Ученица целителя

      Аннику разбудило гулкое эхо незнакомых голосов. Первой мыслью на уме возник вопрос: почему она не дома, как здесь оказалась? Ответ явился следом, и Анника сразу же вспомнила, что вчерашнее происшествие не было лишь кошмарным сном. Кошмар закончился благодаря целителю, спасшему её от неминуемого плена. И она находилась в его тайном месте, в лечебнице, о которой дозволено знать лишь отвергнутым обществом, обездоленным и сломленным, способным хранить секрет целителя-отступника.       Спокойное, уютное место не предназначалось для постоянного пребывания и ночлега, поэтому было немного не комфортным. Все мышцы затекли на жёстком, покосившемся подобии кровати, ноги и руки стали ватными, чужими. Однако, Анника по-прежнему оставалась на свободе, и на эти мелкие неудобства почти не обращала внимания, хотя обдумывала, как их можно исправить. Жертвенный алтарь, называемый койкой, к примеру, она могла бы дополнить соломенной периной. Но это чуть позже. А пока Анника решила осторожно выглянуть и посмотреть, кому принадлежат голоса.       Первый, мужской, с приятным ферелденским акцентом — голос целителя, доброго хозяина её временного пристанища. Рядом с ним в дверном проёме стояла незнакомка — богато одетая женщина средних лет. Невероятно: надменная аристократка явилась в тайное убежище мага, не побоявшись посмотреть ему в глаза. Она размахивала руками, что-то торопливо объясняла, постепенно повышая голос и переходя на плач. Последние её слова Анника услышала четко.       — Наш лекарь сказал, что больше ничего нельзя сделать для моей доченьки, — давясь слезами, причитала женщина. — Если вы ей не поможете, она умрет! Прошу вас, у меня есть деньги...       — Мне не нужны ваши деньги, леди, — нахмурился Андерс, явно раздумывая о том, как знатные дворяне узнали о его лечебнице. Выглядел он настороженно. — Я помогу вашей дочери, но если вы проболтаетесь об этом месте, я лично найду вас и убью.       — Смилуйтесь, господин Андерс, — женщина упала на колени. — Клянусь своей жизнью и жизнью моей девочки, что никому не расскажу о вас.       Когда он, немного поразмыслив, сдался и кивнул, аристократка подала кому-то знак и двое местных беженцев внесли беременную девушку. Разместив её на одной из кушеток, они сразу же покинули лечебницу и женщина бросилась к дочери, и вцепившись в её руку, повторяла сквозь слёзы:        — Кэти, милая, только не умирай, потерпи, сейчас тебе помогут, помогут.        Насколько Анника могла судить из своего укрытия, Кэти действительно умирала, и никакие материнские слёзы и мольбы ей не помогали. Девочку лихорадило, кожа покрылась испариной, тяжелое дыхание и стоны эхом отражались от каменных стен. Совсем ещё юное, кукольное лицо периодически искажалось, и боль жутким криком вырывалась из её груди. Бедная Кэти словно проходила через демонические пытки. Хорошо, что мать не пренебрегла последим средством и обратилась за помощью к магу. Общество презирает магов, однако с радостью забывает о своём презрении, когда нуждается в помощи.       Целитель попросил обеспокоенную мать отойти в сторону. Убрав компресс со лба Кэти, он едва коснулся её кончиками пальцев. Анника с интересом наблюдала, как его магия собирается и концентрируется в ладонях, и заботливо обволакивает содрогающееся тело несчастной девушки. Другой рукой маг аккуратно прикоснулся к её животу и, склонив голову на бок, прислушался. Исцеляющее голубоватое свечение заструилось из его ладоней. Через минуту девушка успокоилась и перестала содрогаться. Грудь её вздымалась и опускалась в обычном ритме, дыхание восстановилось.       — Теперь всё будет хорошо, — заверил Андерс мать Кэти, — но вам лучше пока остаться здесь. Малыши появятся с минуты на минуту, у неё двойня.       — Хвала Создателю! — бросилась к ней мать, рыдая от радости.       Анника заметила, что Андерс устало отшатнулся. Видимо, лечение отнимало у него много магической силы. Это ощущение она знала по себе: если высвободить разом всё, чувствуется усталость, опустошение, головокружение. Но они проходят по мере восстановления сил. Неудивительно, что Андерсу требовался помощник, причём определённо не отсиживающийся в укрытии. Наверное стоило вылезти из этого закутка и взяться за дело. Ведь целитель, похоже, собирался ещё и роды принимать, как бабка-повитуха, а значит, помощник ему понадобится наверняка.       