот ещё! Это я тебе должна. А ты вовсе не похож на платежеспособного, — она скептически оглядела его с ног до головы.       — Не суди книгу по обложке, — целитель протянул ей кружку только что приготовленного горячего напитка с приятным ароматом трав, цветов и ягод.       Анника, погруженная в раздумья, взяла её непроизвольно. Андерс фактически предлагал ей работу. Зачем ему помощник, да ещё и неопытный? Все выглядело так, будто он прекрасно справлялся сам.       — Тут бывает очень много народу, — словно читая её мысли, ответил целитель. — Я не успеваю уделить внимания всем, к тому же, после посетителей здесь остаётся жуткий бардак и не остаётся снадобий. Если ты не против, — он сделал паузу, ожидая решения.       — Не против. Кроме оплаты. И, кажется, я слышала о тебе, — произнесла Аника, утопая в цветочном аромате напитка.       — Надеюсь, хорошее? — шутливо поинтересовался Андерс.       — Говорят, ты помогаешь беженцам из Ферелдена и нищим. Бесплатно.       — По крайней мере не врут, — хмыкнул он. — Значит, остаёшься?       Если он так хочет помощника, то будет ему помощник. Не торчать ведь тут без дела. К тому же, это отличная возможность обуздать собственную магию, узнать несколько заклинаний, которые могут пригодиться в жизни. И за это время можно спокойно поискать доступный путь из этого проклятого города. В общем, все не так уж плохо.       — Постараюсь не разочаровать, — согласно кивнула она.       Целитель улыбнулся и ткнул пальцем в кружку, которую она продолжала сжимать в руках.       — Выпей. Чай согреет тебя, разгонит дурные мысли и успокоит. Ферелденский рецепт, — с гордостью произнёс он и сам отпил из своей кружки. И, поставив её на стол, принялся укладывать в походную сумку флакончики с полки. — Мне нужно идти. Ты ведь не прыгнешь со скалы, пока меня не будет? Наружу лучше не выходи, по ночам сюда забредают разбойники. Запри дверь.       Пробуя чай, Анника согласно кивнула, проигнорировала сарказм и наставления мага, закидывающего себе на плечо походную сумку. Горячий напиток приятным теплом растекался по ее желудку. Прыгать со скалы она не собиралась, на этот счёт ему не стоило волноваться. Да и какое ему дело? Лишь бы его защита работала и храмовники никогда в жизни не добрались до этого места.       Оставшись одна, она прислушивалась к приглушённым шагам и тихому бормотанию, доносившемуся из-за двери, но никто в неё пока не ломился. Так ли здесь безопасно?       Подкинув поленьев в очаг, Анника свернулась калачиком на скрипучей кушетке. Ей мерещилось бряцание доспехов за дверью; казалось, храмовник отыскал беглянку и топчется под дверью, раздумывая, как её выломать. Но вскоре подействовал чай и мысли стали вязкими, тягучими, как смола, плыли в уме неторопливо, перестав цепляться за случившиеся неприятности. Храмовники за дверью? Ну и пусть. Всё потеряло важность; дурацкое письмо сестры, погоня, воришка, шорохи — всё утонуло в одной кружке удивительного чая. Важным остался лишь образ приютившего её хозяина лечебницы, и было приятно сознавать, что где-то в глубине города существует человек, способный помочь заблудшей душе в трудную минуту. Такой же отступник, отвергнутый обществом, и он не станет выдавать её храмовникам. Ведь не станет?