За хлебушком

…Был обычный вечер, я приползла с работы домой в свою пустую квартиру. От чувства безысходности хотелось выть и лезть на стены. На домашнем телефоне 4 пропущенных от матери. Да что вы? За три месяца ты соизволила мне позвонить, ма? И эти 4 звонка — не беспокойство. Просто, как это я посмела не ответить? Тебе давно на меня насрать. Тебе насрать на всех, кроме выгодных клиентов твоей фирмы. Даже было пофигу, когда я пришла вся в слезах, рассказывая, что мне изменил муж уже через месяц после свадьбы. Что ты тогда мне сказала? Я прекрасно помню тот снисходительный тон и твое: «Значит, ты не устраиваешь его в постели». За окном назревала гроза, нужно было срочно закрывать все окна (с самого детства ма вселила в меня страх грозы; потому я, как и она, панически начинала закрывать все форточки, едва заслышав первые далекие раскаты грома). Все окна благополучно закрыла и только тогда ощутила некое подобие защищенности. Что-то нервы шалят в последнее время. Срочно нужно выпить. А лучше напиться. Да, сесть и напиться вдрызг. Нарыла в серванте припрятанную литровую бутылку коньяка. Никогда не любила коньяк. Но передо мной стояла задача: сесть и нализаться. Как алкашка. В гордом одиночестве. Хотя нет, не в одиночестве — вон рядом сидит и осуждающе на меня смотрит мой черный кот Дементор. Минут пять пыталась найти бокал или стакан — безуспешно. Подхожу к зеркалу. Из него на меня смотрит самая обыкновенная женщина, выглядит лет на 30. Работа — дом — работа. Такой график кого угодно заставит выглядеть старше на 5 лет. Может поменять прическу? Отрезать нахрен мои длинные волосы? Сейчас не в моде косы. Устало отворачиваюсь от своего отражения. Я просто неудачница - прическа не спасет. …И вот теперь сижу посреди своей такой пустой квартиры, тщетно пытаюсь схватить рукой горлышко бутылки, в которой плещется уже на самом дне янтарная жидкость. Дементор пытается ластиться к моей непослушной ладони. Домашний разрывается от звонков матери. Сейчас допью и возьму трубку. Просто чтобы выплеснуть все накопившееся. Надо пойти на кухню и сделать себе бутерброд. Вот черт! В доме закончился хлеб. Так, поднимаю свои пьяные булки, беру деньги и выхожу в коридор обуваться. Надо сходить за хлебушком. — МЯУ! — Господи, Дементор, нельзя же так пугать! Ну, что ты так на меня смотришь? Ну, бухая я, и что? — Мяу, — совсем жалобно. — Что, боишься оставаться один? Ладно, иди на ручки. Поднимаю своего пушистого, беру зонт, одной рукой неуклюже закрываю за собой замок на входной двери. На улице сильный ливень. Покрепче прижимаю к себе Дементора, чтобы не промок, люблю же это толстое чудовище. Виляющей походкой иду по грязи, пытаясь не шарахнуться. Все происходит слишком быстро. Яркая вспышка молнии и взрывоподобный удар грома. От неожиданности меня подбрасывает, роняю зонт и кота, а потом… Слишком хорошо знаю симптомы сердечного приступа! В свои 25 я уже пережила один, как раз после развода. В груди разгорается невыносимая жгучая боль. Неужели это все? Может мне суждено умереть вот так одной, в луже, когда никого нет рядом, кроме моего кота?! Медленно оседаю прямо в грязь, дождь нещадно бьет по лицу. Дементор тычется мордой мне в руку и протяжно воет. Пытаюсь крикнуть, позвать кого-то… Грудь взрывает еще один спазм. Почему-то мне кажется, что в глазах Дементора сквозит отчаяние. Резко встаю. Все же преодолела себя. …Тогда почему я подлетаю, словно пузырек воздуха под водой? Потом переворачиваюсь лицом вниз и замечаю чью-то распростертую на земле фигуру, а над ней склонившегося мужчину. Необъяснимым образом меня швыряет вниз прямо на это лежащее создание. Ору благим матом, представляя, как же больно сейчас будет ушибиться об этого кого-то. Но плавно соскальзываю прямо в него и на секунду теряю ориентацию в пространстве. Когда открываю глаза, вижу над собой сияющее от радости лицо желтоглазого мужчины. — С возвращением. — Вы врач? — заплетающимся языком пытаюсь произнести. Вот черт, я же пьяна! Мужчина пытается мне что-то сказать, но я со словом «Пардон!» перекатываюсь на бок и все содержимое моего желудка выворачивается наружу. — Добро пожаловать в Королевство, — как-то не особо радостно отзывается тот тип. Сходила, называется, за хлебушком…