Отдохнув с полминуты, Андерс снял куртку и направился к закутку за ширмой.        — Как спалось? — проходя мимо Анники, поинтересовался он, улыбаясь в своей привычной манере.        — Хорошо, — соврала она, чтобы не обидеть гостеприимного хозяина, и заметила скептическую ухмылку, промелькнувшую на его лице. Он, видимо, и сам не раз намял себе бока на этой развалюхе. — Я хочу помочь.       — Лучше побудь здесь, пока они не уйдут, — посоветовал Андерс. — Это люди из Верхнего города, они могут тебя выдать. Я вообще не понимаю, кто им проболтался об этом месте.       — А если они выдадут тебя? — прошептала Анника.       — Обо мне не беспокойся, — подмигнул он, и, закатав рукава, занялся подогревом воды.       Она не беспокоилась. Его самоуверенность не выглядела наигранной, однако оставляла много вопросов. Но больше всего её волновало другое. Анника знала, что роды могут продолжаться часами, и пока с трудом представляла себе, как просидит без дела до самого вечера. Она не привыкла сидеть, ничего не делая, жизнь не позволяла подобной роскоши. И перспектива долгого ожидания в ограниченном пространстве определённо не радовала. Аннике очень хотелось выбраться из закутка, чем-нибудь заняться, помочь. Впрочем, страх, что незваная гостья выдаст её, и храмовники явятся по её душу, ещё не утратил силы, и пытаясь смириться с положением, Анника взяла с полки первую попавшуюся книгу. Ведь за чтением время летит незаметно, но лишь при условии, что чтиво окажется интересным.       В задумчивости, перелистывая пожелтевшие страницы древнего фолианта о травах, Анника даже не пыталась вникнуть в их содержимое: с книгой не повезло. Блуждающие мысли об утраченной возможности покинуть Киркволл, о храмовниках, затёкших мышцах и бесполезном времяпрепровождении не позволяли сосредоточиться и отвлечься. Вся работа осталась дома и ощущать себя не занятой привычным делом, казалось ненормально. Вернуться и продолжить шитьё она не могла, а значит, портной не получит исполненный вовремя заказ, клиент останется без вышивки на своём платье. Да и в общем-то без самого платья. Работодатель понесёт убытки, разозлится и не даст ей больше заказов. Но если жизнь резко изменилась, вряд ли стоит размышлять о недовольстве работодателя.       Время тянулось медленно, вода в котле закипала долго, но не для тех, кто занимался своими делами. Аннике приходилось лишь смиренно ждать и наблюдать, как целитель готовил очередной отвар из трав. Отрывая сухие листочки, он бросал их в кипящую воду, отмерял что-то кружкой, добавлял следом прозрачную жидкость из своих пузырьков с полки, помешивал деревянной ложечкой. Запах стоял приятный и удивительно знакомый с детства. Так пахло, когда мама готовила целебный отвар, если дома кто-то заболевал. Жаль, что она не успела передать своих знаний дочерям.       Пациентка Андерса, между тем, крепко спала, её мать не отходила ни на шаг. Всё время держала за руку, что-то шептала, ласково гладила дочь по щекам. С виду Кэти выглядела не старше шестнадцати, впрочем, в этом возрасте уже многие девушки выходили замуж и рожали детей, хоть и сами ещё выглядели детьми.       Не успело солнце подняться над горизонтом, Кэти проснулась и тяжело задышала. На этот раз она не кричала от боли. Даже её мать шумела гораздо сильнее, суетилась, кудахтала, словно курица-наседка, бегающая вокруг своих цыплят. Но пытаясь помочь, она лишь путалась под ногами.       — Не мешайте, леди, — попросил Андерс, отодвигая её в сторону и устраиваясь возле ног роженицы.       При мысли, что Анника сама однажды может оказаться на месте этой Кэти, с раздвинутыми ногами перед незнакомым человеком, ей стало неловко. Особенно, если этот человек будет мужчиной, и не важно, лекарь он или маг-целитель. Её пробрала дрожь, хоть она и понимала, что экстренная ситуация требует любых возможных мер. Однако, строгое принципы, втолкованные с детства родителями, не позволяли с этим согласиться.       Впрочем, Кэти, которая мучилась неизвестно сколько времени, пока не попала в умелые руки целителя, похоже, было все равно. Андерс, судя по уверенным действиям, подходил к вопросу со знанием дела, и принимал роды явно не впервой. Анника давно забыла о книге и, поглощенная увиденным из своего уголка, завороженно наблюдала, как появляется младенец: крошечный, сморщенный и розовый. Помещение тут же наполнилось детским плачем. Лица новоиспеченной матери и бабушки засияли от счастья, когда последняя взяла ребенка из рук целителя.        — У нас мальчик! — радостно воскликнула она, принимаясь вытирать и баюкать крошечное существо, и вслух придумывать ему имя, сочетающееся со всеми именами и титулами их семьи.       Леопольд Фридрих Патрик четырнадцатый, герцог какой-то — Анника не прислушивалась.       — Надеюсь, как и его брат, он не станет храмовником, — успел буркнуть между тирадой имён Андерс, принимая второго малыша, не задержавшегося со своим появлением.       Зрелище, как сильные мужские руки заботливо держат разрывающееся от плача крошечное существо, завораживало. Анника подумала, что именно благодаря магии спасено целых три жизни, и ненавистная церкви сила помогла детям быстро и легко появиться на свет. Кэти, тем временем, вытирала слезы радости, ручьями бегущие из её огромных синих глаз. Вряд ли она успела почувствовать себя матерью, но определённо радовалась второму шансу на жизнь. Целительный отвар помог ей быстро восстановиться и к полудню девушка выглядела так, будто недавно не побывала на грани смерти.       Укутав малышей, женщины уложили их в корзинки и направились к выходу. И пока Андерс провожал семейство титулованных особ по направлению к двери, напоминая, как важно постараться забыть о существовании этого места, они неустанно продолжали его благодарить.       Когда все это, наконец, закончилось и счастливая семья удалилась, Анника смогла выбраться из своего укрытия, выпрямиться и размяться. Андерс напротив, решил отдохнуть в своём закутке, и, пребывая в некоторой задумчивости, завалился на койку.       Времени прошло немало, целитель вполне заслужил отдых, а его гостья — долгожданную свободу. Радуясь этому событию, Анника выбралась из лечебницы, и почти сразу оказалась недалеко от обрыва, где ещё вчера пыталась сделать выбор между жизнью в неволе и смертью. Теперь она с ужасом вспоминала, что загнанная в угол, могла легко прыгнуть со скалы, лишь бы не отдаваться на милость церкви. Хорошо, что этого не случилось, хорошо, что рядом оказался Андерс, а не храмовники. Сегодня она видела, как он смог уберечь ещё одну жизнь и помог появиться новой на свет, и как он ценит этот настоящий драгоценный дар Создателя. Хорошо, что в мире ещё остались отзывчивые, бескорыстные люди, вроде целителя из Клоаки.       Анника прогуливалась мимо низких, кованных перил, местами заграждающих окно в пропасть. Море внизу едва штормило, беспокойные чайки вились над кораблём, полным счастливых свободных людей, покидающих Киркволл. Если бы не вчерашнее происшествие, Анника могла легко оказаться среди них, уплывая к сестре или куда угодно, на все четыре стороны. Но Создатель распорядился иначе, и его священные планы оставить её в городе, оказались неоспоримы.       Звуки общественной жизни беженцев не доходили в эту часть Клоаки. В основном здесь стояла полная тишина, только гравий хрустел под подошвами сапог, шуршали редкие клочья травы. Свежий бриз, доносивший из ущелья звуки редких всплесков и отдалённых криков чаек, проветривал это место от клоачного смрада. Но жить здесь никто не мог из-за открытого пространства, холода и сквозняка. Шахта тянулась вдоль обрыва и конец её терялся где-то далеко, за выступом скалы. Высокий потолок нависал над множеством уровней и переходов по ним.       Аннике казалось странным, что она не обнаружила этого места раньше, ведь с детства ей довелось изучить каждый уголок Киркволла. Она знала даже старые кварталы Нижнего города, воняющие сыростью и отбросами, все тёмные закутки, с их нелегальной торговлей, ворами и проститутками, переулки с бандитами, доки, полные контрабандистов и пиратов, торгующих лириумом и рабами. Но Клоака оказалась гораздо более сложной и запутанной, чем предполагалось, поэтому храмовники вряд ли сюда заявились бы, даже не окажись тут магической защиты. И тем не менее, лучше сидеть тихо, не высовываться, выжидать, пока всё не утрясётся, и не появится возможность вернуться домой, в старые привычные четыре стены, с годами ставшими пустыми.       Какой, в общем-то, смысл стремиться вернуться туда, где никого нет? Время в лечебнице не пройдёт даром, Анника придумает способ сбежать из города. А между тем, настоящий маг научит целительному мастерству. Она сможет помогать ему, и, наконец, пустит данный Создателем дар по верному руслу, во благо людям. Только бы всё получилось и дар покорился бы ей.       Пока Анника бродила, строя план побега из Киркволла и созерцала невидящим взглядом морскую рябь, время летело незаметно. Быстро стемнело и погода успела смениться моросящим дождём, попадающим внутрь шахты, благодаря порывам ветра. Холод всё больше толкал Аннику обратно к надоевшему за утро закутку с теплым очагом, и, направляясь туда, она не сразу заметила, что к ней приближается Андерс. Он выглядел уставшим и измотанным, видимо, недостаточно отдохнул или принял ещё несколько посетителей за то время, что она здесь бродила. Однако, несмотря на усталость, он умудрялся сохранять гордую осанку и направлялся к ней уверенными шагами.       «Маг выросший в Круге, как и её мать, наверное способен на нечто большее, чем просто целительство», — думала Анника. Андерс ведь сразу понял, кто она такая, он смог наколдовать защиту от храмовников, и, наверняка, он способен на чары, о которых она и не догадывается. Стоит ли попросить его обучить её искусству магии в целом, пока она торчит в его скромном убежище, и станет ли он тратить на неё время?       — Вот ты где, а я тебя всюду ищу, — приблизившись, Андерс устало улыбнулся. — Мне пора уходить. Вернёшься?       — Конечно, я как раз шла обратно, — ответила Анника и решилась задать интересующий её вопрос. — Как именно ты понял, что у меня есть дар, есть особые чары?       — Во-первых, ты сама призналась, что отстпупничаешь, — хохотнул он, — во-вторых, между нами и обычными людьми чувствуется особая разница. Это понимание приходит с опытом. Ты научишься.       — А двойню ты тоже почувствовал?       — Тут магия не нужна. Если прислушаться, то слышно, как бьётся сердце ребёнка внутри матери, а если он там не один, то сама понимаешь. Пойдем отсюда, не нужно тебе гулять так близко к пропасти.       В его взгляде мелькнуло беспокойство, будто, он боялся высоты или опасался повтора её вчерашней попытки сбежать от храмовников в ущелье. Так или иначе, ухватив покрепче Аннику за ладонь, он увёл её подальше от края.       — Ты теперь всегда собираешься опекать меня возле ущелий? Я не упаду и не прыгну. Честное слово.       Казалось странным обещать такое. Анника чуть улыбнулась, она не думала ни о чём подобном. Теперь её мысли занимала магия, таинственная сила, в которой она почти не разбиралась, и знания, которыми хотела обладать, взяв под контроль свой дар и научившись творить чары. Поэтому едва сдержалась, чтобы не завалить Андерса кучей вопросов. Нехорошо приставать к уставшему человеку.       — Кто тебя знает, — между тем шутливо хмыкнул Андерс, небрежно набрасывая ей на плечи свою куртку.       Кутаясь в украшенную знавшим виды оперением куртку, Анника уловила знакомый аромат луговых трав. Она в задумчивости побрела обратно в лечебницу, продолжая размышлять о магии. Кроме матери, она прежде не встречала других магов-отступников. Это удваивало интерес, учитывая, что мать, опасаясь преследования церкви, старалась не пользоваться даром. Андерс напротив, никого не боялся. Он мог спокойно взывать к собственному дару сколько требовалось, и, уединившись в этом месте, он заботился о людях, постоянно помогая нуждающимся. Другой наплевал бы, спасая собственную шкуру от преследования церкви. И откуда у Андерса столько желания и сил помогать всем и каждому? Здесь, в Киркволле, люди заняты лишь собой, и может дело в том, что Андерс чужеземец, и там, за морем, люди более благосклонны к нуждам других?       Лечебница располагалась поблизости и они вернулись быстро. На пороге ждал сюрприз — огромная корзина провианта, увенчанная надушенной запиской от аристократки, с благодарностью за спасение её дочери и внуков. Рядом лежали два аккуратных свёртка овечьих шкур хорошего качества: несмотря на возражения и протесты Андерса, матушка Кэти не поскупилась на благодарность. Неохотно приняв непрошеные дары, целитель отнёс корзину в лечебницу, и даже не поинтересовался содержимым. Он водрузил её на стол, после чего устало завалился на кушетку. Сегодняшний день выдался тяжёлым, и Аннике казалось, будто он заснёт, позабыв, что собирался уходить. Но отдыхал он недолго, хотя за это время солнце окончательно спряталось за горами.       — Я не должен валяться, как увалень, мне нужно идти, — словно уговаривая себя, пробормотал сонный Андерс. — Столько важных дел, что некогда отдохнуть.       — А они не могут подождать? Или это снова дело жизни и смерти?       — Не совсем, — вздохнул целитель, — но завтра, если не возникнет непредвиденных пациентов, я обязательно приду и научу тебя обещанному.       Анника хотела бы, чтобы он остался, поговорил с ней о её новой роли помощницы, о магии, о нём самом, и показал бы наконец, как управлять собственной силой. Но она не могла настаивать.       — Сколько людей сюда приходит?       — По-разному. Иногда приносят тяжело больных детей, раненых рабочих из шахт, женщин не способных родить. Сил на помощь тратится много, но зато приятно смотреть, как люди уходят отсюда на собственных ногах, живые и здоровые.       — Они ценят тебя. Но неужели ты не боишься, что кто-нибудь однажды проболтается?       Андерс отрицательно помотал головой, неохотно поднялся с кровати и бросил на замызганную драную поверхность старого матраса новые подаренные шкуры. Теперь эта развалюха, стоящая напротив очага, выглядела гораздо удобнее. Даже в каком-то смысле привлекательно.       — Так-то лучше? — подмигнул он.       — Спасибо. А остальное, может, стоит раздать людям? Столько продуктов пропадёт, а там, у входа в Клоаку, голодают дети.       — Хорошая мысль. Выбери себе что-нибудь, остальное я отнесу беженцам.       Анника выбрала наугад круглые заморские фрукты. Андерс прихватил оттуда кусок пирога, как и вчера, набрал с полки склянок, взял корзину и побрёл прочь, велев запереть за ним дверь. Анника осталась одна в этом огромном помещении, судя по всему, служившем когда-то залом для собраний шахтёров или вроде того. Иначе для чего ещё в шахте нужно такое огромное помещение с колоннами?       Она скучала по дому. Чтобы скоротать время, Анника прибрала следы пребывания пациентов, аккуратно разложила на столе целителя все его письма, книги, свитки, и случайно заглянула в один из них.       Говорят, читать чужую переписку неприлично, но иногда это единственный способ что-либо узнать о людях, особенно, если они сами о себе ничего не рассказывают. Однако никаких личных писем от родственников, пациентов или друзей, к сожалению, не нашлось. Но в одном из свитков оказался любопытный текст об особенно несправедливом обращении с магами в Киркволле. Запись призывала перестать терпеть церковный режим и начать бороться с несправедливостью. И зачем вообще Андерс хранил у себя эти компрометирующие бумаги? Такой свиток опасен, ведь он настраивает против власти, призывает к бунту. Анника даже не подозревала, что в Киркволле есть люди, тайно выступающие против порядка, те, кто осмеливается писать подобные призывы и хранить их у себя. И сколько ещё людей поддерживает эти слова? Сколько жителей Киркволла верит в невозможное восстановление прав магов и хочет бросить вызов целой системе, устоявшейся веками?       За окнами показалась огромная луна, бледным пятном повисшая над горами. Анника улеглась на шкуры, прихватив книгу о травах, но мысли о прочитанном в свитках никак не покидали её. Неужели целитель участвует в каком-то заговоре против власти или это пока лишь его фантазии? Свергнуть существующий порядок невозможно; церковь пустила корни глубоко, и они, как растение-паразит, распространились по всем городам, проникли в каждый дом, бросили семена в сознание людей. Мир никогда не станет нормальным, магия не сможет сосуществовать на равных, ничто не изменится.

***

      Анника не слышала, как утром вернулся хозяин. На овечьих шкурах ей спалось гораздо удобней, чем предыдущей ночью на почти голой койке. За окнами уже светало и, судя по отсутствию облаков, что в Киркволле бывает редко, погода обещала быть солнечной. Душистый аромат чая и свежей выпечки, разносившийся по помещению, казался чем-то знакомым из детства, и вызывал в памяти драгоценные воспоминаниям о заботе близких людей. Но эти воспоминания таяли словно сон, возвращая к суровой реальности, в которой приходилось заботиться о себе самой.        У противоположной стены, погрузившись в привычный хаос из бумаг, за столом сидел Андерс и что-то задумчиво писал. Присутствие рядом другого человека, аромат завтрака, забота, создавали подобие домашнего уюта, которого Анника, живя в одиночестве, не испытывала очень давно. Ей было приятно снова ощутить себя частью чьей-то жизни.       — Почему ты мне помогаешь? — поинтересовалась она, подходя и усаживаясь напротив целителя.       Оторвав взгляд от своей писанины, Андерс посмотрел на неё удивлённо, будто ответ напрашивался сам собой и она могла бы с лёгкостью догадаться.       — А как бы ты поступила на моем месте?       Нелегко оставаться равнодушной, когда кто-то стоит на краю обрыва. Наверное, она бы тоже не позволила человеку сделать роковой шаг, попыталась бы отговорить и позаботилась по мере возможностей и сил. Но ей встречались люди, которые в подобной ситуации могли бы легко пройти мимо или воспользоваться случаем ради наживы. В этом городе народ не очень-то сочувствовал друг другу, каждый привык полагаться лишь на себя и старался выжить как мог.       — Я первая спросила, — заметила Анника, не зная, как лучше ответить. Целитель не возражал. Он будто всегда держал свой ответ наготове.       — Мы живем в трудные времена, и если не будем помогать друг другу, то перестанем быть людьми.       Он поднялся и направился к очагу, где на торчащем из стены крючке висел котелок. Разлил по щербатым глиняным кружкам чай, протянул одну Аннике, придвинул к ней корзинку с булочками, и снова уселся за стол, быстро пробежав глазами по тексту, который недавно писал. Стало ясно, что призыв к борьбе против системы написал именно он. Неожиданно, смело, совершенно безумно и нереально. Зато мечтать он может сколько угодно, мечтать не запрещено. Но нужно соблюдать осторожность, ведь если эти свитки попадут не в те руки, беды не миновать.       — Хорошо, если бы побольше людей так думали. И я очень благодарна тебе за заботу. Ты здорово выручил меня, — Анника разломила булочку и аромат горячей сдобы взбудоражил аппетит. — Но я заняла твой уютный уголок, постоянно околачиваюсь тут и наверное мешаю.       — Не беспокойся. Ты не мешаешь, я ведь тут не живу. Но тебе, думаю, придётся. У меня плохие вести, — он нахмурился, отвлекаясь от своей писанины. — Отступников разыскивают, тебя в том числе. Так что в город нельзя, там облава. Мередит охотится на нас и объявила комендантский час после заката.        Достав из кармана смятый пергамент, целитель протянул его Аннике. Ей даже послышались нотки отчаяния в его голосе. Насколько же все плохо? Она развернула листок и прочитала указ начальницы всех храмовников, командора Мередит Станнард, по которому надлежало не только изловить всех магов в Киркволле, но ещё и усмирить​, таким образом, обезопасив общество от потенциальных малефикаров и прочей нечисти.       С чего бы это? За всю сознательную жизнь Анники, никогда не случалось подобного ужесточения правил. Бывали, конечно, случаи, когда маги-фанатики, занимающиеся незаконной магией крови или некромантией, вредили обществу. Но нельзя всех стричь под одну гребёнку, таких единицы. И не только одни маги способны причинять вред обществу. Как насчёт преступников из обычных людей, воров, головорезов, маньяков-убийц, педофилов, насильников и прочих ублюдков, которыми кишит город? В любом случае мечты о возвращении к привычной старой жизни разлетелись вдребезги, они и до этого были хрупкими, как стекло. Теперь Анника нескоро вернется в родной дом. Что ж, хотя бы перед портным краснеть не придётся из-за не сделанной вовремя работы.       Женщина-рыцарь почему-то изменила своё мнение и теперь стремилась отобрать души у всех магов без разбора, превратить их в пустые оболочки, заставить навсегда потерять вкус к жизни, забыть о радости, мечтах, снах. С чего вдруг она решила сделать из каждого мага безвольного раба на побегушках у церкви? Что за демон её укусил?       — Но так нельзя, не все маги заслуживают усмирения, — возмутилась Анника. — Никто так не поступает.       — Не переживай, мы что-нибудь придумаем, — спокойно ответил целитель. — Хорошо, что есть люди, которые сочувствуют отступникам. Они нам помогут.       — Как? Что мы можем придумать? — Анника уставилась на пламя в очаге, невидящим взглядом — оно начинало расти. — Власть у них. Мы можем либо сбежать, либо постоять за себя. Но всю жизнь убегать невозможно, а кучки магов-отступников недостаточно для сражения с армией церкви.       Положение выглядело безнадёжным. Ведь если храмовники взялись за дело, их ничто не остановит. Жалкую кучку мало на что способных отступников вроде неё, служители церкви раздавят, как букашек, разнесут в пух и прах любые попытки отстоять свои права. И тогда случится самое страшное, то чего она боялась больше всего — плен, усмирение.       Пламя в очаге словно чувствовало её эмоции, и повинуясь бурлящему негодованию, медленно росло. Анника постаралась успокоиться, сделав несколько глубоких вдохов, с трудом взяла под контроль свои чувства. Только пожара тут сейчас не хватало. Пожар, к сожалению, то единственное магическое чудо, подвластное ей на данный момент. Сжечь бы к демонам все эти правила для магов, вот только нельзя выжечь их из умов людей.       — Кучке магов просто нужен хороший лидер. И людей, кому надоело жить вот так, набралось довольно много, — ответил Андерс, опасно сверкнув глазами. — Назревает революция, и не только в Киркволле.       Анника вновь ощутила, как в его взгляде скользнуло нечто потустороннее, такое же, как вчера у обрыва. Значит, тогда не показалось.       — Зачем тебе это? Можно просто уехать отсюда.       — Затем, что как ты сама заметила, я устал постоянно убегать и прятаться. Кто-то должен начать бороться за наши права, мы не заслуживаем такой жизни. Так почему бы нам самим её не изменить?       Его голос понизился и стал ледяным, чужим, словно происходил из Тени — запредельной реальности между мирами, откуда берётся магия. Пугающая и одновременно притягивающая, Тень внезапно наполнила это место, растеклась повсюду невидимым полотном, повисла в воздухе, в полной мере позволяя ощутить своё призрачное присутствие. Ощущение Тени обычно предвещало появление демонов. Но не может ведь целитель быть одержимым. Не похоже, что в нём сидит демон.       От Тени не сбежать. Она есть всегда. Обитатели её опасны, особенно укравшие человеческое тело. Они хорошо маскируются, их с виду не определишь. Так учила Аннику когда-то мать. Она вбивала знания о мире снов, потому что её младшая дочь, наказанная Создателем проклятым даром, однажды стала просыпаться в Тени. Мать считала своим долгом подготовить Аннику ко встрече с демонами, и свои последние дни потратила, объясняя, что мир между сном и явью заполнен не только добрыми духами, но и алчными демонами, стремящимися завладеть человеческим телом и попасть в реальный мир. А когда такое происходит, маг изменяется, превращается в одержимого, сходит с ума.       Становиться жертвой безумного мага Аннике не хотелось. На всякий случай она поднялась и отошла на безопасное расстояние к очагу, как бы подкинуть углей.       — У тебя такая сильная связь с Тенью, что я её чувствую, — сказала она, напряженно подгребая золу кочергой.       В случае опасности, если появится демон, можно будет воткнуть этот железный прут в его демонский глаз. Вряд ли у неё, конечно, хватит сил защититься от одержимого мага, но не сдаваться ведь без боя. Попытаться стоит в любом случае, а для начала нужно всё выяснить, проверить, а проще, разумеется, спросить. Не спросишь — не узнаешь, хотя всегда есть определённый риск, что он соврёт.       — Во мне живёт дух, — не сразу признался Андерс. — Они часто помогают магам, если их интересы совпадают.       Духи, насколько Анника знала, неопасны, и в некотором смысле полезны. По крайней мере, Андерс казался искренним, говорил непринуждённо и, похоже, не собирался изменяться и нападать. Он не представлял угрозы, иначе было бы обидно, если бы добрый целитель пал жертвой демона и кочерги.       — Но духи ведь не живут в телах смертных, — возразила Анника.       — Живут, если у тебя хватит глупости это позволить. Но разумом не овладевают, в отличие от демонов. Иногда они становятся невыносимыми...       Он не договорил, в голосе послышалась досада. Анника поняла, что задела его за живое. По-видимому, Андерс не особенно радовался своему союзу с духом.       — Чего хочет твой дух? — всё же поинтересовалась она.       — Справедливости.       — Этого в нашем мире как раз и не хватает.       — Он тоже так сказал. Да и все мы порой так думаем.       Присутствие Тени перестало ощущаться также внезапно, как и начало, оно погасло, подобно свече. Дух Справедливости, надо же! Хвала Создателю, что не демон. При всей своей одержимости Андерс выглядел неопасным, наоборот, казался вполне добродушным и спокойным человеком с тёплым взглядом.       — Как бы там ни было, — Анника отставила своё оружие и вернулась к булочкам и чаю, — я тоже не хочу вечно убегать и прятаться. Надоели церковные указания как жить. Я хочу участвовать в твоей революции.       Андерс удивлённо посмотрел на неё и легко улыбнулся. В его улыбке было что-то притягательное и Анника всё чаще приглядывалась к нему: молодой, высокий блондин, симпатичный. Наверняка пользовался популярностью у девушек в лучшие времена. Сейчас своим видом Андерс явно не стремился привлекать внимание противоположного пола, но привлекал своей интересной личностью и немалой долей обаяния. Он казался немного чудным, не похожим ни на кого из знакомых ей кирквольских мужчин. И будто старался не сильно выделяться из толпы беженцев, чтобы быть незаметным. Рыжеватые волосы острижены у основания шеи неровно, словно он обрезал их сам и наспех, тупыми ножницами; одежда изношена, залатана, лицо не брито. Черты простые, немного утончённые, даже в какой-то степени аристократические, явно указывали, что он не из этих мест. Нос прямой, длинноватый, высокие острые скулы, глаза янтарно-карие, прозрачные, словно самоцветы, которые иногда люди находят на берегу. Губы с виду мягкие, а взгляд такой глубокий, что можно провалиться и утонуть.       — Мне все равно терять больше нечего, — добавила Анника, удивившись собственным мыслям.       — Одним вооружённым восстанием против армии храмовников не обойдешься. Тут нужны более убедительные аргументы.       — Можно устроить саботаж.       Произнося это, Анника удивлялась и собственным словам: что за чушь, откуда в ней вдруг возникло это дикое желание поддержать его идею сделать мир лучше, начать действовать против системы? Ей стало немного не по себе, перемены всегда слишком щекочут нервы. Впрочем, перспектива всю жизнь просидеть в Клоаке, пускай рядом с симпатичным целителем, её устраивала гораздо меньше.       Если в жизни всё пошло наперекосяк, значит пора её изменить, что-то предпринять, а не сидеть на мягком месте, ожидая с моря погоды. Когда-то так сказала её сестра. Теперь Анника находила смысл в этих словах.       — Можно, если нужно, — ответил Андерс, поднимаясь и складывая свою писанину в сумку, — но не сейчас. Мне снова пора уходить. Извини, сегодня опять ничего не получится. Дела свалились, как снег на голову, хотя обычно так не бывает. Если хочешь, я могу принести что-нибудь из твоего дома, тебе ведь нужны твои вещи.       Анника очень обрадовалась такому внезапному предложению, свежая одежда и кое-какие личные вещи ей действительно не помешают. Насчёт обещанного, она подождёт, всё равно торопиться некуда.       — Но там наверняка околачиваются храмовники. Тебе самому туда идти опасно. Как ты собираешься попасть в мой дом?       — Не волнуйся об этом, — он улыбнулся и подмигнул.       Она не понимала его уверенности, но объяснила, где искать её жилище, и быстро набросала небольшой список самого необходимого. Вещей у неё было немного, а необходимых и того меньше. Отец с матерью считали, что чем меньше вещей, тем легче сбегать. Уж они-то знали об этом не понаслышке.        Целитель ушёл, тепло улыбнувшись на прощанье, и Анника снова осталась наедине с собственными мыслями о своей некогда бесполезной жизни, и симпатичном целителе из Клоаки, наполнившем её жалкое существование немаловажным смыслом. Мыслей о целителе и вопросов о его духе оказалось гораздо больше: он не такой как все, необычный человек. Как получилось, что внутри него поселился дух? Как они сосуществуют вместе, в одном теле? И почему он не боится храмовников?